54

Тем своим выступлением Андрей сразу положил конец травле.

Меня больше никто не трогал, не задирал. Я не слышала шепотков за спиной. Никто не косился недобро, даже Чистюк и Монакова избегали смотреть в мою сторону.

Остальные здоровались при встрече, а некоторые, та же Лера Русакова, даже подошли и извинились.

И всё было бы хорошо, но меня не оставляло смутное ощущение, что с Андреем что-то не так. Точнее, между нам не так.

Да, он был со мной добр, когда я спрашивала, любит ли он меня, Андрей отвечал, что любит, но мне все равно казалось, что это не очень искренне. Как будто он просто говорит нужные слова, а наши отношения – только видимость.

Я не чувствовала, чтобы он тянулся ко мне всей душой, как было раньше. Не видела, чтобы загорались его глаза при встрече со мной. А еще он больше не целовал меня, даже не пытался…

И всё это меня просто убивало. Медленно и верно.

Я делилась в письмах своими переживаниями и страхами с Зоей, но чем она могла мне помочь? Только утешить пустыми словами, что всё как-нибудь образуется.

«Алиса, ты зря себя накручиваешь. Сама подумай: если бы он тебя не любил, то зачем ему вообще с тобой встречаться? Зачем врать, что любит? Просто первая пора, когда эйфория, когда ты летаешь на крыльях, прошла. Но это не значит, что прошла и любовь. Нет! Она просто стала спокойнее. Так всегда бывает», – писала мне Зоя.

А я чувствовала, что это не наш случай. Что всё куда хуже и серьезнее. Мне вообще всё больше казалось, что Андрей со мной из жалости.

Ну и еще, наверное, решил, что рядом с ним меня не будут травить. Но прижать Андрея и выудить из него правду я тоже не могла. Боялась, что эта правда меня раздавит. Поэтому притворялась с ним, что всё хорошо, что меня всё устраивает, что я не замечаю его перемены, а внутри страдала.

И ничто меня не радовало.

Отцу я, наученная горьким опытом, конечно же, ничего не рассказывала. Да и Зоя посоветовала ему не говорить про Андрея.

"Он не передумает, не надейся на это. Будет давить свое, пока не сломает. Папа может быть очень жестоким".

Это я уже и сама знаю. Поэтому, когда к нам на майские праздники пришла Аська и при папе спросила, встречаюсь ли еще с тем красавчиком, я не моргнув глазом ответила спокойно:

– Нет.

Папа удовлетворенно улыбнулся и сказал:

– Алиса не такая вертихвостка, как ты. Она учится. У нее госэкзамены на носу и поступление.

На самом деле последнее время училась я кое-как. Выезжала только на былом авторитете. А сама не могла заставить себя что-то запомнить, понять или выучить новое. Эти переживания забивали мне всю голову и рвали сердце.

Когда Аська уходила, то как будто невзначай обронила, что недавно видела Андрея на улице с другой. Вот, мол, поэтому и поинтересовалась, чтобы узнать, дурит он мне голову или у нас всё кончено.

Аська могла тысячу раз соврать, просто назло сделать больно. Это очень в ее духе. Мне потом Зоя так и написала, когда я ей передала ее слова. Но мне все равно как будто нож вонзили в самое сердце.

К тому же Андрей со мной больше не гулял. Только в школе был неотступно рядом, а после уроков мы даже не виделись. Сам он меня почему-то никуда не звал, я же навязываться стеснялась. Но после Аськиного рассказа все же отважилась.

После майских праздников на последней перемене я предложила ему:

– А давай сегодня погуляем?

Я сразу же увидела по его лицу, что ему не хочется, и он ищет предлог, чтобы отказаться. И поспешно добавила:

– А то мы с тобой только в школе общаемся. Как будто за пределами школы мы друг другу никто. И потом, сейчас так хорошо на улице, а я все время дома сижу. Мне так плохо и одиноко.

