Глава 52

ЕГОР

На открытую террасу мы с Улей выходим практически одновременно с Гольдманом и Арбатовым, его хорошим другом. Отчетливо сознавая, что Аль Мади неустанно отирается где-то поблизости и внимательно следит за всеми нами, с Альбертом даже не переглядываемся. Всё оговорено заранее. Каждый знает свой дальнейший шаг. Что сказать, что сделать, как встать, куда повернуться.

Я иду впереди, Савушка слегка отстает. И с каждой минутой меня коробит всё сильнее, а кулаки едва не скрипят, так сильно их сжимаю.

Я слышу ехидные шепотки присутствующих, их смешки и хмыканье. Одни раздаются тише, другие понаглее и громче. Я ощущаю кожей десятки липких, любопытных взглядов, что колючими иглами надменности и нелепого высокомерия плавно обтекают меня и впиваются в худенькую, гордо выпрямленную спину моей жены. Чтобы ужалить ее злобой и завистью. Чтобы почувствовать свое мнимое превосходство над ней.

Идиоты. Если б это касалось только меня, оставил бы выходку без внимания. На мнение неинтересных мне людей мне абсолютно похер. Но любимую женщину я никому не позволю обижать. Никогда.

Вот и держусь из последних сил, скриплю до боли стиснутыми зубами и, чтобы не сорваться, тщательно фильтрую, запоминаю и откладываю на полочках памяти лица всех тех, кому надоело спокойно жить.

Ничего. Я сделаю так, чтобы было «весело».

Не зря Ульяша подобные сборища называет гадюшником и не любит посещать. Искренности вокруг ноль целых и ноль десятых. А действительно приятных людей по пальцам одной руки можно пересчитать.

Одному из них, Руслану Арбатову, я как раз и киваю, а следом обмениваюсь с ним крепким рукопожатием. Жесткий, хитрый, пугающий многих почти двухметровый мужик, при этом имеющий свой кодекс чести, является не только давним другом Альберта Гольдмана, но и крупнейшим бизнесменом страны, чьи интересы время от времени пересекаются с моими.

– Как вы? – негромко интересуется он, бросая нахмуренный взгляд мне за спину. Туда, где стоит Уля.

– Готов голыми руками придушить тварь, – намекаю на урода, ради кого мы тут нервные клетки моей жены уничтожаем.

Арбатов понятливо кивает, он сам добровольно вызвался поучаствовать в спектакле, разыгранном для слишком подозрительного шейха, дабы сделать шоу максимально достоверным.

– Твоя…

Договорить Руслан не успевает, да и я его уже не слушаю. Цепляю краем уха тихий, едва слышный стон жены и молниеносно оборачиваюсь.

Вовремя. Замечаю, как любимые зеленые глаза закатываются, а сама моя девочка сломанной куклой начинает оседать на пол, и немедля бросаюсь ее поддержать.

Накрывает дикий страх. Совершенно забываю, что всё идет по плану: она и должна была упасть в обморок, а Альберт, не я сам, ее поймать.

Но уж слишком реалистично и пугающе выглядит картина. Настолько, что сцена моей короткой потасовки с Гольдманом, чтобы забрать из его рук свою супругу, уходит на задний план и не откладывается в памяти. Будто это не я, а кто-то другой произносит нужные слова моими губами…

– Убери от моей жены свои поганые руки, мерзавец!

– Да если бы не мои поганые руки, она бы на полу у тебя валялась! Лучше скажи спасибо, что я помогаю!

– Иди к черту!

– Что ты сказал?

Очень вовремя между нами втискивается Арбатов, прикрывает обоих от любопытных глаз и бросает короткое:

– Получилось, он всё видел.

Кто видел и чего «всё» – мозг откидывает, как лишнюю, ненужную сейчас информацию. Есть только моя девочка и ее безвольное тело, что я крепко прижимаю к своей груди.

Меня беспокоит ее состояние. Белое, как мел, лицо, едва различимое дыхание и ладошки, что даже сквозь ткань рубашки кажутся невероятно ледяными.

