Глава 26. Удар по Близким

Буквы на зеркале истаяли, оставив после себя лишь мокрое, запотевшее пятно, в котором отражалось мое искаженное ужасом лицо.

«Дверь закрывается».

Я провела тыльной стороной ладони по губам, размазывая черную, вязкую субстанцию. Это была не кровь. Это было топливо, на котором теперь работало мое тело, и оно заканчивалось. Без близости к Бездне, без ее давления и энергии, я выгорала изнутри, как лампа без масла.

Три дня. У меня было три дня, чтобы решить судьбу своего мира.

Я потянулась к кувшину с водой, чтобы смыть с лица следы распада, но замерла.

Тишину ночного Веридиана разорвал звук.

Это был не грохот взрыва, к которому привыкли шахтеры. Это был звон. Высокий, пронзительный, хрустальный звук, словно небо над городом треснуло пополам. А следом за ним — гулкий, утробный стон лопающегося камня и металла.

Я бросилась к окну.

Над кварталом ремесленников, там, где крыши домов жались друг к другу, поднимался не черный дым пожара, а столб белого, светящегося в лунном свете пара.

Мастерская Ани.

Сердце пропустило удар, а потом забилось в бешеном ритме, разгоняя черную кровь по венам.

Я не стала одеваться. Я набросила плащ прямо на нижнюю рубашку, сунула ноги в сапоги и вылетела из дома.

Я бежала.

И этот бег был нечеловеческим. Мои легкие раскрылись, вбирая воздух огромными глотками, но жжения не было. Мышцы работали с эффективностью гидравлических поршней. Я перемахнула через двухметровый забор, даже не коснувшись его руками. Я неслась по брусчатке быстрее скаковой лошади, и тени домов смазывались в одну серую полосу.

Я была хищником, спешащим к месту бойни.

Когда я свернула на улицу Медников, меня ударила волна холода.

Здесь, в середине лета, наступила ядерная зима. Брусчатка была покрыта коркой льда. Фонарные столбы обледенели, превратившись в причудливые сталагмиты.

Здание мастерской не горело. Оно замерзло.

Окна выбило изнутри — не ударной волной, а мгновенно расширившимся льдом. Кирпичная кладка пошла глубокими трещинами, из которых сочился голубоватый туман.

Вокруг уже собирались люди — сонные, в ночных рубашках, они жались к стенам соседних домов, боясь подойти ближе. От руин веяло такой стужей, что у зевак перехватывало дыхание.

«Аня!» — закричала я, не сбавляя хода.

Я ворвалась в дверной проем, сорванный с петель.

Внутри царил ледяной ад. Верстаки, шкафы с инструментами, сложные латунные механизмы — все было уничтожено. Металл не был погнут. Он лопнул, рассыпавшись в крошево, став хрупким, как стекло, от мгновенного перепада температур.

В центре этого хаоса, пригвожденная к стене, висела Аня.

Гигантский шип из мутного, грязного льда пробил ее правое плечо, войдя в стену позади. Ее ноги были вморожены в пол по колено. Голова свесилась на грудь.

«Нет, нет, нет…» — я подбежала к ней, не чувствуя холода. Моя кожа, измененная К’Тарр, воспринимала эту стужу лишь как легкую прохладу.

Я коснулась ее лица. Оно было белым, как мрамор, и таким же холодным. Но под пальцами, на шее, билась жилка. Слабо, с перебоями, но билась.

«Аня, дыши», — прошептала я, хватаясь за ледяной шип обеими руками.

Я напряглась, взывая к той силе, что позволила мне отшвырнуть Риса в карете. Лед затрещал. Я вырвала шип из стены вместе с куском штукатурки, освобождая подругу. Аня рухнула в мои объятия, тяжелая и безжизненная.

Я опустила ее на пол, пытаясь согреть своим телом. И тут мой взгляд упал на верстак рядом.

Там, среди осколков латуни, лежала идеальная, выточенная из льда роза. Она не таяла. Она сверкала в свете уличных фонарей, как насмешка. Как подпись.

Ксилия.

Это не было случайностью. Это была казнь.

Снаружи послышался топот сапог и крики. Городской патруль.