Я сама себя ненавидела за то, что давила на жалость. Словно поняла, чем на него можно воздействовать, и непроизвольно раз за разом это повторяла. Я стыдилась этого, сама себе такая ужасно не нравилась, но все равно почему-то продолжала так себя вести.

Андрей и тут уступил.

– Да, конечно. Давай сходим куда-нибудь вечером, – улыбнулся он невесело.

– Где и во сколько встретимся?

Он пожал плечами.

– Где тебе удобнее.

Может, он и правда думал о моем удобстве, но я увидела лишь то, что ему все равно. Горло сразу болезненно сжалось, но я через силу выдавила улыбку.

– Тогда давай в пять у фонтана, который возле универмага? Где мы, помнишь, зимой встречались, когда на каток ходили?

– Да, конечно. Договорились.

Мне, конечно, очень хотелось выпытать у него, гулял ли он с кем-нибудь. Или это, действительно, Аськины пакости. Но я опять же боялась. Я и так чувствовала, насколько у нас всё зыбко и натянуто. И вот-вот может рухнуть. Поэтому цеплялась за эту видимость, боясь ее нарушить. Пусть будет хотя бы так, чем никак.

Я сама себе много раз повторяла, что это самообман, что всё это очень унизительно и надо быть гордой. Но ничего не могла поделать с собой. Я ведь не смогу без него…

К фонтану я подошла заранее. Наверное, еще и половины пятого не было.

Надела красивое новое платье, коричневое в горошек. Точно такое же как у Джулии Робертс в фильме «Красотка». Я о нем давно мечтала – так сильно оно мне понравилось, ну а папа где-то же его отыскал и подарил на восьмое марта.

Еще я распустила волосы по плечам – Андрею так особенно нравилось. Немножко подкрасилась, а то последнее время я стала похожа на бледную немочь. И мамины сережки – гвоздики с жемчугом – надела.

Все скамейки у фонтана были заняты, поэтому мне пришлось топтаться стоя или ходить туда-сюда по кругу. Было немного неловко. На меня пялились, какие-то взрослые парни начали приставать – хотели познакомиться. Я даже ушла ненадолго в универмаг, побродила там и вернулась.

Андрей опаздывал.

В начале шестого освободилась одна скамейка. Я села – хотя бы не мельтешила теперь. Но в душе потихоньку зрело тягостное и очень неприятное чувство.

Почему он опаздывает? А вдруг он вообще не придет?

Нет, Андрей же сказал, что будет. Значит, просто задерживается.

Я сидела как на иголках, не сводя ждущего взгляда со здания Почты, из-за угла которой должен был появиться Андрей.

Около восьми вечера я поняла, что его не будет. Он не придет. Наверное, я это знала и раньше, но до последнего не хотела верить.

Мне так от этого было плохо, что я даже не могла найти в себе силы, чтобы встать и уйти. И как дура продолжала сидеть, не зная, что делать дальше.

Начало смеркаться, но кругом, наоборот, город как будто оживал. Впрочем, сегодня же пятница, рядом «Прометей», вот молодежь и стекается к клубу.

Я вытерла слезы. Поздно уже, пора возвращаться домой. Да и замерзла уже. К вечеру похолодало.

Потом вдруг меня пронзила мысль: а вдруг с Андреем что-то случилось? Какой бы ни был он сейчас со мной, но свои слова он держит.

Я запаниковала. Подскочила со скамейки и понеслась к его дому, кляня себя, что раньше не сообразила.

Еще издали я заметила, что у него в зале горит свет. Значит, дома? Но почему тогда… ладно, поднимусь и спрошу, решила я.

Почти бегом взлетела я на четвертый этаж, позвонила в его квартиру. За дверью что-то стукнуло. Потом мне показалось, что скрипнул пол. Круглое окошко глазка потемнело. Я ждала, что Андрей сейчас откроет, но нет. И всякие шумы тоже стихли, как будто там замерли.

Я снова позвонила, раз, другой, третий. Но он не открывал! А меня не покидало ощущение, что там за дверью дышат, что смотрят на меня… и ждут, когда я уйду.