Глава 19

С первыми лучами солнца Александра подорвалась на ноги. Выудила из сумочки несколько розовых картонных коробочек и, стараясь не шуметь, побежала в уборную. Чтобы раньше времени не разбудить парней и предотвратить лишние расспросы о ее самочувствии. И без них плохо.

Тошнота, которую девушка так мастерски игнорировала последние дни, вернулась с новой силой. Тяжело вздохнув, рыжая бестия бесшумно потопала сначала на кухню и по-хозяйски прошлась по тумбочкам в поиске чего-нибудь съедобного. Облегченно выдохнула, когда закинула в рот три соленых печенька и почувствовала, что недомогание отступает.

— Это ничего не значит, — Саша по привычке проговорила в голос, — наверное, вчера отравилась. Устрицами. Конечно, они и на вкус так себе были, — девушка покачала головой, делая вид, что ей смешно.

Неспешным шагом она направилась в туалет, чтобы окончательно в этом убедиться. Она не может быть беременной. Не может.

Александра и раньше не особо горела желанием завести детей, а сейчас говорить о продолжении рода вообще не уместно. Одна, без нормального заработка, с кучей детских загонов… Ну какая из нее получится мать?

— Господи, пускай это будет гормональный сбой, — скрестив пальцы, рыжая ведьма поставила на край мраморной раковины сразу три теста. Закрыла глаза и мысленно отсчитывала нужное для процедуры время.

Несколько минут медленно плавились, тянулись как часы, подкидывая дровишек в переживания девушки. С каждой новой секундой тревога росла в геометрической прогрессии, и мелкая дрожь ощутимо пробивала тело.

— Сто восемнадцать, сто девятнадцать, сто двадцать. Все, — Шура резко закончила отчет, но так и не решилась посмотреть на результаты. Еще пару минут она издалека гипнотизировала маленькие полосочки и напевала глупую песенку, чтобы немного отвлечься от навязчивых мыслей. Больно царапала короткими ногтями кожу на руках. Она не беременна. Точно нет.

— Я ж не трусиха, — Александра уверенно проговорила, сгорая от страха. — Да и перед смертью не надышишься.

На подкашивающихся ногах она подошла к оставленным тестам, схватила первый попавшийся и с огромным облегчением выдохнула: одна полоска. Господи, только одна. Но тут же вздох облегчения превратился в удушающий ком: на двух остальных тестах виднелись две ярких полоски. Две!

Саша закрыла глаза, сдерживая выступившие на глаза слезы. Этого не может быть.

Голова пошла кругом, в ушах зашумело. Окружающая реальность стала напоминать искаженный кадр из фильма. Рыжая красотка ничего не понимала, ничего не слышала. Все звуки превратились в один монотонный, неразборчивый гул.

Как в замедленной съемке она ухватилась за край раковины и рваным движением открутила вентиль крана. Набрала пригоршню ледяной воды и несколько раз умылась, чтобы хоть чуточку прийти в себя. Сделала большой глоток и почувствовала как паника медленно отступает.

Некоторое мгновенье Шура так и стояла, оперевшись на край тяжелой раковины, мутным взглядом смотря на свое отражение. Густые огненные пряди тяжелым водопадом ниспадали на ее слегка бледное лицо, маленькие морщинки обрамляли ее глаза, невольно выдавая ее возраст.

— Смешно, такая взрослая, а испугалась ребенка, — Александра хмыкнула и, секунду помедлив, несмело положила ладонь на живот, — он ведь совсем маленький.

***

Проходя мимо гостиной, Максим заметил, что комната пустовала. Недоуменно повел плечами — никогда не замечал за Сашкой рвения вставать в такую рань. Жаворонком ее трудно было назвать, а сейчас время ранее даже для него. По ногам скользнул прохладный воздух с балкона, потянуло уличной пылью и едва уловимым запахом табака и винограда.

Максим подошел к двери. Она была неплотно закрыта, за отодвинутой плотной шторой вырисовывался женский силуэт. Рядом с ней на балюстраде в прозрачной сигаретнице дымилась непотухшая сигарета.

В пижамных шортах и футболке, с небольшим беспорядком на голове, подруга смотрела перед собой и, казалось, ничего не замечала рядом. Утренняя Сашка совсем не походила на себя — уверенную дерзкую девушку. Утренняя Сашка выглядела как маленькая потерянная девочка, которая ждала, когда же вернуться родители, обнимут ее и успокоят.

