Глава 3

Через месяц

— Да, Ромка! Привет! Нет, не за рулем, говорить могу, как раз домой пришел, — снимая пальто, разуваясь, говорил по телефону Антон. — Так, слушаю внимательно! Мальчишник? Это дело хорошее! А у кого? Что? — удивился. — Подожди, а что на него нашло? Уж он точно не стремился связаться с кем-то узами брака! — хохотнул, направляясь в ванну. — А… беременна… — остановился посреди коридора. — Ну да, если уж залет, так куда деваться? От ответственности никто не освобождал… Сочувствую Пашке, — уже совсем невесело добавил. — Да, буду. А когда? Уже послезавтра? А, спешат… Ясно. Хорошо, тогда до пятницы! Сориентируешь по месту и времени проведения. Хорошо, Ром, давай!

Еще какое-то время просто смотрел на экран, а потом все же пошел мыть руки. Войдя в спальню, как споткнулся на пороге. В комнате, освещенной сейчас только светом из коридора, на кровати, свернувшись комочком, лежала Маша.

— Маша, — негромко позвал Антон. — Я тебя разбудил? — присмотрелся, когда она повернулась к нему лицом. — Прости, не знал, что ты дома, — подошел к кровати и сел рядом. — Все хорошо? — наклонился и поцеловал девушку.

— Да. Устала просто. Но сегодня и Саша в агентстве была, я смогла уйти пораньше, — тихо, немного хрипловато рассказала Мария.

— Это хорошо, что смогла уйти. Отдыхай. А с меня ужин, — еще раз поцеловав ее, Антон переоделся, рассказав о своем дне, и пошел на кухню, пообещав позвать, когда все будет готово.

Маша же еще больше как-то укуталась в плед и лежала, стараясь не заплакать после случайно услышанного. Казалось, что это какой-то знак свыше перед серьезным разговором, на который она и настраивалась в ожидании Антона, сжимая в кармане кофты утренний тест на беременность. Позитивный.

* * *

— Знаешь, я поговорить хотела… — под конец ужина решилась Мария.

— Так… Видимо, не все хорошо, как ты уверяла? Что-то случилось? — отложил приборы Антон.

— Ничего не случилось, а хотелось бы, отодвинула и она тарелку.

— Это ты о чем? — приподнял бровь.

— О нас с тобой. О наших отношениях. О том, что пора бы уже идти вперед, а не топтаться на одном месте…

— Стоп! — выставил ладони вперед. — Маша, ты опять начинаешь? Ну к чему это? Зачем ты всегда все усложняешь? Нам хорошо вместе. Чего тебе не хватает? — злился.

— Чего? Стабильности, определенности. Вот кто я для тебя? Мы вроде четыре года вместе, а до сих пор в свободных отношениях. А я хочу замуж, детей, планов на будущее… — затихла, еле сдерживая слезы.

— Да сколько можно?! Будто на этом всем свет клином сошелся! Неужели иначе жить нельзя? — вскочив с места, начал расхаживать по кухне.

— А чем плох вариант, который нравится мне? По-моему в нашем окружении много удачных примеров счастливой семейной жизни…

— Я рад, что у наших друзей все хорошо! Но я другой! Как ты не понимаешь? — сорвался на крик.

— А как я могу понять? — вскочила и Мария. — Ты же закрываешься от меня все время! Вроде ты со мной, вроде временами все замечательно, но всегда есть какая-то черта, за которую ты меня не впускаешь! — повысила голос.

— Потому что тебе нечего делать за этой чертой! — выпалил Антон, подойдя вплотную и глядя прямо Маше в глаза.

— Что?.. — еле слышно спросила.

Горло вмиг сдавило, и так больно… Казалось, сердце разрывается на части в прямом смысле от услышанного. И Антон… такой чужой в данный момент. Не смогла вытерпеть этого отрешенного, пустого взгляда. Развернулась и быстро ушла из кухни.

Какое-то время просто плакала в ванной. Уже не могла сдержать слез обиды, невыносимой боли. Зачем он ее вернул? Почему не дал шанса забыть его? Почему все эти годы возвращал, не позволяя научится жить без него? Себе вот эти все вопросы задавала, а ему и задавать не будет. Вряд ли услышит ответы.

Когда вышла из ванной, Антона в квартире не было. Удивило ли Марию это? Нет, конечно. Антон часто уходил от разговора в прямом смысле. Он, конечно, не знал, но сегодня зря ушел, Маша не собиралась больше ни говорить, ни ругаться…

* * *

Вернулся Антон уже после полуночи. Тихо открыл входную дверь, тихо снял обувь, одежду, тихо пошел в душ. Как-то неуверенно вошел в спальню. Мария не видела, в другую сторону на боку лежала, но показалось, что уже возле самой кровати как-то замедлился. Не хочет с ней ложиться спать? Может, возьмет подушку и в гостиную уйдет… А что? Сама Маша однажды так делала, в прошлый раз, после битья посуды, когда решила, что завтра уйдет навсегда…

Но нет, предположения ее не оправдались. Антон все же лег рядом. Какое-то время молчал, но спать явно не хотел, вот чувствовала. А потом, тяжело вздохнув, повернулся, обнял ее со спины, крепко прижал к себе и уткнулся в волосы на затылке.

— Маша, я же знаю, что ты не спишь, — прошептал сдавлено.

Знает, и это тоже неудивительно. Антон ее изучил не хуже, чем она его. Иначе так легко не возвращал бы…

— Прости меня. Я наговорил столько лишнего… Я не хотел тебя обидеть. Просто сам не знаю, что на меня нашло, — говорил, переместив раскрытую ладонь на ее живот, легонько поглаживая.

