Глава 24. Убей

Всю дорогу до квартиры я кусаю себя за язык, чтобы не взболтнуть и не спросить лишнего. А ведь желание буквально выжигает все мои внутренности. Вдобавок из головы не выходит поведение той девушки. Его невесты.

Что ей было нужно от меня? Неужели Марат рассказал обо мне? Зачем?

Мысленно усмехаюсь над собой. Поздно, Таня, гадать. Неконтролируемая вспыльчивость приняла решение вместо тебя.

А ведь у меня был шанс узнать ответы на вопросы, что сейчас мучительно истязают мою голову.

Почему судьба в очередной раз бросает меня в самое пекло? Что вообще связывает этих мужчин? Нет, меня это не касается, да и свое прошлое доставать перед Пашей я не должна. Не хочу ему проблем создавать. И если бы не столь откровенный холод со стороны Хаджиева я бы уже посчитала себя виновницей будущих неприятностей для своего спасителя. Но Марат счастлив с другой, ему все равно на меня. И я бы кажется должна испытать облегчение, но оно отсутствует напрочь.

— Ты в порядке? — вздрагиваю, тяжелое дыхание обжигает шею, когда Павел вручает мне бокал вина.

Поворачиваюсь, удобнее перехватывая прохладную стеклянную ножку и замечаю, как карие глаза Радковского внимательно изучают контур моих губ. Буквально таранят их. Вот только в жар от этого не бросает. Тело все еще сковано холодом из-за совершенно другого человека. Его горящие синем пламенем глаза до сих пор выжигают мне душу. И я не могу перестать думать о нем. На физическом уровне чувствую монстра, а не Павла, парящего надо мной коршуном, здесь и сейчас, демонстрируя всем видом, что он голоден. А я единственное, чего он хочет.

— Да… в порядке, — невзначай заправляю выбившийся локон за ухо и заставляю себя вернуться в реальность. — Просто не привыкла к таким… мероприятиям. Устала, — слегка улыбаюсь, чтобы немного расслабить себя.

Но не получается. Трудно дышать.

Паша окидывает меня выразительным взглядом. Я делаю глоток вина, наивно полагая, что алкоголь что-то изменит. Смелости прибавит? Вот только кроме монстра я и не пробовала никого… в этом плане. Как вести себя? Я ведь не маленькая девочка, все понимаю. Но готова ли я? Особенно после сегодняшней встречи, которая выпотрошила меня наизнанку. Вновь взбередила старые раны.

— О чем задумалась? — он ослабляет галстук, делает шаг, приближаясь на запретную территорию.

Стыдливо прячу глаза, только сейчас отдавая себе отчет в том, насколько нагло я рассматривала этого мужчину. Когда в мыслях совершенно другой.

Но в следующее мгновение Паша лишает меня возможности думать и одним движением вжимает в стену.

В нос ударяет запах терпкого алкоголя вперемешку с дорогим парфюмом. Вдыхаю глубоко, в самые недра легких. Коктейль из мужских ароматов растекается где-то в груди, дурманит рассудок.

— Тебе нужно только попросить, — пальцем проводит по моим губам, дыхание сбивает таким напором. — Ты ведь хочешь.

Это не было вопросом, но голова тяжелеет и сама по себе совершает кивок, пока мои губы дрожат под тяжестью его пальцев.

— Скажи, — находит ртом мою шею, зубами царапает кожу и я не в силах сдержать протяжной стон, — мне нужно это услышать.

Его глубокий голос удерживает меня на грани, не дает забвению овладеть моим разумом. Но язык не слушается, не хочет ничего говорить.

Что-то внутри болезненно сжимается, когда я представляю наказание за совершенный грех. Потому что я не могу выбросить из мыслей Хаджиева. Он забрался мне под кожу. Сегодня. Снова украл мое и без того шаткое спокойствие.

Но Павел не собирается отпускать меня. Кусает. С голодом. До дикой жадности. И я бы могла забыться, если бы сейчас вместо гладкой кожи меня вспарывала жесткая щетина чудовища. С глазами полными синего холода. Он не отпускает меня. Почему?

— Паш, не надо… — пищу и упираюсь ладонями в его плечи. — Не готова я…

Замирает, опаляя горячим дыханием искусанную шею.

— Тань, хватит мучать меня. — Заглядывает мне в глаза. Топит, тянет на самое дно почерневших бесноватых зрачков. — Думаешь, я камень?

