Глава 26. Мысли

Марат

Сердце выламывает ребра. Я прикрываю веки и тяжело сглатываю, постепенно осознавая, что только что перешел границу дозволенного. Но мне плевать, потому что перед глазами все еще стоит картина, как она теряется в удовольствии.

Твою мать, я весь взмок. Тата едва дышит, распластавшись на моей груди, в то время как мной овладевает давно потерянное ощущение, которое я уже и не надеялся испытать. Она моя. Как в дурмане приближаюсь к изгибу девичьей шеи и медленно вдыхаю манящий запах. Я не готов возвращаться в реальность. Проклятье… Пальцем провожу по контуру ее мягких губ, все еще ощущая их сладкий вкус на своих, а в ответ ловлю на себе порыв слабого дыхания птички.

Она принимает попытку подняться и покинуть мои колени, но загвоздка в том, что я хочу еще. Пиздец как хочу. Мой член все еще внутри нее. И я не готов покинуть горячую плоть.

Тут же перемещаю руки на хрупкую талию Таты и впиваюсь в нее пальцами, лишая возможности слезть с меня.

— Марат, не надо… — ее грудь сотрясается от резкого вздоха.

Однако я не желаю ничего слышать и продолжаю упиваться пьянящей близостью наших тел, чувствуя, как по коже медленно скатываются капли прохладного пота.

Судя по тому, как внутри все ахуенно туго и совершенно не растрахано, смею предположить, что секса у нее не было прилично. Вот только верится в это с трудом…

Нет, блядь, нет! Мне не стоит думать об этом сейчас!

Она пугается моей реакции и напрягается еще сильнее. Черт… Я даже ощущаю, как беспорядочно бьется ее сердце и, рыкнув, снимаю дрожащее тельце со своего члена, но из рук не выпускаю, поправляю штаны, а после заключаю Тату крепче в объятья и откидываюсь вместе с ней на спинку сиденья, защищая ее от себя самого.

— Спасибо, — спустя мгновение тишины, слышу шелест тонкого голоса, и только потом она позволяет себе наконец расслабиться в горячем плену моих рук.

До боли сжимаю челюсти, потому что во мне разгорается дикая потребность смять ведьму до хруста костей.

Рядом с ней мой внутренний зверь просто дуреет.

Рядом с ней я теряю себя.

Шумно выдохнув, опускаю голову и утыкаюсь носом в ее макушку. В ответ птичка впивается ногтями мне в кожу сквозь рубашку. Я ждал, когда она начнет сопротивление, но ничего не происходило. Тата больше ни разу не попыталась покинуть моих объятий, а в конце концов покорно уснула в них.

Но трель входящего звонка вынуждает меня покинуть пределы нашего спокойствия. Салим.

— Блядь, — рычу я, прежде чем ответить на звонок, наперед зная, что он мне скажет.

— Я просил тебя не делать глупостей, — рявкает он в трубку.

— Поговорим при встрече, — сдержанно цежу сквозь зубы.

Сейчас у меня нет настроения слушать его морали.

— Ты нахуя распустил руки на его территории? Хаджиев, блядь, что ты за человек такой? Ты хоть понимаешь, что сейчас начнется?

От его тона кровь мгновенно бросается мне в голову, запуская по венам неконтролируемое раздражение.

— Я сделал то, что сделал, — огрызаюсь я. — Джансу в безопасности?

— Она со мной. Послушай, Марат…

Обрываю телефонный разговор, не позволяя Салиму закончить свои нравоучения. Я не собираюсь перед ним оправдываться. Разберусь со всем завтра.

Ранее на благотворительном вечере

Дрожь лавиной скатилась вниз по моей спине.

Она здесь.

На мгновение воздух застревает в глотке, когда взгляд цепляется за стройную фигуру в откровенном наряде. И ей сказочно везет, что она не видит меня. Потому что я готов сжечь ее заживо. И это желание еще больше запускает в крови яростный адреналин.

Месяц.

Я не видел ведьму целый месяц. И уже даже начинал сомневаться в том, что она жива. Но больное воображение успокоилось пару дней назад. Я нашел ее. Именно поэтому я здесь.

Все это время моя птичка была прямо у меня под носом.

Радковский. Человек, который ищет любой способ стереть мое имя с лица земли. И вот именно к нему в руки попадает атомная бомба с голубыми глазами, сводящими меня с ума. Совпадение? Маловероятно.

