Глава 18. Держу слово

Поверить не могу, что он отлупил меня… Он! Чужой! Ни кем мне не являющийся человек, изрешетил мою задницу мозолистой ладонью.

Даже родной отец на меня руку не поднимал!

Воспоминание о любимом родителе стальным сверлом, раскаленным металлом пробирается прямо в сердце. Размозжает и без того изувеченный орган. Выжигает его в груди без права на вздох…

«Папочка… если б ты только был жив. Ничего бы этого не было. И Тимка был бы рядом и я… И все было бы хорошо…

Но тебя нет…»

Я тону, захлебываюсь в этой непроглядной череде безжалостных событий. Череде испытаний и трудностей.

Я потеряла себя.

В голове полный бардак и все еще шумят стихающие отголоски истерики, но даже сквозь этот шум я слышу звук открывшейся двери, а затем глухие шаги, прежде чем матрас возле моих ног проминается.

Но мне не страшно. Правда? Не страшно ведь? Сколько прошло времени? Час? Два? Вечность? Боль ни разу не успокоилась. Наоборот стала еще острее.

И я буквально задыхаюсь от этого чувства.

Слезы ручьем текут по щекам. Беззвучно. Словно стараются унести все мои переживания прочь. Вот только когда ощущаю на себе прикосновение его грубых пальцев, сердце глухим толчком ударяется в самые ребра и я резко поджимаю под себя колени. Не хочу, чтобы он меня трогал. Видеть его не хочу. Даже запах его чувствовать. НЕ ХОЧУ!

Но разве это чудовище волнует что-то кроме своих желаний?

Эгоистичный ублюдок.

— Не дергайся, — требовательный рык Хаджиева окончательно вырывает меня из надоедливых мыслей.

— Я не хочу, чтобы ты меня трогал, — тошнота подкатывает к горлу. — Пожалуйста, Марат, уйди.

Не реагируя на мои слова, он снова укладывает меня животом себе на колени, а я выжата как лимон и даже не пытаюсь сопротивляться. Или просто боюсь. Или просто не хочу.

Аккуратное прикосновение к пульсирующему огнем участку кожи вызывает боль, возвращая в действительность. Закусываю губы и сминаю руками шелковую простынь, сглатывая вязкую слюну.

— Тихо, я не сделаю больно, — гортанно звучит его голос, — только мазь нанесу, — вкрадчиво продолжает это чудовище и кожи касается что-то прохладное, отчего даже глаза закатываются, потому что я ощущаю короткое облегчение.

— Ты должна понять что все в этой жизни имеет последствия. Как и свою цену.

Скотина! Заткнись! Я не желаю тебя слышать…

— Зачем? — выдыхаю в пустоту несуразный вопрос.

— Затем, что ты моя. А свое я никому не отдам. Побегала и хватит.

— Не хватит… — шепчу себе под нос, привыкая к его пугающе мягким касаниям. Он ведь не умеет так… Не способен ни на что, кроме жестокости. Но в опровержение моих мыслей Хаджиев нарочито медленно ведет большим пальцем по ягодице, ниже, вдоль бедра, надавливая сильнее, еще ниже, неуловимо соскальзывая вверх у самой пятки. Одним движением словно смахивает с меня причиненную им же боль.

Дыхание перехватывает, когда сильные руки подхватывают мое тело, на мгновение позволяя уловить как тяжело вздымается его грудь, и бережно возвращают меня на кровать.

— Впредь следи за своим языком, Тата. И за тоном, которым ты говоришь со мной.

Молча сворачиваюсь калачиком, ощущая как бездушная скала возвышается надо мной. Подавляет одним только взглядом, от которого уже майка трещать начинает, грозя разойтись по швам.

— Я не солгал тебе, твой брат жив, — только на этот раз у меня эта новость не вызывает… да ничего она не вызывает. Не верю я ему. И вместо облегчения я получаю все стадии асфиксии.

