Глава 62

Леон

Машина Шаталова на парковке «Мили» — это все, что меня интересует, когда я занимаю соседнее от нее место.

Десять лет — столько мы с Антоном знакомы, и я не назвал бы это пустой цифрой. Я знаю его, он знает меня, но, как оказалось, недостаточно хорошо мы друг друга знаем, раз оба не предполагали, насколько существенной окажется поднятая из анналов истории ситуация.

Я не понимал, насколько сильно Антон захочет найти Иглу, чтобы свернуть любые возможные ее «интервью», а он не понимал, что мое предупреждение относительно Алисы — это не каприз и не шутка.

Кроме того, Шаталов не знал, в каком безвозвратном прыжке находится мой брат. Безвозвратном прыжке в ад. Он не понимал этого, когда отправил Ваню к Алисе Кулешовой, чтобы добыть информацию.

Ведь Иглу искал не мой брат и не «Пятачок», ее искал Шаталов.

Она умудрилась спрятаться на самом видном месте — ее талантам можно позавидовать.

Шаталов слишком давно не видел Ваню, как и все остальные.

Со временем судьба брата перестала интересовать абсолютно всех, кроме меня: слишком много собственных интересов, слишком много амбиций, планов и целей, чтобы взвешивать реальные шансы человека избавиться от букета пагубных зависимостей.

Они минимальные. И Ваня не в той команде, которая в меньшинстве.

Я смог объяснить это Французу с первого раза. Как и то, что нового переводчика Скотта Беннетта нужно оставить в покое, а вот Шаталову объяснил плохо. Не успел. И это моя вина.

Возможно, я смогу объяснить все разом. Шаталову, и не только. Всем, кто все еще сомневается или просто плохо слушал.

Я так тороплюсь с объяснениями, что пользуюсь лестницей вместо лифта, чтобы подняться на второй этаж здания.

Этот подъем разгоняет мой пульс, но дает возможность слегка притормозить шаг в коридоре, чтобы не снести подвернувшихся по пути коллег.

Я боюсь, что нежным наше столкновение не будет.

С моего пути они сами разбегаются, ведь обычно я не начинаю день с того, чтобы прокатиться по офису шаром для боулинга.

— Леон… — летит мне в спину чей-то торопливый оклик.

Я собираю удивленные взгляды, быстро сворачивая в финансовый отдел, где Шаталову выделен отдельный кабинет. В нем сейчас идет совещание, которое я ставлю на паузу, как только вхожу в дверь.

У Антона три свидетеля и примерно пять секунд на то, чтобы попытаться подняться из кресла, когда он понимает, зачем я пришел.

Шаталов опрокидывается вместе с ним на пол, получив от меня первый удар.

Это снимает обстановку с паузы мгновенно.

В кабинете женский крик.

Вместе с Шаталовым на пол падает монитор его компьютера, когда я отталкиваю рабочий стол. Дернув Антона за ворот рубашки, с треском впечатываю кулак ему в нос еще раз. Швыряю в сторону кресло, чтобы ударить снова.

Звон бьющейся посуды у меня в ушах звучит фоном, как и стон моего друга. Меня останавливает не хлынувшая из его носа кровь, а топот ног за спиной.

Я выпрямляюсь, отпустив рубашку Шаталова. Он опрокидывается на спину, хрипя:

— Ой, дурак…

Толпа зрителей в кабинет зайти не решается.

Концентрация шока на их лицах меня не заботит — я только что поставил точку в своей карьере, и, как любой творец, я не беспристрастен.

— Дурак, я тебя размажу…

Антон барахтается на полу, встать ему мешает стол.

— Я тебя по стенке размажу… ой, дурак…

Я встряхиваю занемевшую руку, стоя над Шаталовым. Его башка достаточно крепкая, чтобы кости ныли.

Мне хватает этих ощущений для удовлетворения.

Я удовлетворен полностью, даже злость притупилась — признак того, что я не в аффекте.

Не был в нем, когда выходил из дома, не был, когда входил в этот кабинет. Я видел все четко, как никогда, всю картину в целом.

То, что семь лет назад мой друг довел бухгалтерию «Пятачка» до состояния простейшей финансовой пирамиды и она должна была рухнуть вот-вот. То, что мой стартап увел бы меня сильно в сторону, перекроил бы мою жизнь, ведь мы оба знали — я получу свое спонсорство, для этого мне просто нужно сесть в поезд и отправиться в Питер.

То, что без меня разгрести последствия Антону будет очень сложно. Практически невозможно. И пока я пытался вытянуть своего брата из вечного коматоза, мой друг давал ему денег. С одной целью — меня притормозить.

Я думал, что отлично познакомился со вкусом дерьма еще семь лет назад, но оказалось, его вкус я познаю именно сейчас, правда, жизнь кое-чему меня научила.

Если бы я не был так хорошо обучаем, мне пришлось бы проглотить дерьмо и в этот раз.

— Я тебе организую могилу по соседству, — говорю ему. — Вместе веселее.

— Дурак… — хрипит Шаталов.

Я жду звонка от службы безопасности еще до того, как снова сажусь в машину, но он задерживается. Ловлю его, только когда выезжаю на шоссе.

Я снял с Антона необходимость инициировать в мой адрес служебную проверку, она запустилась сама собой, как только мой кулак соприкоснулся с лицом Шаталова. В его адрес она запустилась тоже, так что, думаю, со свадьбой ему придется повременить.

В «Миле» за пятнадцать лет существования бывало всякое, но я не слышал о том, чтобы в ее стенах когда-нибудь дрались два топ-менеджера.

Это не рядовой случай, это охуенный инфоповод.

— Блядь! — я трясу рукой, которую свело, на этот раз от длительного соприкосновения с пакетом льда. — М-м-м… — жмурюсь.

В моей квартире слишком шумно — телефон не унимается.

Из всего списка контактов, всплывающих на дисплее, есть только несколько важных. Эту важность я определяю желанием хотя бы мало-мальски объясниться, и в этом списке нет ни одного из моих друзей.

Это в основном люди, которые выдали мне кредит доверия в тот день, когда я переступил порог «Мили». Те, кто в меня поверил. Я этот кредит слегка подорвал, и мне не плевать, но сегодня я не хочу играть в адвоката.

Что касается моих друзей — помимо служебной проверки я запустил тест-драйв нашей дружбы. Итоги я увижу тогда, когда пыль окончательно осядет. Я увижу, чего наша дружба в действительности стоит.

У меня нет предвкушения. Чувства у меня более дерьмовые.

Они запустили во мне турбину, которая не дает быть инертным. Стоять на месте. Поэтому я двигаюсь по кухне, швыряю в мойку пакет.

Алиса возвращается с работы на три часа раньше положенного.

Черт, Беннетт невероятно понимающий руководитель. Или она покинула рабочее место самовольно.

— Что происходит?!

Ее вопрос добавляет хаоса обстановке.

— Привет, — отзываюсь я, продолжая двигаться.

Я отвез ее в «Милю» утром. Молчаливую, задумчивую. Полную того состояния, которого я эгоистично хотел для нее избежать, — состояния переоценки ценностей.

Она… слишком нравится мне такой, какая есть.

Я бы не хотел ничего в ней менять.

Проверить, насколько действительно я эгоистичен, не вышло.

Элис стоит, глядя на меня круглыми глазами. Смотрит на мою руку. На то, как я пытаюсь пошевелить пальцами. У меня с этим проблемы…

Она роняет на пол сумку и отмирает.