— Прости… я все понимаю, — запускаю пальцы себе в волосы, сжимая их так, что кожу головы саднить начинает. — Ты так много для меня сделал, но не могу я, — добавляю едва слышным шепотом. — Мне стоит съехать.

— Куда? — строго осекает. — На трассу?

Его слова ранят меня.

Медленно опускаю руки, погружаясь в водоворот отчаяния.

— Я не знаю куда, — трясу головой, — но и телом своим не готова расплачиваться…

Мужчина вмиг мрачнеет, как и его глаза с пугающими всполохами золота.

— Расплачиваться телом? — он грубо сдавливает мой подбородок пальцами. — Я спас твою жизнь, девочка, и поверь, имею полное право отыметь тебя, но я не маньяк, как видишь, я этого не сделал. Потому что жду какого-то сраного разрешения. Которое к черту никому из нас не нужно, — едва не кричит на меня и пальцами давит еще сильнее, заставляет проглотить жалобный стон.

Он пугает меня. Таким я еще не видела его.

— Мне не нравится как ты себя ведешь. — Приложив усилия, отрываю от своего лица мужскую руку. — Мне было больно.

Радковский буравит меня серьезным взглядом, прежде чем нарушить молчание.

— Сегодня я остановлюсь, — сжимает челюсть, явно борясь с приступом раздражения. — Но ты будешь жить здесь, даже не думай уйти от меня. Я запрещаю. Поняла? А если еще раз…

— И что же будет? — хриплый бас внезапно обрывает речь Павла.

А я дергаюсь как от удара плетью. Тяжелый голос, до боли знакомый, сокрушает воздух. И меня вместе с ним. Разрядом тока мгновенно простреливает позвоночник.

Паша лишь усмехается, как-то пугающе, неспешно поворачиваясь в сторону нежданного гостя.

Как он здесь оказался?

А когда я вижу на его костяшках багровые пятна, нервно сглатываю.

— Марат, — Радковский театрально хлопает в ладоши. — Удивил, так удивил. Зачем пожаловал? — разводит руки в стороны.

— За своим. Отдашь по-хорошему. Нет, — Хаджиев щурится, — заберу по-плохому.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— По-хорошему, говоришь? — выдает с насмешкой, но замолкает, убирая руки в карманы брюк. — Хочешь к нему? — Павел внезапно переводит взгляд на меня и кивает в сторону монстра.

Он издевается?

Отрицательно мотаю головой.

Как давно Хаджиев здесь стоит? Да он не раздумывая свернет мою шею, как только прикоснется. Такое не простит. Не примет. Теперь я для него точно грязная шлюха.

— Видишь, девушка против. Может, уже успокоишься? — продолжает Павел, обращая свое внимание на Хаджиева. — Татьяна мне понравилась. Оставлю себе. Обижать не буду. Передумал. С тобой решим все мирным путем. Ты ведь зла ей не желаешь?

Какого хрена он несет?!

— Успокоюсь, когда заберу ее и выломаю тебе руки. За то, что трогал мое.

Марат отталкивается от стены и лениво двигается прямо на нас.

Матерь божья.

Я отчаянно пытаюсь заглушить нарастающую панику, но тщетно.

И самое пугающее в том, что Хаджиев даже не смотрит на меня. Я пустое место. За которым он пришел? За мной же?

— Проблем себе хочешь? — деликатно интересуется Паша, сминая рукой подбородок. — Времена меняются, Марат. Тебе лучше уйти с моей территории.

Сейчас он напряжен. И каждый новый шаг Марата заставляет его нервничать. Но почему-то я по-прежнему чувствую себя в безопасности в этом доме. Павел влиятельный человек. Марат ведь не посмеет?

Смотрю на Радковского и губы кусаю. Что теперь будет? Рядом с ним мне спокойно. По крайней мере, так было. До сказанных им слов, что заставили меня понервничать. Но ведь до этого момента мой спаситель даже не пытался что-то от меня требовать. Он ведь спас? Случайно? Однако его слова вновь и вновь звучат эхом в моей голове, заставляя меня задуматься.

Сегодняшний день вновь перевернул все вверх дном. Потому что чудовище из прошлого разрушает каждую мою жалкую попытку жить без него.

Вот только искалеченная интуиция кричит мне, чтобы я уносила ноги как можно дальше от них обоих. Мне стоит догадываться, что эти мужчины далеко неприятели и тем более не друзья. Наоборот. Искры опасности буквально давят на меня невидимым облаком.