Мария от этого всхлипнула, подумав о маленькой жизни, под рукой Антона. Он же истолковал все по-своему.

— Машунь, — развернул ее к себе, — прости меня! — наклонился близко к ее лицу, чтобы, пусть и в полумраке, но смотреть в глаза.

А голос хриплый, дрожащий.

— Ты мне очень дорога! Я…

— Антон, не надо… — еле смогла выдохнуть.

— Не надо, — легонько поцеловал ее в губы. — Не надо нам с тобой больше ругаться, — и снова поцелуй.

— Да, Антош, ты прав. Больше никогда не будем ругаться, — улыбнулась, а из глаз скатились слезы, стекая по вискам на волосы, попадая на пальцы Антона, поглаживающие ее щеки.

— Ну не надо, Машенька, — снова прошептал, начав целовать ее лицо. — Не плачь, милая, — и впился в ее губы.

Горячий поцелуй, очень чувственный, но с примесью горечи. И они оба будто старались эту горечь стереть. Еще никогда их ссора не заканчивалась вот так. А тут прямо накрыло!

— Ты нужна мне, Маша! — проговорил ей прямо в губы и снова поцеловал.

И она действительно ощущала, что нужна ему, как и он ей. Потому в этот момент позволила себе проявить… слабость, пусть будет так, и поддаться его рукам, губам. И сама обхватила Антона, нависшего над ней, руками и ногами. И не нужно им сейчас слов. Нужны касания, нужно быть как можно ближе, кожей к коже, душой к душе…

Антон покрывал поцелуями губы Маши, шею, грудь, а она пыталась впитать, запомнить эти прикосновения, как помнили подушечки ее пальцев, какая на ощупь кожа Антона.

Задыхалась от всех эмоций, от чувств, мотая головой из стороны в сторону, двигаясь синхронно со своим любимым. А он, целуя, сжимая в объятиях, врываясь в нее, беспрестанно, как одержимый, повторял ее имя, выдыхая каждый звук в кожу Маши. Кажется, и уснул с ее именем на губах.

Мария же долго еще не спала, обводила взглядом каждую черточку лица Антона в свете луны, пробивающемся через окно. Рассматривала подрагивающие ресницы, расслабленные брови, которые он так часто сводит, хмурясь, губы… Просто хотела насмотреться.

Много сегодня за вечер обдумала. И пришла к выводу, что Антон, наверно, не виноват. Просто он такой. И нельзя требовать чего-то, что ему не дано. Нужно просто смириться, воспринимать этого мужчину таким, каков он есть. Или не воспринимать никак.

* * *

— Доброе утро, — целуя, Антон будил Машу.

— Доброе… — вздохнула она.

— Ты будильник забыла поставить, — прошептал, поглаживая ее по волосам.

— Я не иду сегодня на работу. Саша выйдет. А я отдохну. Мы вчера договорились, — еле открыла глаза.

Уснуть удалось лишь под утро. Потому сейчас титанических усилий стоило произнести каждое слово.

— Блин! Если бы знал, не будил бы тебя. Прости! — снова поцеловал.

— Ничего, все нормально, — провела и она рукой по волосам Антона.

— Кофе готов. Принести тебе?

— Нет, я на кухне попью.

Мария слегка улыбнулась, но как-то так отрешенно, с грустью, что у Антона аж сердце сжалось. Видимо, осадок остался после вчерашнего. Оно и понятно, ему и самому от всего еще паршиво. И сам себе мысленно поклялся, что сделает все, чтобы загладить свою вину, чтобы его дорогая Маша больше не плакала.

Мария все-таки встала, чтобы с ним на кухне выпить кофе. Правда, к самому напитку почти не притрагивалась, так пригубила.

— Надо было тебе все-таки остаться в постели, совсем сонная, — погладил ее руку Антон.

— Все нормально. Я провожу тебя, — и снова эта странная улыбка.

Кивнул. Действительно пора собираться на работу. Маша вышла с ним в коридор. Поцеловались на прощание. И вроде все нормально, но у Антона все больше и больше начинала пульсировать какая-то тревога внутри.

— Так не хочу никуда идти. Если бы мог, тоже взял бы отгул, но… Сегодня мне точно надо быть в салоне, — шептал ей в губы.

— Иди, Антош, а то опоздаешь, — провела рукой по его щеке.

— Да… До вечера! — и направился к двери.

Уже щелкнул замком, но вдруг обернулся. Смотрит так, вроде сказать что-то хочет. И руки то сжимает в кулаки, то разжимает. И вдруг, так же без слов, как рванет обратно к ней!

Обхватил руками, притиснул к себе, аж над полом приподнимая. Снова впился в губы поцелуем. А потом, уже поставив Марию на ноги, уткнулся в ее макушку, зарылся руками в распущенные, растрепанные волосы. И шагу ступить не может.

— Маша… Мое рыжее счастье…

— Тебе пора. Иди, а то точно опоздаешь, — первой попыталась отстраниться.

И он ушел. Нехотя, видела. Словно тело его не слушалось. Или же мозг отказывался давать команду мышцам?..

А теперь и она стояла неподвижно и смотрела на закрывшуюся за Антоном дверь. Долго стояла. Потом все же напомнила себе, что ей тоже есть чем заняться.

Пошла в спальню. Но и тут застыла. Все начало расплываться перед глазами из-за слез, нахлынувших еще сильнее, чем вчера. Маша буквально упала на кровать, свернувшись комочком, прижимая руками подушку Антона. Та хранила запах мужчины.

Плакала. Нет, рыдала! В голос, громко, не в силах остановиться. Знала, что будет больно, но даже не представляла, что настолько… Настолько, что, резко сев, сорвала с подушки наволочку. Наверно, просто понимала, что в этот раз действительно навсегда.