Глава 9

Что-то изменилось в их отношениях. Это было не особо заметно внешне, но Борис ощущал всей кожей — что-то стало другим. Поцелуи, объятия, даже секс. Они больше не кидались друг на друга словно голодные нимфоманы, Саша не пыталась высосать душу мужчины через член, а Борис не превращался в отбойный молоток, удовлетворяют свою похоть. Их прежде башенный секс теперь все больше напоминал занятия любовью. Даже не "занятие", творение! Они, точно вечно пьяные скульпторы, скользя телами, создавали скрытое от чужих глаз, но все же превосходное искусство.

Их отношения совершенно точно вышли на другой уровень. Иной, тот, в котором не нужно говорить, чтобы понять друг друга. Наплевав на авралы и заботы, они позволили себе раствориться в нежности и подростково-розовой безалаберности, блестящей, как новогодняя мишура и озорной, как пузырьки итальянского игристого вина, которого неожиданно полюбила Саша.

Вторым открытием стало для них такси. Черные машины с бело-голубыми наклейками катали из по всему городу, в скверы, парки, клубы. А они, два дурака, то и дело смущали уставших водителей жаркими поцелуями на заднем сидении. Борису неожиданно понравились цветочные магазины, и лавки крафтовых сладостей, а Саша вдруг полюбила триллеры и фанерную попсу девяностых.

Ноябрь стал для них месяцем роз и кино, которое они смотрели каждый вечер, обмакивая кусочки жареного хлеба в сырное фондю. Удивительно внезапно у Бориса и Саши обнаружилось тысячи мелочей, которые они оба считали "классными", "прикольными" и "просто ужасными". Иногда они танцевали танго, обнаженные, жаркие, всегда превращая его в изящную прелюдию перед горячей ночью любви.

За несколько недель они безжалостно изнасиловали все мессенджеры и соцсети, списываясь не меньше пяти раз за день, просто чтобы спросить, «ты обедал»? Настроение теперь всегда было лениво-сентиментальным, что проявлялось в такой пошлости, как рисунки на салфетках, записки на холодильнике, конфетках, брошенных украдкой в сумку.

Они играли пальцами, соприкасаясь кончиками и говоря при этом «дыщ», Борис покупал ей плюшевых медвежат, а Саша рисовала его карандашом не только по утрам.

Старый друг и компаньон Руслан даже посмеивался, что Борис в свои сорок два восполняет тот недостаток романтики, которой ему не хватило в семнадцать. А тот лишь смеялся, ничуть не смущенный дружеской издевкой.

Да, он влюбился. Влюбился наивно и смело, как не влюблялся никогда. Ему нравилось смотреть на Сашу, перебирать волосы, сцеловывать мурашки с упругой груди, трогать ее стройные ноги и впалый животик. Нравился ее смех, и нравились слезы, которые она лила при просмотре мелодрам. Нравилось, что она прижималась к нему во сне, и нравились ее неудачные, но приготовленные с любовью, завтраки.

Саша все ходила в его рубашке на голое тело, а Борису пришелся по душе костюм Адама. Обе холостяцкие квартиры стали для них райским садом, и им не было тесно за барной стойкой в студии Саши.

У них появилась странная, но милая привычка мечтать за обедом. Обо всем на свете. О поездке на Пхукет, они даже выбирали билеты и отели на март, об обоях в спальне, если вдруг захотят съехаться, и собаке. Да-да, они оба мечтали о собаке, которую не заведут никогда в виду ненормированного рабочего дня.

Временами на Сашу накатывали приступы грусти, и она рассказывала о своих родителях, почему-то обижаясь за измены только на мать, а Борис утешал ее, ненавязчиво намекал на психологов, и откладывал предложение жить вместе на потом.

Ему казались странными дружеские отношения Саши с Максимом, который после смерти ее отца захапал весь его бизнес, так же как и совершенно непонятным было решение любимой отказаться от доли в огромной корпорации. Но больше Борис недоумевал, почему Саша не злится на Вадима, родного брата, который по сути проиграл ее в карты. И тем не менее, Борис не позволял себе никаких критических замечаний, разве, что недовольно хмыкал, когда Александра назвала Макса «самым близким другом». Не то что бы он ревновал, просто Борис хотел единолично быть «самым» в ее жизни. Самый лучшим, разумеется. Потому что она для него была «самой».

Его совсем не смущали последствия детских травм и вздорный характер любимой девчонки. И он готов был отдать ей все-все оставшиеся годы, лишь за одно присутствие Саши в его жизни, такой пустой и ничтожной, до ее появления.

Он, словно павлин, в брачный период, красовался перед ней, так смешно и глупо окутывая ее заботой и рвущей душу любовью. Он читал ей монолог Вигара, сгорающего от чувств к прекрасной Айлите, из знаменитого мюзикла «Звездная надежда», в неосознанном мечтании, разбудить в рыжей бестии что-то особенное тайно-чувственное, что заставит ее понять всю глубину его привязанности. А Саша смеялась, и говорила, что Борис переигрывает, но все равно одаривала безнадежно влюбленного своими ласками и грёзы о совместном счастливом будущем становились немножечко ближе.