Беги… Бежать? Но куда?

— Ты видимо забыл. Я не сдаюсь, — с холодом бросает Хаджиев и умелым движением лишает Пашу возможности ответить, разбивая его лицо о столешницу. — И не проигрываю, — шипит ему на ухо, перед тем как рывком швырнуть в противоположную сторону кухни.

Радковский едва сохраняет равновесие, шатаясь на ногах. Вот только это длится недолго. Хаджиев настигает свою жертву и, схватив за грудки, наносит еще пару тройку ударов, провоцируя мужчину упасть на пол и захлебываться собственной кровью.

Твою мать! Он ведь убьет…

Я даже не успеваю сообразить в какой момент мой куриный мозг принимает решение и только звук бьющегося стекла вырывает меня из какого-то транса.

Как в замедленной съемке перевожу взгляд на свои дрожащие пальцы, что держат лишь осколок от горлышка и обратно на человека, которого я только что ударила бутылкой.

От ужаса кровь в венах стынет. Белоснежная рубашка Марата медленно окрашивается в багровый цвет… Это ведь вино?

Господи…

Осколок падает на пол и я тут же закрываю рот рукой, чтобы проглотить испуганный вскрик.

Животное. Безжалостное и кровожадное. Медленно распрямляет плечи, которые вздымаются и опускаются от глубокого дыхания. Не глядя на меня, он подходит к раковине и с пугающим спокойствием начинает мыть руки, лицо, шею. А затем вытирает кожу на сухо, оставляя на белоснежном полотенце алые разводы.

— Видишь, к чему приводит твой дерьмовый характер? Ты должна была уйти с ней.

Рот с глухим аханьем раскрывается сам по себе. Его волнует не пробитая голова, а то, что я не поговорила с его невестой?

— Ты совсем больной?

Боже мой, заткнись идиотка.

Марат дерзко растягивает губы, качая головой, и наконец простреливает меня бездушным взглядом.

Вот так просто пробуждает во мне первобытный страх.

Но прежде чем он делает шаг, я успеваю схватить со стола нож.

— Оставь меня! — крепче сжимаю рукоять.

Злорадный смех. Чудовищный. Прямо мне в лицо. Отчего внутри все леденеет, цепенеет, сковывает ужасом.

— Не подходи… — голос звучит пискляво словно и не мой вовсе.

— Давай. Сделай это, Тата. — Еще один шаг и я в плену его рук. — Убей.

Склоняется и втягивает в себя мой запах. Жадно, как дорожку кокса. Заставляя сердце биться чаще. А потом носом проводит по губам, сминая мои бедра с такой силой, что искры из глаз сыпятся.

— Марат… — выдыхаю, прикусывая губы. Слабая… Не смогу… Голова уже идет кругом.

— Сделай это сейчас, Тата, пока я даю тебе эту возможность, — Марат ударяется лбом мне в грудь и медленно поворачивает головой из стороны в сторону. Показывает свою уязвимость. А у меня рука не поднимается. Не смогу я убить его. — Он трогал тебя? — сдавленно шепчет монстр.

Молчу.

— Отвечай, — рычит и сильнее вжимает мое тело в себя.

Не буду. Пошел он к черту!

— Хочу, чтобы ты знала, — Хаджиев касается жесткими губами уха, — я убью его из-за тебя.

Слышу, как Паша откашливается, хрипло и слабо, однако он больше не поднимается.

— Какое же ты чудовище! — толкаю Хаджиева в плечи. Убей лучше свою мать!

Секунда и его пальцы уже вокруг моего горла.

— Тата, — с предупреждением.

— Мне плевать, ясно? — выпаливаю со всей ненавистью прямо ему в лицо. — Что еще может со мной случиться хуже чем ты и твоя мать? Ничего! Человек спас мне жизнь! Когда твоя мать вышвырнула меня голой на трассу! Со мной могло случиться что угодно, но я счастлива, что со мной случился Паша! Ясно тебе! Убьешь его и клянусь, что я сделаю тоже самое с собой! Потому что лучше сдохнуть, чем существовать рядом с тобой!

Я совершенно не соображаю что кричу, воздух с трудом проникает в легкие, а потом и вовсе теряю рассудок, прислоняя угол ножа к горлу Марата. Но видимо его это только забавляет. Чертов дьявол!