– Уля, маленькая моя. Родная, открой глазки, – шепчу-уговариваю супругу подать мне любой знак или намек, что это просто ее великий талант к импровизации, а не настоящее недомогание.

Но жена не реагирует.

Никак.

Да ёб вашу мать!

– Сука! Если с ней что-то серьезное случилось, я эту тварь восточную из-под земли достану, в порошок сотру и похер мне на международный скандал! – рычу сквозь зубы, испытывая жуткий страх и беспомощность одновременно.

По коже табуном диких мустангов проносятся мурашки, а организм то обливает жаром, то окунает в леденящий холод.

Это Уля у меня в сложных ситуациях не теряется, а действует, как настоящий профессионал, коим и является. Я же, видя ее, такую маленькую и абсолютно неподвижную, чувствую себя беспомощным инвалидом.

– Нам нужно в больницу, срочно, – принимаю решение, бросая по сторонам взгляды, чтобы понять, где лучшей пройти.

Через зал, кишащий любопытными до любого скандала рожами, ни за что не двинусь. Никто не увидит мою девочку слабой. Не покажет на нее пальцем. Не доставлю им такой радости.

Плеча касается рука. Оборачиваюсь.

Арбатов.

– Я проведу, Егор, а Альберт остальное тут проконтролирует, – заверяет Руслан твердо и, кажется, одновременно со мной с облегчением выдыхает, когда Уля резко через нос втягивает в себя воздух.

Качнув головой, Савушка приоткрывает глаза и, медленно моргая, едва слышно тянет:

– Егор… что со мной?..

Пальцами касается виска, растирает. Хмурится.

– Переутомление, солнышко, – убеждаю ее и себя, боясь думать о чем-то страшном, – сейчас на свежий воздух выйдем и станет полегче.

– Да, хорошо, а то голова кружится, – признается, облизывая губы, и почти без паузы, – а как же шейх?

Шейх…

О, эта гнида свое получит. Больше с ним никто церемониться не станет. Лично проконтролирую. Хватит тянуть резину, пора убирать его из страны любыми способами. Я больше ни секунды не позволю ему нервировать свою жену.

– Всё в порядке. Аль Мади удачно отвлекли, – отвечает Уле Арбатов и, с улыбкой подмигнув, добавляет. – Вы нас всех сильно напугали, Ульяна Сергеевна.

«До усрачки!» – добавляю мысленно и теснее прижимаю к себе своё сокровище.

Всю дорогу до клиники, куда машина летит, едва не нарушая правила, не раскрываю объятий и удерживаю жену на коленях. И в самой клинике ни на шаг от нее не отхожу. Куда она, туда и я.

И только заверение сразу двух специалистов, что Ульяна полностью здорова, а обморок стал следствием стресса, позволяет тихонько выдохнуть, а руке, что до боли стискивала моё сердце в кулак, немного разжаться.

– Точно только из-за стресса, Ульяш? – уточняю на всякий случай, когда она возвращается из туалета, куда ненадолго отлучалась, чтобы умыться и привести себя в порядок.

Лишь ее словам я верю без всяких оговорок. Как самому себе и даже больше.

А Савушка вдруг запинается, закусывает нижнюю губку белоснежными зубками и, робко улыбаясь, дергает плечиком.

– Не только, Гор, но повод меня безумно радует…

– Повод?..

И пока я безбожно туплю и хлопаю глазами, она вытаскивает из-за спины и протягивает мне странный градусник.

«Беременна, 1-2»

Читаю раз, другой, третий. Смотрю на Ульяну и снова на градусник.

– Савушка?.. – зову сиплым, едва самому узнаваемым голосом, боясь озвучить вслух то, что не просто сказать, а во всё горло проорать хочется. – Мы, правда, с тобой беременны?

– Угу! – кивает она часто-часто, а потом, не то хохотнув, не то заплакав, кидается мне на шею. – У нас будет ребенок, Гор! Свой малыш!