Осушаю стакан жгучего виски и продолжаю изучать свою птичку, наслаждаясь тем, что она даже не подозревает о моем присутствии.

Длинные белокурые волосы убраны на бок, открывая лебединую шею и острые девичьи скулы. Зубы моментально сводит от желания оставить на них следы своих укусов. Большие аквамариновые глаза в свете софитов выглядят еще прекрасней, тревожно бегая по залу, а пухлые губы слегка приоткрыты. Сейчас я как никогда хочу их попробовать на вкус. И боюсь, когда я это сделаю, произойдет катастрофа. А я это сделаю. Потому что уверен, что они чертовски сладкие. И сдерживать себя я больше не намерен. Слишком часто она ускользает от меня. Мое терпение истощено.

Тонкие пальцы трепетно перебирают ножку бокала, пока она рассматривает происходящий вокруг себя цирк.

Тате некомфортно здесь. Вижу по ее напряженным плечам, которые заметно поднимаются и опускаются от взволнованного дыхания. Из последних сил она пытается слиться с толпой, стать невидимой, но у нее никогда это не получится. Она никогда не сможет остаться незамеченной.

Беру очередную порцию виски, продолжая исследовать дрожащую в тени девушку. Блядское платье на ней, провоцирует во мне шквал эмоций. И ни одна из них мне не нравится. Но я не должен терять контроль. Он притащил ее сюда как маленькую шлюшку. Это представление для меня. От одной только мысли, что ублюдок касался ее обнаженной спины, я уже представляю, как буду переламывать его кости до омерзительного хруста в ушах.

Тяжелый вздох. Нужно успокоиться, мне нужно быть наготове. Я знаю, он сам мне ее приведет, подсунет под нос. Хочет зрелища? Что ж… Проверим насколько меня хватит.

И уже спустя мгновение Радковский направляет свою спутницу прямиком ко мне. Теперь ей некуда бежать.

Предвкушая нашу встречу, я возвращаюсь к девушке, которая все это время стояла молча за моей спиной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Она красивая, — тихий голос ласкает мой слух. Джансу здесь тоже не нравится. Она нервничает, но для всех она моя невеста. И через мгновение об этом узнает и Тата.

За неделю до благотворительного вечера

Я сгорал от переполняющих меня злости и отчаяния. Никто из моих людей так и не вышел на след Таты. Нервы сдавали по полной. И первый, кто испытал на себе мой гнев — мама и семья Оздемир. Сегодня она привезли свою дочь, но я даже не взглянул на нее. Не явился на смотрины. Джансу красивая девушка и станет приличной женой, однако я ослеплен ненавистью к матери за ее поступок. Настолько, что готов пренебречь своим долгом, расторгнув помолвку.

Я переступаю порог своего кабинета, в котором не горит свет, лишь только тот, что проникает от фонарей с улицы. Но этого достаточно, чтобы заметить стоящий возле окна женский силуэт.

Джансу.

Девушка несмело оборачивается, нервно теребя в руках платок.

— Только не гони, Марат. Выслушай.

— Покинь мой дом, — заявляю тоном не терпящим возражений, и резким движением избавляюсь от галстука. — Решение принято и менять его я не намерен, — шагаю к креслу, но меня останавливает легкое прикосновение.

— Прошу, не поступай так со мной. Отец не примет меня обратно, накажет, отдаст в другую семью.

— Так будет лучше, — мой голос звучит грубо даже для собственных ушей.

— Не будет, — Джансу не выдерживает моего пристального взгляда и опускает глаза. — Тот человек… Он просто… просто ужасный… Я не хочу достаться чудовищу…

С губ срывается короткий смешок. Ужасный? Чудовище? А я тогда кто?

Такая маленькая, доверчивая и невинная. И она совершенно не подозревает, что мне абсолютно наплевать на нее. Она была обещана Амиру. Это единственная причина, по которой я все еще терплю ее в своем доме.

— С чего ты решила, что твое желание имеет значимость?

— Не имеет, — шепчет она мягким голосом, — поэтому и пришла просить тебя о помощи. Не отказывайся, не ставь на мне клеймо позора… Я обещаю буду тихой и послушной. Ты хороший человек, не обидишь, я знаю.

Господи, что за чушь она несет? Не обижу? Хороший? Я только за эти слова готов разорвать ее на куски. Но из последних сил сдерживаюсь.

— Джансу, я не могу себе это позволить, я люблю другую девушку.