До одного дня…

***

Одинокие лучи утреннего солнца игривыми зайчиками прыгали по маленькому ателье, с одного эскиза на другой. Саша, заслоняя рисунки ладонью, продолжала выводить карандашом линии и невольно улыбалась, то и дело ловя флешбеки последних дней. Несмотря на осеннюю непогоду, утро выдалось прекрасным. Удивительным, чудесным, неповторимым. Или девушке так казалось, потому что Борис не переставал ее приятно удивлять. Он опять приготовил ей вкусный завтрак. Опять подвез на работу, пожелав хорошего дня, и уехал по своим делам. Удивительно, но такие примитивные жесты понемногу растопили ледяное сердце рыжей бестии и та слегка расслабилась. Неумолкающий голос в голове, который постоянно твердил, что это не навсегда, Александра старалась игнорировать. Пускай и так. Она подумает об этом завтра, а сегодня… сегодня она хочет быть счастливой и наслаждатся неожиданно огромной порцией заботы от любимого мужчины.

— Александра Петровна, не уж то вы влюбились? — из сладкой пучины воспоминаний ее вырвал язвительный голос бухгалтера. — Давно я не видел, как ты так искренне обнажаешь зубы, — пояснил Влад на вопросительно поднятую бровь начальницы.

— Просто хорошее настроение, — слегка смутившись, пролепетала Саша. Растерянно оглянулась на швей в надежде, что те не услышали реплику парня. Еще не хватало, чтобы работники распустили о ее романе сплетни. Это уж точно лишнее. — Ты что-то хотел? Или так, языком почесать? — девушка быстро перевела тему. — Потому что я немного занята в отличии от некоторых.

— О великая труженица Александра, — Влад изобразил подобие поклона, — да простите меня ленивого холопа, который отвлекает вас от важного дела, но нужно проверить наполненность нашей казны, и я сразу же уйду.

— О господи, какой же ты все-таки позер, — Саша, демонстративно закатив глаза, протянула руку за папкой с отчетами. — Давай посмотрю, что у нас там творится.

— Зато позеры пользуются успехом у девушек, — не унимался парень.

— У девушек пользуются успехом надежные и уверенные мужчины, которые добиваются, — мечтательно начала рыжая красотка и тут же запнулась, боясь невольно выдать бухгалтеру описание ее любовника.

— А ты изменилась, — не к делу подметил Влад. — Могу поспорить на годовую зарплату, что ты влюбилась. Никогда тебя не видел такой…

— Какой? — нервно перебила его Саша. Она уже триста раз пожалела, что повелась на этот разговор.

— Такой… милой? — объяснил Влад вопросительной интонацией, потому что и сам не знал, как правильно описать состояние начальницы. — Да, пожалуй, это самое точное слово.

— Кхм… как я вижу, по финансам у нас все отлично, — не желая больше продолжать этот бессмысленный диалог, Александра с напускной заинтересованностью уставилась в таблички с цифрами. — Или тебя что-то беспокоит? Неужели опять поставщики подняли цены?

— Не волнуйся, — парень игриво щелкнул Сашу по носу, наплевав на все правила приличия, — это стандартный финансовый отчет. И не более.

— И хорошо, — с облегчением выдохнула девушка. До начала показа осталось всего ничего. Проблемы с деньгами сейчас бы знатно затормозили шитье новой коллекции. — Сделай мне кофе, пожалуйста, — довольно подмигнув бухгалтеру, она отвернулась дорисовать сложный ворот платья.

— Не смею возразить, ваше высочество, — Влад саркастично перекривил ее просьбу и вальяжной поступью направился к кофейному аппарату. — Сделаю лучший американо с молоком.

“Все-таки он еще тот позер”, — мысленно хмыкнула девушка, возвращаясь к своим рисункам.

***

Шоколадное печенье грязной лужицей таяло на журнальном столике. Попробовать его Александра так и не успела. Как и свежесваренное кофе с молоком, которое девушка нечаянно разлила от нахлынувшей злости, как только увидела в дверях первую посетительницу. Бывшая Бориса, эта наглая стерва, опять явилась в ателье. Приветливо улыбаясь, она попросила Сашу принять ее заказ. Словно давно любимая клиентка. Так просто и непринужденно, будто и не было прежних разборок и преследований с ее стороны. Будто их недавние встречи походили на дружеские.

— Александра, мне еще долго ждать? — не унималась Ира под всеобщим вниманием работников ателья. Ее идеально внешний вид только добавлял дровишек в огонь негодования девушки. — У меня очень мало времени.

Все раннее прекрасное настроение рыжей красотки улетучилось той самой кофейной дымкой. И как только Ирина посмела прийти сюда? Или у нее в запасе есть несколько дополнительных жизней, чтобы так уверенно открывать рот? Потому что обижать себя и терпеть подобное Саша точно не собиралась.

— Ирина, я понимаю, что возраст дает свое и маразм — дело серьезное. Проблемы с памятью и все такое, — с особой ленцой поднимаясь с дивана, Шура стряхнула подол забрызнанного кофе платья под нервное пыхтение бывшей, — но я еще раз напомню: что здесь вам не рады. Ни в качестве клиента, ни… да никак вам здесь не рады, — сложив руки на груди, твердо выпалила девушка. — Дверь можете не закрывать, она на автоматическом механизме.

