‍​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ​ ​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌‍Глава 30. Новый Хаджиев

Я замираю, как лань перед охотником, пока Хаджиев нетерпеливо засучивает рукава рубашки, обнажая свои сильные жилистые руки. Смотрит на меня так дико и опасно, что где-то глубоко внутри зарождается сладкий трепет.

Его мрачное лицо не выдает никаких эмоций. Сейчас его можно сравнить с ягуаром, который элегантно подкрадывается к своей жертве. Вот только этот кот шлялся хер знает где. И с этими мыслями мной овладевает привычная ярость. Нет, я не собираюсь давать ему «десерт» по-первому требованию.

По крайней мере, я постараюсь противостоять ему.

А еще так же элегантно он может свернуть мне шею. Поэтому я решаю действовать аккуратно.

— Марат, — тихо произношу я, — нам нужно поговорить.

— Говори, — крупные ладони обхватывают мои бедра, сминают и притягивают меня ближе к краю стола. Проклятье. Его прикосновения такие горячие и обжигающие, что мне сложно концентрироваться на своей цели. — Я внимательно слушаю, — протягивает он глубоким голосом и, приблизившись к моей груди, обводит носом уже напрягшийся сосок. Твою мать. Вскидываю голову и начинаю отчаянно хватать ртом воздух.

Вот и как противостоять этому несносному мужчине?

— Я… — сглатываю и перевожу на него растерянный взгляд, — я так не могу.

— Как? — Хаджиев изгибает бровь и отстраняется, но руки не убирает. Будто нарочно забирается под майку и проводит большим пальцем по дрожащему животу, не выпуская меня из под фокуса своих потемневших глаз.

Соберись, детка.

Набираю полные легкие спасительного кислорода.

— Я не могу говорить, когда ты трогаешь меня, — едва не рычу на него, чувствуя как рассудком завладевает гребаная похоть.

— Значит, поговорим потом. — Одним движением Марат подхватывает меня со стола и аккуратно ставит на ноги. — Потому что сейчас я собираюсь вылизать тебя, девочка, — хрипло заявляет он, прежде чем опуститься передо мной на колени.

Ох, мамочки…

Хаджиев. Передо мной. На коленях.

Мир сошел с ума. И я вместе с ним.

Немного шокированная, я опускаю на него взгляд, ощущая, как между ног нарастает болезненное напряжение. Настолько, что мне хочется сжать бедра. Особенно, когда его грубые пальцы скользят под майку, задирая ее.

Смотрит на меня так, словно хочет сожрать. А в подтверждение моих опасений Хаджиев облизывается.

Чертов, подонок.

Даже находясь на коленях, он контролирует меня.

Господи, кажется, я задыхаюсь.

— Расслабься, Тата, — он медленно проводит костяшками пальцев по животу, который я тут же втягиваю в себя. Усмехнувшись, Марат качает головой и, переместив руки на ягодицы, фиксирует меня на месте. — Не упрямься, — произносит он голосом, наполненным пугающим желанием, а потом проводит языком вокруг пупка, оставляя на коже горячий след. — Ты чертовски сладкая на вкус.

Ей он так же говорит. Не обольщайся, глупая.

Воспоминание о том, что он без пяти минут женат на другой, а может даже уже женат, отрезвляет как удар хлыста.

— Нет! — обозленная, упираюсь ладонями в его крепкие плечи, пытаясь отстранить. — Этого не будет!

— Тата, — хватает за талию и сминает до сладкой боли. — Не провоцируй меня.

— Я не хочу так… — закусываю нижнюю губу и трясу головой, балансируя на грани истерики. — Что между нами? Что ты чувствуешь ко мне? — мой крик растворяется в тишине, а потом я добавляю дрожащим шепотом. — Я не вещь, Хаджиев.

Он раздраженно проводит языком по зубам.

— В данный момент я стою перед тобой на коленях, — почти рычит. — Ты действительно чувствуешь себя вещью? — его темные от желания глаза внимательно изучают мое лицо. Цокает. — Ты знаешь, что не услышишь того, что хочешь. Не требуй от меня этого, — мужские пальцы подцепляют резинку штанов, решительно стягивая их вниз. — Я не для отношений.

— Ты долбаный эгоист, Хаджиев. — Ударяю его в плечи, но все тщетно. — Ты хоть раз…

Глухой стон покидает грудную клетку, когда его рот обхватывает мой клитор сквозь кружевные трусики.