«Сюда! Здесь пострадавшие!» — знакомый голос.

В проеме появился Рис. Он все еще был в парадном мундире, расстегнутом на груди, волосы растрепаны. Он дежурил, пытаясь заглушить боль от нашего разрыва работой.

Увидев меня, сидящую на ледяном полу с Аней на руках, он замер. Его лицо побелело.

«Безднова матерь…» — выдохнул он, бросаясь к нам.

«Помоги мне!» — рявкнула я. — «Ее ноги!»

Рис выхватил кортик и, не задавая вопросов, начал скалывать лед вокруг сапог Ани. К нам присоединились двое патрульных.

Вместе мы вытащили ее на улицу, подальше от смертельного холода руин.

Подоспевший медик патруля опустился рядом с Аней. Он приложил руку к ее груди, затем посветил в глаза.

«Глубокое обморожение», — его голос звучал как приговор. — «Ткани некротизированы. Температура тела критическая. Она… она не доживет до рассвета. Сердце просто остановится».

Я посмотрела на Риса. Он стоял над нами, сжимая кулаки. В его глазах, устремленных на меня, читался немой, ужасный вопрос.

«Это сделал Он? Тот, с кем ты танцевала?»

«Нет», — сказала я твердо, поднимаясь на ноги. Мои руки были перепачканы кровью Ани и моей собственной, черной и вязкой. — «Это сделала Она. Ксилия».

Рис моргнул. «Леди Ксилия? Лира, это безумие. Зачем ей…»

«Потому что она вычищает поле!» — закричала я, и мой голос сорвался. — «Она убрала Аню, потому что Аня знала, как работают артефакты. Она знала, что со мной происходит».

Я оглянулась на разрушенную мастерскую. Список мишеней выстроился в моей голове с пугающей ясностью.

Аня — Технология. Выведена из строя.Сайлас — Знания. Старик, который слишком много знает о прошлом.Рис — Защита.

«Слушай меня», — я схватила Риса за лацканы мундира, подтягивая его к себе. Мои пальцы оставили на синей ткани черные отпечатки.

Рис уставился на мои руки. На мою разбитую губу, с которой все еще сочилась чернота.

«Твоя кровь…» — прошептал он, и в его голосе сквозил ужас. — «Лира, что с тобой?»

«Плевать на меня!» — я встряхнула его. — «Слушай приказ, Изыскатель! Аню сейчас повезут в Лазарет Цитадели. Ты едешь с ней. Ты берешь своих лучших людей. И ты забираешь Сайласа. Прямо сейчас. Вытащи его из постели, из Архива, откуда угодно. Собери их в одной палате и поставь охрану».

«Почему?» — он был дезориентирован. Моя сила, моя кровь, разрушения — все это не укладывалось у него в голове.

«Потому что Ксилия придет заканчивать работу», — прошипела я. — «Она не остановится. Она убьет их всех, чтобы добраться до меня».

Медики погрузили Аню в карету. Она была такой маленькой и бледной. Моя вина. Мой грех.

«Поезжай», — я толкнула Риса к карете.

«А ты?» — он обернулся, хватая меня за запястье. — «Куда ты? Лира, тебе нужна помощь. Посмотри на себя».

«Я иду за помощью», — сказала я, глядя ему в глаза. — «За единственной помощью, которая может спасти Аню. Человеческая медицина здесь бессильна, Рис. Это магия К'Тарр. И только К'Тарр может это исправить».

«Ты идешь к нему», — это был не вопрос. Это было обвинение.

«Я иду спасать твою жизнь и жизнь моей подруги. Отпусти».

Я вырвала руку. Моя кожа была горячей, как печь, его — холодной от ночного воздуха.

«Если ты уйдешь к нему…» — начал он, но замолчал.

«То что? Ты перестанешь меня любить?» — я горько усмехнулась. — «Рис, ты уже любишь труп. Той Лиры больше нет».

Я развернулась и побежала в темноту переулков, оставляя его стоять посреди замерзшей улицы.

Мне нужно было попасть домой. Мне нужно было взять амулет. Мне нужно было совершить сделку с дьяволом, и мне было плевать на цену.