От услышанного лицо наглой стервы в доли секунды поменялось в оттенках. От пепельно-серого до буро-красного и обратно. Словно неопытный хамелеон решил по-быстрому сменить расцветку.

Ира бегло обвела взглядом притихших швей и бухгалтера, который так и замер с фарфоровой чашкой в руках.

— Мда, Александра, — нервно облизнув полную губу, Ира растянула губы в сардонической улыбке. В очень страшной улыбке, точно не сулящей ничего хорошего. — Я понимаю, что тяжелое детство отложило неприятный отпечаток на твой характер, — копируя интонацию рыжей соперницы, начала язвить женщина.

— Что вы несете? — нагло перебила ее девушка, не понимая к чему та ведет.

Но стерва и не думала останавливаться, продолжая вещать то, что не предназначалось посторонним ушам.

— Мама, меняющая молодых любовников, как перчатки, и отец, предпочитающий красивых парней… Согласна, — бывшая сочувствующе усмехнулась, — картина не из веселых…

Жестокие слова Ирины ржарым лезвием вспороли сочащуюся сукровицей рану. Сашу словно бросили в ледяное озеро.

Этого не может быть…

Как она узнала?

Александра никогда не говорила о своих родителях, всеми силами стараясь давить в себе обиду, за светящиеся глаза матери, когда она приходила домой с парнем, каждый раз разным, каждый раз немногим старше самой Саши. Она старалась не обращать внимания на странность отца, убеждая себя, что Максим просто хороший друг. Она старалась спрятать открытые узкому обществу тайны под маской благополучности. После переезда матери в Италию, и смерти отца в хосписе, она похоронила эту историю, вспоминая лишь в моменты сильного подпития, когда тоска выливалась слезами на надушенную рубашку Бориса. Потом Шурочка трезвела и снова становилась Александрой Рябцевой, дочерью известного бизнесмена и художницы, талантливым модельером и просто красивой женщиной, о внимании которой мечтали влажными ночами.

— Закрой свой рот и убирайся! — в порыве воскликнула рыжая соперница. Ей хотелось подойти ближе и хорошенько встряхнуть бывшую Бориса за плечи, чтобы та умолкла.

— Родители игнорировали девочку Шуру, а она молча терпела и злилась. Терпела и злились, — словно заезженная пластинка повторяла Ирина. — На твоем месте, я бы тоже кидалась на людей.

Горький укол воспоминаний и стыда пронзил нутро Александры под всеобщее перешептывание. Воздух застрял комком в горле девушки и не позволял сделать полноценный вдох.

Еле сдерживаясь, чтобы не заорать от нахлынувшего гнева, Шура дрожащим голосом обратилась к шокированному Владу.

— Вызови охрану, пожалуйста.

Парень быстро кивнул и выбежал на улицу за охранником, который судя по всему, был на перекуре.

Китайские колокольчики над дверью весело задребезжали, пока в помещении назревала настоящая буря.

Саша, больно впиваясь ногтями в кожу, сжала руки в кулаки. Она из последних сил держалась, чтобы не выцарапать бессовестной стерве глаза. Но опускаться до такого уровня да еще при всех сотрудниках девушка не могла. Нужно подождать. Сейчас охрана позорно выкинет ее из ателье.

— Что, правда глаза колет? — не унималась бывшая. Она вальяжной поступью ходила по ателье и громко бормотала. — Стыдно? Да? А к чужому мужику прыгать в койку не стыдно? Хотя о чем я говорю…

Александра, сдерживая неуместные слезы, гордо вскинула подбородок и молчала. Где же этот Влад с охранником?

Судорожно роясь в сумочке, Ирина достала помятый глянцевый журнал и с пренебрежением бросила его не столик.

— Я помню эту газетенку. Помню, как быстро сняли выпуск с продажи, а потом выпустили опровержение, — тыкая пальцем на фото в желтой прессе, бывшая довольно оскалилась. — Но рукописи не горят. Да, Сашенька?

Рыжая красотка невольно опустила взгляд на журнал. На обложке красовался ее отец в компании еще молодого Максима, а заголовок статьи противно кричал о том, что они любовники.

Тяжело сглотнув, Александра выдавила из себя подобие улыбки и проговорила:

— Не нужно свои комплексы и расстройства оправдывать моим тяжелым детством. Мои родители — это только моя проблема.

Вместо ответа бывшая запрокинула голову и зашлась в истерическом гоготе.

— Попрошу на выход, — наконец вернулся Влад. Строгий охранник подхватил Ирину за руку и несильно потянул к двери.

— Это еще не конец, — через плечо выкрикнула стерва. — Я еще вернусь.

Шура вздохнула и устало потерла глаза. Только сейчас она заметила, что практически не дышала все это время. Но не из-за неадекватной бывшей. Нет. С ней она еще разберется. То, что она рассказала, знал только Борис. Неужели он, несмотря на все обещания, посмел выдать тайну любовницы?