— Да, я долбаный эгоист, — обдает мою плоть горячим дыханием и вновь накрывает языком, медленно скользя вокруг напряженного бугорка, а потом он отсраняется, сменяя губы на пальцы. — Но я, блядь, не знаю, почему так и не смог отпустить тебя, — большим пальцем он продолжает пытку, надавлявая на вход. А преграда в виде трусиков только усиливает ощущения.

Проклятье. Во рту все пересохло и я беспомощно хватаю им воздух.

Нет. Сейчас я не чувствую себя вещью и от этого злюсь еще больше. Вот только пока вытащить из себя нарастающий клубок раздражения не хватает сил. Потому что возбуждение оказывается коварнее, а любопытство лишь усиливает действие первого. Я хочу узнать этого нового Хаджиева. Мои чувства к нему напоминают русскую рулетку. И он нажимает на спусковой крючок, отодвинув трусики в сторону и проникнув в меня пальцем.

Черт бы его побрал…

Дыхание перехватывает и я выгибаюсь, открывая рот, но не могу произнести и слова. Мое тело напряжено до предела. Оно уже умоляет о наслаждении, и Хаджиев это знает.

Сейчас он показывает то, как умело управляет мной, не применяя своей силы в полной мере.

Самоуверенный сукин сын.

Внизу все горит, и это безумное чувство лишает возможности думать. Соображать вообще в данный момент абсолютно невыполнимая задача. Тем более, когда мужские пальцы скользят вдоль складок, где уже до неприличия мокро.

— Сколько их? — незнаю зачем, но я должна это спросить. — Скольких ты трахаешь помимо своей чистенькой невесты?

Хаджиев замирает, с подозрением подняв на меня глаза.

— О, только не говори, что у тебя не было других баб!

— Конечно были. И не одна.

— Какой же ты мерзавец! — впиваюсь в его кисти рук ногтями. — Пусти!

Марат резко поднимается во весь рост и грубо обхватывает мое лицо, опаляя губы горячим дыханием.

— Конечно у меня было много женщин, Тата, и с каждой у меня был отличный секс, — зло скалится он. — Но ни к одной из них я не хотел вернуться, понимаешь? — он встряхивает меня, как глупую девчонку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Внутри все сжимается, и я ощущаю, как предательски вспыхивают мои щеки, но отвернуться мне не позволяет его крепкая хватка.

— Мне все равно! — изо всех стараюсь сделать свой голос ровным, глядя на его суровое лицо.

Я не должна верить, это всего лишь слова, он играет со мной.

— Ты моя, Тата, — его голос теплеет, а большие пальцы начинают поглаживать скулы, но я не позволю ему запудрить мне мозги.

— Пошел ты нахрен, не смей прикасаться, — я замахиваюсь, чтобы ударить, но он резким движением перехватывает мне руки и тут же заводит их мне за спину. Ублюдок!

— Успокойся, — дергает на себя, не зло, а так, что я чувствую его потребность во мне. — Ни одна из них не удовлетворяла меня так, как это делаешь ты.

Я стискиваю челюсть и хмурю брови, старательно игнорируя как по бедрам пробегают мурашки.

— И дело не только в сексе.

Боже, заткнись ты уже!

— И ты наверное думаешь, что я после этих слов запрыгну на твой член?

Он издает короткий смешок. Господи, кто этот мужчина?

— Мне становится скучно, птичка. Может, уже хватит? Ты ведь знаешь, что кончишь сегодня на моем члене.

— Вот это самомнение! — рычу прямо ему в губы и замечаю, как их уголок дергается в подобии улыбки.

— Хочу попробовать тебя на вкус, — хрипит, низким от возбуждения голосом, а у самого в глазах бесы пляшут.

— Ч-что… Ты оглох? Катись к черту!

Хаджиев выпускает мои руки из захвата и, не позволяя мне оправиться, одним движением избавляется от трусиков.

Изо рта вырывается звонкий вскрик, когда кожа, где секунду назад врезались ленты, вспыхивает огнем. Замечаю, как на мгновение он замирает жадным взглядом на самом сокровенном месте, сжимая ладонью свой выпирающий стояк.

— Ты думала обо мне? — подхватывает под попку и усаживает меня на стол, тут же рассталкивая мои ноги своими бедрами, а после уверенно касается пальцами чувственных складок.

Ахаю и глотаю стон. Хрен ему.

— Думать о тебе будет твоя женушка, — нахожу в себе силы съязвить.

— Не ревнуй, птичка, — кусает кожу на шее и я выгибаюсь как от удара плетью.

