Глава 20. Утро

Я просыпаюсь от того, что на меня давит какая-то тяжесть. Я под ней словно прогибаюсь. Вместе с тяжестью я чувствую спиной жар, как будто меня касается что-то очень горячее. Сон слишком крепок, я с трудом разлепляю веки и в первое мгновение не понимаю, где нахожусь. Затем фокусирую взгляд на чужой комнате и вспоминаю вчерашний день.

Мы с Севастьяном в гостях у его друга-криминального авторитета-депутата местного парламента Геннадия. Какой разносторонний человек. И дом с женой Лолитой у него красивые.

Вот только почему мне так жарко, как будто я лежу спиной к батарее, и что это так сильно на меня давит?

Я приподнимаюсь на локте и поворачиваю голову назад. О Господи. Это Сева. Он прижался ко мне сзади и закинул на меня свою руку. Он… обнимает меня во сне.

Я так растеряна, что не знаю, как отреагировать. Скинуть с себя ручищу Севастьяна и отодвинуться на край кровати? Или остаться лежать в его объятиях? Чем дольше я думаю, тем страннее реакция моего тела. Тяжесть мужской руки становится приятной, а жар от голого торса расходится по моей коже приятными вибрациями.

Я сдаюсь. Падаю обратно на подушку и прикрываю глаза. От моего ёрзания на кровати Сева тоже начинает шевелиться. Крепче обнимает меня рукой и еще плотнее прижимается сзади. Теперь он опустился лицом мне в волосы. Его дыхание разгоняет по затылку мурашки. Ладонь Севастьяна пробирается под мою шелковую рубашку и гладит живот.

У меня учащается дыхание. Умом понимаю: это надо немедленно остановить. Это не в какие ворота. Мы так не договаривались. У нас есть контракт, где четко все прописано. Это фиктивные отношения, фиктивный брак. Я уже молчу о том, что так-то Севастьян — несвободный мужчина. Марина, какой бы они не была, его девушка, и если бы не мутные родственники, то с высокой вероятностью Севастьян бы женился на ней. А влезать в чужие отношения — не в моих правилах.

Когда Сева накрывает рукой мою обнаженную грудь и обводит большим пальцем торчащий сосок, я дергаюсь. Да делаю это так неудачно, что ягодицами упираюсь в его твердый член. Меня охватывает жгучий стыд, когда понимаю: мне приятно.

Мне чертовски приятно касаться ягодицами возбужденного члена Севы.

Между ног разливается приятное тепло. Севастьян продолжает ласкать мою грудь. Гладит ее, теребит сосок. Мое дыхание сбивается. Мне до искр из глаз хочется еще раз потереться ягодицами о член Севы. И я делаю это.

Мамочки, что я творю? И почему это так умопомрачительно приятно?

Усилием воли заставляю себя скинуть руку Севастьяна и отодвинуться на край кровати. Мой фиктивный жених моментально просыпается, подскакивает на кровати и смотрит на меня сквозь сонные веки.

— Элла? Это ты?

— Да, к сожалению, я не Марина!

Тяжело вздохнув, Сева падает спиной на кровать. Он накрывает ладонями лицо и трет глаза. Севастьян по пояс укрыт одеялом, но оно тонкое, для летних ночей, поэтому отчетливо видно, как его член выпирает вверх. Самое ужасное, что глядя на него, я возбуждаюсь еще сильнее. Отворачиваюсь, пока не совершила глупость.

— Прости, пожалуйста, — говорит сипло.

— Это харассмент, — чеканю.

— Почему харассмент?

— Потому что ты мой начальник, а я твоя подчиненная.

— Ну нет, — не соглашается. — У нас просто контракт. Прости. Больше это никогда не повторится. Обещаю.

Меня должно порадовать обещание Севастьяна, но этого не происходит. Наоборот, оно огорчает меня. В горле образовывается ком. Я запуталась в себе и сама не знаю, чего хочу. Авантюра с главной ролью в реалити-шоу рискует оказаться большой ошибкой. Беда пришла, откуда не ждала. Меня тянет к моему фиктивному жениху. Этого я никак не могла предусмотреть. Я опасалась, что Марк и Севастьян окажутся маньяками, которые четвертуют меня и продадут на органы. А лучше бы я боялась другого — что у меня возникнут чувства к фиктивному мужу.

Севастьян встает с кровати и, судя по звукам, надевает джинсы. Не глядя на меня, он выходит из комнаты. Я рада, что осталась одна. Можно не на долго выйти из роли недовольной жертвы харассмента. Моя правая грудь, которую ласкал Сева, до сих пор ощущает его горячее прикосновение. Я вспоминаю, как это было, и соски снова твердеют.

Дура ты, Элла.

Я падаю спиной на кровать, просовываю ладонь в пижамные штаны, свожу бедра и позволяю себе представить то, что могло бы быть между мной и Севастьяном, но не было.