— Опять куришь? — тихо, чтобы не испугать, спросил Максим, открывая дверь шире. Он невольно посмотрел, куда был прикован взгляд Александры. На нежно-голубом небе поднималось яркое солнце. Оно медленно тянулось вверх, раскрашивая сонный город приятными красками. В постоянной гонке Макс и забыл какими красивыми бывают рассветы. Налюбовавшись, он неспешно подошел к подруге.

— Это последняя сигарета, больше не буду, — спокойно ответила рыжая красотка и, шмыгнув носом, вполоборота повернулась к Максу.

— Шурик, ты что плакала? — мужчина замер, глядя на опухшее от слез лицо подруги. — Артем что-то сказал? Обидел тебя? Сейчас я с ним поговорю…

— Нет-нет, постой, — Саша ловко схватила его за запястье, останавливая друга. — Артем здесь ни при чем…, — девушка неловко спрятала глаза, и Максима это окончательно добило. Что-то случилось. И очень серьезное.

Мужчина молча, без лишних слов притянул рыжую пигалицу к себе и заключил в крепкие объятия. По-родительски поглаживал ее по макушке и чувствовал как беззвучно содрогаются ее плечи. Он не спешил ничего выпрашивать или говорить. Захочет — сама расскажет, а Макс поддержит ее в любом случае.

— Я беременна, прикинь, — едва слышно пробормотала сквозь слезы подруга.

Мужчина сначала шокировано отстранился, пытаясь проанализировать услышанное, словно не поверив ни одному Сашкиному слову.

— Шурик, мне показалось или ты сказала…

— Да, Максим, я беременна… ты все правильно понял… Беременна…беременна…беременна, — словно пробуя слово на вкус, затроила рыжая бестия.

— И что ты…кхм…, — нервно запнувшись, Макс добавил: — что ты собираешься делать?

— Рожать, — хмыкнула Саша. — Что же еще?

— Умничка… — облегченно выдохнул Максим, прекрасно зная тяжелый характер своей подруги и что она на эмоциях может учудить.

— А Борис… ему ты скажешь? — Максим еще сам не до конца переварил полученную информацию. — Признаешься, что он станет папой?

— Нет, конечно, — девушка встрепенулась, будто бы он ножом полоснул по незажившей ране. — И ты не вздумай сказать…

— Шурик, это неправильно… Он имеет право знать…, — начал Максим, но Александра жестом руки прервала его. Она небрежно вытерла мокрые щеки и опять уставилась куда-то вдаль.

Солнце уже выше заняло место на небосклоне и неприятно резало глаза. Мужчина медленно прошелся по лицу подруги, очертил как по линеечке и заметил, что что-то в ней изменилось. Наверное, исчезла глупая упертость, которой от Саши разило за версту. Инфантильная уверенность, что она все знает лучше.

— Максим, — губы рыжей ведьмы расплылись в довольной улыбке, — я завтра возвращаюсь в Москву. Мне нужно много чего успеть перед родами.

***

— Ты с ума сошел!

Руслан схватился за голову, неотрывно глядя в белоснежные хрустящие листы расчетов. По большому счету затраты ожидались небольшими — Борис прежде уже делал вливания денег в проект Александры, но друга и компаньона в одном лице даже небольшие вложения не устраивали.

— Что ты ворчишь? Хороший проект, хорошие перспективы, — Борис лениво покрутился в кресле. — Стоит вложиться.

Годы и опыт научили его скрывать свои чувства и врать глядя в глаза. Он не мог в полной мере оценить успешность предстоящего показа, а эксперты не давали никаких гарантий и прогнозов. Ответ «Ну вы же понимаете, какое сейчас время. Сложно сказать что-то конкретное» никак не прояснял ситуацию, но зато бессовестно уменьшал его бюджет. И тем не менее Таларски вкладывался бы в Сашину идею столько, сколько это потребовалось бы!

Краткая экскурсия по ателье, которую, к слову Александра ни разу не провела Борису за месяцы их романа, воодушевила мужчину. Он словно прикоснулся к чему-то воздушному и интимному, как душное дыхание летнего утра, заглянул за ширму, где переодевалась его любовь. Разумеется, Борис не вздыхал восторженно, не хлопал в ладоши, как помешанный. Свое очарование он оставил для себя, чтобы вечером, придя домой, насладиться этим прелестным ощущением теплющийся надежды. Надежды на то, что у него все получится, что показ будет удачным. И что Александра, его огневласая чаровница, вернется к нему.