Господи, ну почему этот мужчина такой… Будь он проклят!

— Отвали, — едва слышно слетает с моих губ и я слабо дергаюсь, что вызывает очередной смешок этого мерзавца.

— Мне нравится, что ты становишься смелее рядом со мной.

Да что ты? Козлина!

Но он снова выбивает все мысли из головы, царапая кожу жесткой щетиной и опаляя горячим дыханием. Черт возьми… Я крепко зажмуриваюсь, ощущая, как от его умелых прикосновений скручивает низ живота, и сдерживаю себя из последних сил, чтобы не рассыпаться на фейерверк из стонов.

Его губы находят мое ухо, прежде чем гортанный рык обжигает его:

— Я слишком долго сопротивлялся тебе, но какого черта я делаю, когда у меня есть это?

Хаджиев толкает меня рукой, вынуждая лечь на спину и тут же накрывает мой клитор горячим ртом.

— Господи… — вырывается из груди, прежде чем я закатываю глаза от торнадо чувств, которые накрывают меня острым наслаждением.

Внезапно Хаджиев отстраняется и нависает надо мной, такой мускулистый и опасный. Рывком он притягивает меня за шею к своему лицу.

— Я хочу, чтобы ты стонала мое имя, — требовательно произносит он хриплым голосом.

— Пошел ты, — тихо выдыхаю я, облизываясь опьяненная происходящим.

На лице Хаджиева появляется дерзкая ухмылка, прежде чем он набрасывается на мои губы, решительно завладевая ими своими, от вкуса которых по спине проносится волна мурашек. Он действует слишком быстро и дико, сменяя поцелуи на укусы, проникая дерзким языком так глубоко, что напрочь лишает рассудка.

— Значит, я буду трахать тебя, пока ты не начнешь выкрикивать мое имя, — угрожающе рычит мне в рот и кусает за нижнюю губу, за чем следует мой сдавленный всхлип. — Ты поняла? — Хаджиев перемещает руку от шеи на майку, сжимает ее в кулак и дергает вниз, выпуская грудь на свободу.

Резко втягиваю воздух, а в следующее мгновение сосок обжигает его утробный стон, и я ощущаю на твердой горошине влажный шероховатый язык.

Охренеть можно.

Одним щелчком он выбивает из моей головы все протесты и ненужные мысли.

Остается лишь пустота, в которую он может вложить все что захочет.

— Блядь… — его рычание ядом разливается по моим венам, — твое тело… — но он не договаривает, вместо своих слов Марат срывает с моих искусанных губ глухое аханье, вновь касаясь пальцами изнывающего лона, заставляя ощутить собственную влагу. — По-прежнему хочешь послать меня?

Заткнись! Заткнись и трахни меня… Я ненавижу тебя!

Но я ничего не отвечаю. Каждая клеточка во мне звенит, отзывается на его умелые действия, губы горят от жадных поцелуев, а мое тело льнет к нему. Ластится. Просит его везде: на коже и под ней.

Хаджиев как игла проникает в самые уязвимые места. Своей делает. Согласной на все.

Со сладким причмокивание он выпускает мой сосок и толкает в плечо, вновь укладывая на спину. И тут же начинает выжигать на мне клеймо голодными поцелуями. Спускается ниже, нарочно царапая щетиной, заставляя дрожать от желания и предвкушения.

Глубокий стон вырывается изо рта, когда его жадные губы впиваются в чувственные складки, раздвигая их языком.

Играет. Дразнит. С ума сводит.

Проклятье…

Рядом с ним нет золотой середины порочности. Рядом с ним я целенаправленно деградирую в самую развратную бездну.

— Посмотри на меня, — его тяжелый от возбуждения голос поднимает меня с самых глубин, и я едва нахожу в себе силы открыть глаза. Твою мать. И то, что я вижу еще сильнее закручивает меня в карусель порока. Меня трясет от возбуждения. Но я не отвожу своего взгляда. Смотрю, как он легонько покусывает и посасывает клитор, все больше утопая в происходящем извращении.

Подхватив под колени, Хаджиев поднимает их так, что полностью раскрывает меня для себя, делает уязвимой, и мне хочется свести бедра, но через мгновение я забываю обо всем на свете. Его язык проникает в меня, заставляя вскрикнуть и откинуть голову назад с беспомощным стоном.

Я больше ничего не вижу, лишь ощущаю, как он проводит своим диким языком по моим половым губам, вновь и вновь с остервенением погружая его в меня. Трахая, до сорваных вскриков.

