Глава 52. Успел

Уже двадцать минут я расхаживаю по разбитому тротуару на окраине города. Телефон разрывается от звонков, но я упрямо игнорирую каждый, потому что знаю, это Марат. Я не позволю ему помешать мне, не позволю переубедить себя, мой сын в руках больного ублюдка и я сделаю все, что в моих силах. У меня нет времени ждать, когда люди Хаджиева найдут его, вдруг с Ваней уже что-нибудь случилось? Господи, нет, нет, нет… Мне не стоит думать об этом, иначе последняя крупица самообладания ускользнет из моих рук.

Звук приближающейся машины приводит меня в тревожное состояние, а потом на другой стороне дороги останавливается тонированный автомобиль. Я колеблюсь секунду, две, три, но когда из нее вылезает Салим, силой заставляю себя двинуться к нему навстречу.

— М-мой сын, — вылетает рвано и я едва не падаю, но ублюдок успевает подхватить меня. — Мой сын в машине? С ним в-все хорошо?

— Не волнуйся, Таня, с ним все в порядке. Пока в порядке, — чересчур приторным голосом успокаивает Салим, отчего я борюсь с желанием ударить его.

«Успокойся. Спокойствие, Таня, это все ради сына. Скоро ты его увидишь», — лихорадочно повторяю про себя и позволяю усадить нас обоих на заднее сиденье.

До меня не сразу доходит, что за рулем еще один человек. Черт возьми, этот ублюдок действует не в одиночку…

— Ты так напряжена. — Салим накрывает мою коленку ладонью, нарочно сжимая ее и вызывая внутри меня волну отвращения, все это слишком… и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не оттолкнуть его. — Могу я как-то успокоить тебя?

Кусаю изнутри щеку, убеждая себя в том, что вытерплю все, что задумал этот урод. Я сделаю все, что потребуется, ради спасения сына. А еще где-то в глубине души молюсь, чтобы Хаджиев нашел меня.

— Где Ваня? — шепчу я, когда ублюдок скользит ладонью до моего бедра и придвигает меня ближе к себе, а потом, схватив за подбородок, поднимает мне голову так, что я встречаюсь с его безумным взглядом. — Пожалуйста, скажи, где он? Мальчик не ранен? Ты позволишь уви… — с дрожащих губ срывается болезненный стон, потому что мужские пальцы причиняют мне острую боль, сжав обе щеки. Салим все сжимает и сжимает, вызывая в глазах жжение от подступивших слез.

— Скоро ты увидишь своего отпрыска, Таня, — он говорит до жути спокойным голосом, а у самого в глазах вспыхивает что-то страшное. Темное. Гневное. Предвестники бури, которая вот-вот настигнет меня. — Теперь я хочу, чтобы ты заткнулась. Еще раз откроешь рот, я точно трахну его. — Его пальцы соскальзывают с моих щек, останавливаясь на подбородке, и я на мгновение зажмуриваюсь от новой болезненной вспышки. — Договорились, красивая?

Я тут же киваю, а потом вздрагиваю, стоит грубой подушечке пальца проскользнут по моей нижней губе. Сердце делает мучительное сальто при мысли, что этот ублюдок поцелует меня, но, слава богу, ничего подобного не происходит.

— Умница, — хрипит он с опасным блеском в глазах и наконец отпускает меня, возвращаясь на свое место. А я так и сижу с поломанным дыханием, позволяя жжению от жестоких прикосновений охватывать лицо жаром.

Внезапно трель входящего звонка приводит меня в ужас, но паника немного приглушается пониманием, что это телефон Салима, который он уже через секунду прикладывает к уху и переходит на чужой язык, оставляя меня в полном неведении по поводу разговора. Чертова мразь!

Сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони до красным отметин. Заставляю себя смотреть в окно, может, стоит запомнить дорогу, но уже слишком поздно. Мне кажется, я все дальше и дальше от города. И от надежды на какое-либо спасение. Внутри нарастает тревожная дрожь, когда мы проезжаем заброшенный машинный двор, ведь в полумраке фонарей он кажется какой-то съемочной площадкой для триллера. Но вскоре водитель останавливается у огромного каменного здания, а вместе с тем останавливается и мое дыхание. Оно тоже заброшенное, мрачное, с выбитыми окнами, правда кое-где я замечаю горящий свет.

Проклятье, если Ваня находится в этом ужасном и непригодном для жилья доме, надеюсь, у этих ублюдков хватило мозгов хотя бы обогреть комнату для ребенка. Уже вечереет, хотя уверена, даже солнце не способно согреть бетонные стены этой пещеры.

Мысли разлетаются прочь, когда дверца с моей стороны распахивается, и Салим нетерпеливо вытаскивает меня на улицу. Спотыкаюсь, оглядываясь вокруг, пока следую за ублюдком внутрь пугающего своим видом дома. Но мысленно обещаю не дать запугать себя. Я слишком самоотверженна. А как иначе?

Кругом тишина, на входе было еще два человека, но больше на пути я никого не встречаю. Горько усмехаюсь, как будто это мне поможет. Будь Салим один, даже тогда шанс спастись самой и спасти сына был бы минимален. Если же людей действительно мало, я все же попытаюсь ускользнуть от них, однако сначала я должна увидеть Ваню.

Дыхание перехватывает вместе с тем, как рука Салима располагается на пояснице и подталкивает в сторону ступеней, и с каждым шагом я понимаю, насколько здесь холодно. Даже изо рта идет пар или я просто покрываюсь льдом от прикосновений этого мужчины.

Я было собираюсь спросить, где мой сын, но вовремя прикусываю язык. Не стоит его злить. «Наберись терпения, Таня».