Он отказывался думать о провале, разорении и гнал от себя грустные мысли. Борис позволял лишь размышления о необходимости рекламы. Грандиозной рекламы. По всей стране. Так, что бы в каждой Богом забытой деревне, на каждом столбе необъятной родины пестрели баннеры и листовки. Чтобы телевидение, социальные сети заполнили елейные оды таланту Саши. Чтобы каждый трамвай их города облепили приглашения на показ. Но на такого уровня рекламу нужны были деньги. И деньги, увы и ах, немалые. Собственный бюджет такими суммами похвастаться не мог, потому Борис и пришел к Руслану.

— Во что вложиться? — ошалело спрашивал тот. — В юбки-платочки? Ты хоть представляешь, какая это сумма?

— Ну да… — небрежно протянул Таларски, словно речь шла о паре-тройке тысяч. — Я чувствую, дело выгорит.

— Прогорит! Никому не всралось шмотье твоей безымянной любовницы! Борька! Тебе что, мозг совсем п***ой накрыло? Ты понимаешь, что в случае неудачи, мы пойдем шурупы на базаре продавать. Если, конечно, хватит денег на аренду точки.

Было бы ложью сказать, что Борис этого не понимал. В случае если Александре предложат контракты крупные сетки, а спрос на ее одежду продержится до весны, а весной представить еще одну одну коллекцию на лето, то шансы на удачный исход дела очень даже неплохие. Вопрос только, а захочет ли Саша в ускоренном темпе рисовать эскизы, и будут ли эти самые предложения. Знать бы наверняка!

— У меня дом в Праге, — как бы “вдруг” вспомнил Борис, задумчиво поглаживая подбородок. — Хороший дом…

Двухэтажный домик общей площадью восемьдесят квадратных метра с двумя спальнями, кухней и участком в девять ар Таларски купил в далеком две тысячи седьмом году. Практически на шару, аккурат перед кризисом, не найдя лучшего способа вложить накопленные еще в девяностых доллары. Дела тогда шли довольно неплохо, но внутреннее чутье подсказывало, что сказка может исчезнуть в одночасье. Собственно, так и получилось. Начался кризис, их фирму хорошенько тряхнуло, были неприятные беседы с налоговой. Но это потом. Чешский домик периодически эксплуатировался близкими родственниками, и особо не мешался. Борис иногда подумывал его продать в трудные времена, однако проблемы как правило решались еще до того, как Таларски начинал искать покупателя. Теперь же безумное решение о продаже казалось вполне адекватной идеей. Все равно Боря там не жил и жить не планировал. За все эти годы он и Чехию-то посетил от силы раз десять. А что до родственников, захотят поехать, пусть снимают.

— Ты больной! — ахнул Руслан. — Это тот что ли?

— Угу, — кивнул Таларски. — Сколько он сейчас стоит в “юриках”? Тысяч четыреста — четыреста пятьдесят. В переводе на наши это сколько?

— Точно псих! — покрутил пальцем у виска Рус. — Из-за бабы дом продавать!

— Следи за словами.

Ни ради какой из своих любовниц Борис не решился бы на этот шаг. И уж тем более не стал бы вкладывать вырученные деньги в проект с сомнительным успехом. Даже не в сам проект — в рекламу, которая еще не известно, выстрелит или нет. Но тут дело касалось Александры, а это совсем другой вопрос.

Ради нее Борис и в палатку на берегу реки перебрался бы, если бы она этого захотела. Только вряд ли рыжеволосая бестия станет умываться росой.

— Жалко, что на всю запланированную рекламу денег не хватит, — вздохнул Таларски. — Надо будет от чего-то отказаться, и заказать только в крупных городах.

— Дебил! — резюмировал Руслан. — Ты себе еще яйца отрежь и проведи черномагический ритуал на привлечение телок!

Друг не мог его понять. Борис бы и сам себя не понял несколько месяцев назад. Встреча с Сашей сломала его броню. Ее томное “затуши, раз мешает», когда она в галерее протянула ему зажженную сигарету вскружило голову. Настолько, что он, как привязанный, поплелся за Александрой следом, стоило ей лишь бросить на него обещающий взгляд. В тот вечер, когда в городском музее искусств толстосумы рукоплескали невзрачным художницам, фея с волосами цвета костра разожгла в груди повесы и ловеласа Таларски пожар. Подобно демону-суккубу она оседлала его бедра, закружила, зачаровала, околдовала. Но презренно лгал бы Борис, если бы говорил, что ему это не нравится. Свободная от морали, от гнетов и запретов Александра стала для него богиней сладострастного греха, на чей алтарь он не скупясь приносил бы жертвы.