— Я не претендую на твою любовь, — резко выпаливает она, крепко впиваясь в лацканы пиджака дрожащими пальцами, будто услышала надежду в сказанном мной.

А потом и вовсе опускается возле меня на колени, обхватывая мои руки в свои маленькие ладони.

— Ты ведь знаешь, что, придя сюда, я сделала себе еще хуже. Но я готова рискнуть, я знаю, что делаю, пожалуйста… Ты мой последний шанс… Марат, я прошу твоей защиты…

Внезапно я ощущаю, как она вкладывает в мои пальцы что-то холодное. Металл обжигает каждый рецептор и тело приходит в напряжение.

— Если откажешь, тогда лучше убей сразу. Я уже опозорила отца, встав перед тобой на колени.

От ее поступка и слов мое тело бросает в крупную дрожь и я рывком поднимаюсь с места.

Джансу тут же с испуганным лицом отшатывается в сторону.

— Уходи, — едва сдерживаю себя, чтобы не заорать во все горло.

Бледные губы девушки начинают дрожать. Она напугана, на грани отчаяния, иначе бы не стояла сейчас на коленях, не молила бы о помощи. Джансу не имела права появляется в доме мужчины таким способом. Я и сам понимаю, что ее ожидает, когда она вернется в отцовский дом. Эта девушка будет страдать, если я прогоню ее. Но все гораздо сложнее. Я изначально виновен в том, что происходит. Джансу должна была выйти замуж за моего брата, но его больше нет. А долг чести теперь до конца дней будет висеть на мне.

Черт, запускаю пятерню в волосы. Дыхание дается мне с трудом. Прояви милосердие, гребаный ты ублюдок. Ей всего девятнадцать, а она готова рискнуть всем, лишь бы жить.

Грудь пробирает низкое рычание. Я должен ей помочь. Иначе меня сожгут в аду раньше времени.

Вернув себе самообладание, я опускаюсь перед ней на корточки, мягко приподнимая заплаканное лицо девушки за подбородок.

— В какой стране ты бы хотела побывать, Джансу?

Девушка хлопает широко распахнутыми глазами, явно находясь в замешательстве от перемены в моем настроении.

— Спрячь свои слезы, девочка, я не отдам тебя твоему отцу. Но ты должна пообещать, что будешь делать все, что я тебе скажу, поняла?

Джансу закусывает губы до белых отметин и начинает судорожно кивать, роняя по щекам градины слез.

— Ну вот и умница.

Настоящее время. В доме у Марата

Сидя в кресле с сигаретой в руках, я задумчиво смотрю на спящую птичку сквозь плотную дымовую завесу и пытаюсь избавиться от гребаных иллюзий. Потому что стоит ей проснуться, как очередная лавина истерик неизбежна. С трудом сдерживаю порыв прикоснуться к ней. Провести пальцами по нежной молочной коже. Ощущение уязвимости неприятно сжимает внутренности. До глубокой боли. Я даже не заметил как потянулся к ней, но за долю секунды пришел в себя и отпрянул на место, тут же сжимая руку в кулак. Я не должен поддаваться искушению, когда еще не оправился от предыдущего. Нахуй все это.

Рывком поднимаюсь с кресла и стремительно покидаю комнату. Я больше не прикоснусь к Тате, пока не смогу вновь себя контролировать рядом с ней. Каждая ее потеря наносила урон по моей психике, но в этот раз все было в разы хуже. Потому что в глубине души я уже считал ее мертвой. Сколько бы не старался не думать об этом. Не мог. Я месяц сходил с ума, а в итоге сорвался, спустив своих цепных псов на голубоглазую ведьму.

Почему, когда я борюсь со своими демонами из прошлого и мне почти удается одержать над ними победу, происходит непоправимое, и я вновь начинаю свой путь к искуплению сначала. Если бы не Салим, который все это время следил за мной, итог мог бы быть еще хуже. Среди моих людей явно затерялись крысы и теперь он единственный, кому я доверяю.

Достаю телефон, набираю номер друга и вскоре монотонные гудки сменяет уставший голос.

— Подготовь на завтра встречу с мальчиком. Заберешь Тату лично и отвезешь сам, ни на шаг от нее не отходишь.

Слышу его тяжелый вздох, но знаю, что спорить со мной он не будет.

— Ты не поедешь?

— Нет. Мне нужно на пару дней уехать.