Я схожу с ума, захлебываясь в потоке неразборчивых слов и собственных стонов.

Пульсация внутри нарастает и грозит разорвать меня на куски, но я внезапно его рот покидает меня.

Я отчаянно выдыхаю и приподнимаю голову, замечая, как он буквально срывает с себя рубашку, обнажая литые мышцы. Красив, как грех. Ловким движением рук Хаджиев высвобождает свой стоящий колом член и, не дожидаясь моей реакции, хватает меня под ягодицы.

— Я чертовски зол на тебя, Тата, потому что не знаю весь твой послужной список за два гребаных года, — цедит он сквозь зубы, сильнее впиваясь пальцами в мою плоть, когда головка его горячего члена уже упирается прямо в лоно. Черт подери… Я не дышу, замерев на месте, в его грубых руках. Слушая то, что пугает меня. — Но я больше не могу… — речь Хаджиева обрывается, а я вскрикиваю, ощущая, как он входит в меня одним рывком. — Я хочу все вернуть, — сдавленно выдыхает он и обхватывает мой затылок, притягивая меня так близко, что наши губы оказывается в миллиметре друг от друга. — Я не люблю ее.

Прикрываю глаза и с трудом сглатываю, прежде чем прошептать дрожащим голосом.

— Но женишься ты на ней…

С глухим рычанием Марат выходит и, качнув бедрами, вновь заполняет меня собой и сталкивает нас лбами.

— Сейчас я с тобой, а не с ней.

Я лишь трясу головой, чувствуя, как по щеке стекает предательская слеза. Зачем он мне это говорит? Ложь… каждое слово ложь.

— Это ничего не значит, — я поднимаю на него глаза полные слез. — Я ведь твоя игрушка, верно?

Я вижу, как он злится, его челюсти ходуном ходят, но Хаджиев больше ничего не говорит. И забирает эту возможность у меня, впившись в мои губы своими и, не прекращая истязать их, начинает двигаться во мне, растягивая до сладкой боли, которая мне так необходима, потому что во мне что-то ломается, и слезы, что душили меня, вырываются наружу.

Боль неизбежна, от нее невозможно отказаться.

Но Марат делает это за меня, слизывая соленые капли, покрывая лицо бесконтрольными поцелуями, жадно поглаживая мое тело и нашептывая что-то на незнакомом мне языке. Я совершенно не понимаю значения слов, но его приглушенный голос проникает невидимой вибрацией в самые потайные места. Берет в плен. Пробуждает голод.

Руки сами тянутся к нему, обхватывают крепкую шею и я чувствую, как резко он выдыхает, увеличивая ритм. А я отпускаю все, что меня беспокоило.

Откидываю голову назад, позволяя себе раствориться в его власти.

Не хочу ни о чем думать. Слишком много всего. Не сейчас. Сейчас он просто нужен мне.

Марат будто слышит мои мысли и сжимает бедра, яростно толкая мое тело навстречу грубым ласкам.

Хаджиев врывается в меня. Сильно. Быстро. Глубоко. Показывая свою греховную сторону и переманивая меня на нее. В самое пекло порока. Черт… Я цепляюсь за его мускулистые плечи в попытке удержать себя вертикально и утыкаюсь ему в шею, не сдерживая глубокие стоны. Задыхаясь неповторимым запахом мускуса.

Каждый новый толчок наполняет меня яркой вспышкой.

Пальцами скольжу по горячей, влажной от пота мужской груди и, приблизившись к его губам, настойчиво накрываю их своими, упиваясь терпким вкусом, в ответ Марат начинает трахать еще жестче. Заполняя все вокруг влажными шлепками. Выпивая меня до последней капли. Теперь он целует. Порабощает умелым ртом, будто целует последний раз.

Жаждет. До отчаяния дико. Его потребность и голод растут, и он не споротивляется этому. Как ия.

Наши стоны сливаются в животные звуки. Жар внутри меня нарастает. Я плавлюсь в его руках. Сердце бьется с удвоенной силой. Наслаждение поднимается бурной волной. Я тону в нем. И уже чувствую, как он приближает меня к самой границе оргазма.

Я вот-вот дойду до края, но неожиданное прикосновение возвращает меня к Хаджиеву, а потом я слышу его хриплый, низкий голос возле уха:

— Сделай это громко.