— Замолчи! — часто дыша, цежу я, прежде чем вскочить на ноги прямо на кровати. Тело пошатывает из стороны в сторону, но, приложив усилия, я все же удерживаюсь на мягком матрасе в выгодном положении. Смотря на него практически сверху вниз. Прямо в его покрытые льдом глаза. Адреналин в крови помогает. — Я сказала хватит пудрить мне мозги! Хватит манипулировать родным мне человеком! — едва не рычу на него, наплевав на последствия своей дерзости. Облизываю пересохшие губы, перед глазами снова размазанные картины из-за пелены слез, но одно я вижу точно. Зверя, который сейчас прожигает меня насквозь кипящими сапфирами. — Мне жаль тебя, Марат, — с шипением выплевываю в его гранитное лицо. — Потому что тебе никогда не понять меня! Потому что твой брат испытывает теплые чувства лишь в сторону гребаного кошелька! Твоего кошелька! Чтоб ты сгнил в этих деньгах!

Схватив за шею, Марат дергает меня на себя, сталкивая нас, вдавливая мое лицо так, что носом до боли царапаюсь об его жесткую щетину.

— А тебе разве было нужно что-то другое? М? Открою тебе секрет: деньги нужны всем, а ты сгниешь вместе со мной! — срывается на громоподобный крик, но в момент берет себя под контроль. — Иногда нужно заткнуться и прогнуться, Тата, потому что на воспитание у меня нет ни времени, ни желания. Мои отношения с братом тебя не касаются! Моя семья тебя не касается! И если я говорю заткнуться, ты затыкаешься и слушаешься меня! Перестань провоцировать свернуть тебе шею! Я сказал тебе ждать. А ты что? Дыркой своей светила? Человека моего работы лишила? Почувствовала себя хозяйкой? Ты просрала ту возможность. А я давал тебе ее! Больше не боишься? Так заставлю, раз только страх делает тебя ручной!

— Ручной? — выдыхаю ошеломленно в его безэмоциональное лицо. — Ты совсем больной…

— Таким меня сделала ты.

Трясу головой.

— Нет. Не я. Не я, Марат. У тебя денег хоть жопой жуй! Да, я не имела права их трогать. Но… Я… Я ведь вернула тебе все до копейки…

— Дура ты, — касается влажными губами моего виска, решетит горячим дыханием, заставляя мои колени подкосится.

— Так отпусти меня…

— Думаешь, не пытался? — как наркоман водит носом по моей коже. И даже позвоночник сковывает льдом от его одержимости, пока внезапно он не опрокидывает меня на кровать, отшатываясь назад как от открытого огня.

Какое-то время мы молчим, в попытках восстановить дыхания, позволяя друг другу остыть и вернуться к разуму.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Шумно выдохнув, Марат проходится по лицу ладонью, а я не смело присаживаюсь, пытаясь игнорировать жжение на заднице.

Адреналин, заглушающий все мои инстинкты, постепенно уступает место усталости.

— Завтра будь готова к обеду. Утром водитель отвезет тебя в магазин. Купишь себе одежды, — бросает на тумбочку платиновую карту, которую достал из кармана брюк, и продолжает с абсолютным безразличием. — Лучше выбрать что-то более консервативное.

— Доверяешь мне свои деньги? — лениво шевелю языком, когда грустная усмешка касается моих губ.

Смешно в свете нашего разговора о деньгах.

— Не переживай, я сообщу если смс из банка начнут меня пугать.

Однако новый виток переживаний заставляет пульс ускориться вновь.

Надеюсь, эти американские горки закончатся прежде, чем я сойду с дистанции.

— Ты опять потащишь меня в компанию озабоченных орангутангов? Тогда я вполне обойдусь черным мешком.

— Завтра у тебя знакомство с семьей Тимура. Так что выглядеть прилично в твоих интересах. — Заметив мое шокированное лицо, Марат сухо добавляет. — Я всегда держу свое слово, Тата.

С этими словами он уходит, а я и не пытаюсь остановить, чтобы не обрушить на него рой вопросов жалящих меня в голове.

Новая семья?

Но ведь я… я его семья… Эгоистично кричу я, так и не услышав главного… Он жив!

Я даже не замечаю, как меня уносит в спокойствие ночи.

Так же как и вырывают меня оттуда женские крики.