Нет, дело не только в том, что Сашенька бесподобна в постели. Глупо считать, что все повязано на плотских утехах. Положение и харизма Бориса нередко приводили в его спальню распутных умелиц. Некоторые, по правде сказать, будут даже поискуснее Александры. Только цена их виртуозных ласк не больше пары-тройки сотен долларов — счета в ресторане перед совместной ночью торжества тел. Ну может еще столько же на утреннее “спасибо», которое Борис клал в сумочку прежде чем распрощаться навсегда. Это с ними он “занимался любовью”. Сашу же Таларски любил. Любил до замирания сердца. Ему хотелось орать во весь голос от любви! Говорят, что любовь можно убить, а Борис за любовь тяпкой бы гектар земли перепахал бы. Почему? Да потому что Саша была в его глазах символом созидания.

Да, она не умела готовить, много курила и предпочитала крепкие спиртные напитки. Но при этих ее недостатках у Александры было то, чего не было ни у кого — гармония. Она излучала ее, светилась изнутри. Она словно ангел не падший, но спустившийся в заскорузлый болотный мир, чтобы просто развлечься. Саша не стремилась спасать котят, не болела всепрощением, присущим женщинам. Александра была скорее наблюдателем, стараясь держаться в стороне от житейских проблем, от быта. Ее в полной мере можно назвать гостьей в бренном мире. Может быть для кого-то Саша обычная сумасбродная истеричка, оторванная от реальности, с полчищем тараканов в голове, но для Бориса она Муза. Рядом с ней сердце наполнялось счастьем, а душа покоем. Разве может какой-то домишко в европейском городишке быть дороже этих светлых чувств?

— Только вот продажа может затянуться, а деньги мне сейчас нужны, — проигнорировал Борис недовольства Руслана.

Друг несколько минут не мигая смотрел на него, затем встрепенулся, словно очнулся ото сна. Почесал затылок. Пражский дом всегда был предметом его тихой зависти. Свое внезапное богатство Рус в том же далеком две тысячи седьмом промотал в Греции, катаясь с бухими девицами облегченного поведения по белым дорогам.

Были ли у Руслана четыреста пятьдесят тысяч евро или нет, Борис не знал. Но предложить был обязан.

— Там в подвале сауна есть, — подбивал он. — А еще есть гараж на две машины. И район хороший.

— Если только из компании вытянуть… — пробормотал Рус задумчиво.

— Э-не, брат. Расхлебывать долги-то будем вместе, только ты с домом, а я на бобах.

Руслан снова почесал голову, явно прикидывая выгоду. Через пару лет жилье только подорожает, а покупка дома станет хорошим подспорьем для осуществления давней мечты — переезда.

— Ну у меня сейчас нет таких денег. Давай в рассрочку?

В другой бы ситуации Борис без колебаний согласился бы. Хотя в другой ситуации ему бы и не надо было так спешно продавать дом. Пока Руслан будет по кусочкам выплачивать заявленную цену, пройдут все сроки и желанная Александра станет такой же недосягаемой, как созвездие Жирафа. Нет, деньги нужны сразу и полной суммой.

— Тогда буду искать другого покупателя.

— Козел упрямый! Подождать не можешь?

— Прости, — вздохнул Таларски, — не могу.

— Ну-у-у-у… — презрительно скривился Руслан. — Тогда иди к Анисимовичу. Сейчас только он может купить твою халупу. Быстро и за наличные.

После того как Ваня собирался трахнуть его Александру, выиграв девушку у подонка-братца в карты, Борис меньше всего хотел бы с ним общаться. Он искренне считал ниже своего достоинства садиться за один стол с этим беспринципным человеком, но чертовы обстоятельства складывались таким гадким образом, что иного выхода, к сожалению, у Таларски не было. Пандемия потрясла за карман даже самых успешных из его окружения, и какую бы личную неприязнь Борис не питал к Ивану, Руслан был прав. Только он сейчас в состоянии оплатить покупку дома в Праге. Скрепя сердцем Борис достал телефон, и нажал кнопку вызова контакта, с которым вообще предпочел бы никогда не контактировать.