Твою мать. И тут я теряю себя. Делаю, так как он сказал. Громко. Срывая голос. Теряя неразборчивые слова в кричащих стонах. Сжимаясь вокруг его члена и содрогаясь от взрывной волны экстаза. Я задыхаюсь его рычанием, в момент, когда он выходит из меня и с болезненной гримасой начинает водить рукой по всей длине крепкого ствола, изливаясь прямо мне на живот.

Дышим на опережение. Марат устало опирается руками в столешницу по обе стороны от меня и зарывается в мои волосы. Его грудь вздымается и опускается. А моя голова обессилено покоится на мужском плече. Я выжата. Нет сил даже глаз открыть, пока я не слышу…

— Ты кончила на моем члене, выкрикивая мое имя.

Самодовольный голос Хаджиева мгновенно вырывает меня из омута оргазма и возвращает в реальность.

Черт подери… Вдох. Выдох. И я начинаю осознавать масштабы своего бедствия и готова провалиться сквозь землю.

Ну ты и тупица, Таня.

Оттолкнув от себя потное тело, я спрыгиваю на пол, вот только не оценив собственных сил, едва ли не валюсь с дрожащих ног, но мужские сильные руки предотвращают мое падение.

— Не трогай меня, — рычу я и освободившись от медвежьих объятий, поднимаю его рубашку с пола и вытираю ей живот от его спермы, а после разворачиваюсь и швыряю прямо ему в лицо. — Даже не думай приходить ко мне в кровать! Этот секс ничего не меняет!

Разворачиваюсь и устремляюсь в выделенную мне комнату, мысленно проклиная себя, что снова дала ему то, что он хотел.

Однако я не успеваю переступить порог, как мое тело поднимается в воздух и я оказываюсь прижатой к груди Хаджиева. Раздражение не заставляет себя долго ждать.

— Я могу идти сама! — пытаюсь выбраться, но получаю в ответ смачный шлепок по заднице и успокаиваюсь.

— Я у себя дома, птичка. И это ты спишь в моей кровати, так что не тебе указывать.

— Тогда я найду другое спальное место, — обяжено заявляю я.

Хаджиев издает хриплый смешок.

— Ты будешь спать в моей постели.

Бесит!

— Так не может продолжаться! Ты берешь свое, не спрашивая чего хочу я! — перекрещиваю на груди руки и отворачиваюсь от него.

— А чего ты хочешь? — равнодушно интересуется он. — Чтобы я помог забрать мальчишку?

В груди все сжимается и я ощущаю, как выражение моего лица становится страдальческим

Марат опускает меня на пол и обхватывает подбородок пальцами.

— Этого ты хочешь?

— А ты бы сделал это ради меня? — едва слышно спрашиваю я, ища в его глазах хоть какой-то ответ.

Зачем ему это?

Он ухмыляется и проводит большим пальцем по моей скуле.

— Сделаю. Если ты посчитаешь это целесообразным.

Я опускаю взгляд, чувствуя, как в груди расползается болезненное чувство. Марат прав. Нецелесообразно. Если я заберу Тимура, он будет страдать. А это последнее, что я хочу для него.

Убрав от себя его руку, я опустошенная забираюсь на кровать, сворачиваюсь клубочком и зарываюсь лицом в подушку.

Внезапно матрас прогибается, а через мгновение Марат просовывает под меня руку, притягивая ближе к себе.

— Я не люблю ее, — вновь повторяет сказанные им ранее слова, прижимаясь губами к моему затылку. — Но я женюсь, потому что должен ей помочь.

— Мне все равно, — глухо выдыхаю в пустоту. У меня нет сил.

Тяжелое дыхание обжигает мою шею.

— Тебе не все равно, Тата. Ты любишь меня, нравится тебе это или нет. И ты будешь спать в моей кровати.

— Это смешно, — мой протестующий тон звучит чуть громче. — То что мне нравится секс с тобой это не любовь.

— Значит, тебе нравится секс со мной? — дразнит, накрывая мое обнаженное плечо губами, которые растягиваются в улыбке. По крайней мере, в его голосе она четко слышалась.

Черт! Мне лучше заткнуться.

Стискиваю зубы, едва сдерживая себя, чтобы не наговорить еще глупостей.

Хотя, куда уже больше.

— Я больше не разговариваю с тобой, — тихо.

— Как скажешь.

Марат устраивается поудобнее и, перекинув через меня тяжелую ногу, откидывает свою голову на подушку.

А я не оказываю сопротивление. Так и засыпаю в крепких объятиях чудовища…