— Использовать то сможешь, — взглядом указывает на холодное оружие в моих руках, а после ослабляет хватку, высвобождая шею от удушающего плена.

— Смогу! — с трудом сглатываю. — Не сомневайся.

— В тебе сложно усомниться, — мгновение и он оказывается в еще более опасной близости, отчего моя рука дергается и острие ножа уже упирается ему прямо в грудь. Марат с обманчивой нежностью берет мою дрожащую руку и направляет прямо в область сердца. Сердца, которого у него нет. Там пустая яма. Наполненная мертвым морозом. — Ну же, птичка. Я не люблю ждать.

Ненавижу, ненавижу, ненавижу!

Резким ударом он выбивает нож из моей руки и снова хватает за горло, толкая спиной в стену.

Во рту вмиг все пересыхает.

Тяжелая тишина не дает дышать обоим. Пока ее не разбивает до раздражения спокойный голос Хаджиева.

— Надо было убить.

— Ты… ты… чудовище, — с запинкой шепчу я.

— Я никогда этого не скрывал, — опаляет мои губы горячим дыханием, после чего он резко хватает меня под руку и не церемонясь волочит за собой как мешок, который нужно утилизировать.

И последнее, что я замечаю… лежащее тело Павла.

— Марат, так нельзя! — кричу, упираясь одной рукой в стену. — Нужно вызвать скорую!

Только делаю хуже себе.

Грубым рывком Хаджиев вышвыривает меня в подъезд. Отдышаться не успеваю, как чудовище уже вновь рядом.

— Замолчи, Тата!

В ответ я лишь плотно смыкаю челюсть.

Ноги не слушаются, путаются в длинном подоле, но я упорно преодолеваю ступень за ступенью, прежде чем мое тело силой запихивают в салон машины, и единственный путь отступление уничтожает громадная фигура Хаджиева, который без заминки залезает следом.

Хлопок дверью и машина срывается с места.

Только что моя жизнь вновь превратилась в гребаные американские горки.

Шок все еще охватывает каждую мышцу в собственном теле, но я не свожу взгляда с Марата. Просто напросто не могу этого сделать.

Он испускает глубокий вздох и откидывает голову назад, вот только его напряжение скользит во всем. Тяжелое дыхание. Мышцы, выступающие буграми под мокрой рубашкой. Пальцы, с хрустом сжимающиеся в кулаки. И голос, такой низкий и до жути тихий…

— Что мне сделать, чтобы вырвать тебя из под кожи?

Сердцебиение беспощадно учащается.

Убить. Вот, что тебе сделать, подонок ты проклятый!

Марат словно слышит мои мысли, неспешно поворачивает голову и выполняет мою просьбу, только глазами. Уничтожает даже не касаясь. А потом резко протягивает ко мне руку, но я отшатываюсь от него как от огня.

Издав гортанный рык, он со звериным натиском заламывает руки мне за спину, тут же усаживая к себе на колени.

— Ведьма, — утыкается носом мне в щеку. — Что ты со мной делаешь?

Молчу. Злюсь на себя. На него. До боли стискивая зубы.

Как вдруг Марат отстраняется и я едва успеваю схватить последние мгновения кислорода, прежде чем он вновь забирает у меня эту возможность.

— Они мои, — сминает мои губы большим пальцем, — ты поняла?!

Дергаю голову в сторону.

— Зачем они тебе? — огрызаюсь. — Ты ведь даже не целовал их никогда.

— А ты хотела этого?

Впиваюсь в него взглядом.

— Когда-то, — отвечаю честно, без зазрения совести. — Когда ты был еще человеком.

Губы Марата искривляет подобие ухмылки.

— Я никогда им не был, — сжимает крупной ладонью мою шею.

Сглатываю.

— Зачем забрал?

— Я свое никому не отдаю.

— Свое, — фыркаю с презрением. — Я никогда не буду твоей, Хаджиев. Направь лучше свой член под длинную юбку невесты. Мамочку не стоит расстраивать. Она ведь наследников ждет?

— Ревнивая идиотка, — цедит сквозь зубы, но мне уже все равно.

— Я не ревную тебя, Марат, а презираю, ясно?

— Тогда я предоставлю тебе эту возможность в полной мере, — выдыхает мне в губы, резким движением одной руки забираясь под платье, и последнее, что я слышу, это оглушающий треск разорванного белья…