Темный коридор кажется бесконечным, а наши шаги эхом разбивают тишину, и тут внезапно меня тормозит та же рука, что ранее подталкивала вперед. Скрип, и тонкая струя света позволяет увидеть перед собой комнату. Но в ней никого… только… но прежде, чем я понимаю, что в углу стоит камера, Салим заталкивает меня в комнату и тут же закрывает за нами дверь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Разворачиваюсь так резко, что едва не падаю.

— Салим? — испуганно вылетает из меня. — Где мой сын?

— Таня, ты вечно торопишься, поговорим на эту тему, когда я закончу. — Ублюдок делает шаг ко мне, а потом я вспоминаю, что ранее заметила камеру и быстро оборачиваюсь, меча взгляд то на Салима, то на камеру. — Я подумал, что будет неправильно, если Марат не увидит.

Ледяной озноб вмиг овладевает моим телом, и изо рта вылетает сдавленный писк.

— Н-не увидит ч-чего? — пячусь назад, прекрасно осознавая, что хочет сделать этот урод. И я не уверена, что выживу после очередного апокалипсиса в своей недавно еще счастливой жизни. — Салим… — умоляю, кусая себя за язык, чтобы не разрыдаться. — Пожалуйста. Позволь сначала увидеть его… Я должна знать, что с моим сыном все хорошо, чтобы меня не отвлекали мысли…

— Т-с-с, — Салим качает головой и делает еще один шаг ко мне, а я парирую двумя назад, но вскоре он настигает меня и прижимает к стене. — Не зли меня, Таня. Будет так, как я сказал, — шипит ублюдок, потираясь носом о мой висок, втягивая мой запах, а потом прижимается влажными губами, и я, больше не в силах контролировать себя, содрогаюсь от глухих рыданий. — Таня, Таня, Таня, — мурлычет он, наматывая мои волосы на кулак, — ты должна улыбаться, — ублюдок дергает меня и пальцем указывает на камеру. — Улыбнись для него. — Его губы хрипят на ухо: — Тебе ведь хорошо? М?

Прикрываю глаза и заставляю себя кивнуть, помня, что все это ради сына. Но похвалы не следует, напротив, хватка на волосах усиливается, прежде чем Салим задирает мне голову и нависает надо мной, глядя холодным и тяжелым взглядом.

— Я сделаю все, чтобы заставить Хаджиева страдать, — рычит он и тут же вгрызается в мои губы. В буквальном смысле сталкивая наши рты до клацанья зубов. До боли, до слез в глазах. И никакие уговоры не помогают переубедить меня открыться и позволить ему овладеть собой. Все это чертовски ужасно… Принимаю попытку остановить поедающее меня животное, но добиваюсь лишь жестокости, и в итоге одним грубым рывком меня ставят на колени. Крик боли тонет в дрожащем горле.

Тяжело дыша, Салим пригвождает меня остекленевшим взглядом. И я не успеваю отойти от первого нападения, как он снова наклоняется и забирает поцелуй, который никогда не должен принадлежать ему. Вскоре поцелуй сменяется привкусом крови, а вместе с тем мой обмякший мозг будит треск ткани и холод, коснувшийся моей груди. Ахаю, ошарашенно моргая, вот только все движения происходят будто в замедленной съемке. Поэтому даже не понимаю, как мужские руки толкают меня на спину, а затем грубые ладони сминают мою грудь до искр в глазах.

Я лишь жадно хватаю ртом воздух, уже ничего не понимая, только ощущая, как колено Салима вклинивается между моих ног. Если я оттолкну, то, скорее всего, он убьёт меня раньше, чем я увижу Ваню…

От этой мысли мои глаза наполняются слезами, слова Салима больше не доходят до истерзанного разума. Все будто погрузилось в вязкий туман. Все эмоции и чувства куда-то исчезают, оставляя мое тело пустым. Грубые мужские ладони продолжают сжимать мою грудь, но даже жгучая боль, свидетельствующая о будущих гематомах, не в силах вернуть меня в реальность.

Внезапно боль исчезает, и язык Салима, подобно дождевому червю, снова проникает в мой рот. Он трахает меня им сквозь рыдания. Больной ублюдок, что-то яростно нашептывает, но сколько бы я не пыталась, услышать не могу. Грудь пульсирует от боли, губы горят от грубости поцелуя, сердце разрывается от угасающей надежды увидеть сына. Особенно когда руки Салима задирают подол моей юбки, и я, больше не в силах терпеть все это, вырываюсь из кокона отрешения и начинаю молотить извивающуюся на мне мразь кулаками. Снова и снова. Неистово кричу ублюдку в лицо несуразный бред, но я чертовски сломлена. Разум покинул меня вместе с надеждой на положительный исход. Вот только все прекращается, когда моя голова резко отлетает в сторону от сильного удара. Я словно потеряла сознание и с минуту даже не дышу, зато подол моей юбки окончательно покидает бедра, в которые въедаются сильные пальцы.

Через мгновение эти же пальцы скользят по моей промежности, и я сдерживаю рвотный позыв, каким-то чудом находя в себе силы на то, чтобы двинуть мучителя коленом. Так я выигрываю крошечную секунду, но даже не успеваю подняться, как, схватив мои волосы, Салим укладывает меня обратно и наносит еще один удар в лицо. От застилающей разом боли перед глазами появляется звездопад, закладывающий уши гулом. Я даже не сразу понимаю, что мое горло сковывает мертвая хватка, прежде чем раздавшаяся череда выстрелов освобождает меня, и с хриплым вздохом я безжизненно обмякаю на полу. Кажется, легкие сами жадно втягивают в себя жалкие клочки воздуха, я просто не в силах помочь им. Медленно поворачиваю голову в сторону разъяренных криков и вижу, что на окровавленном теле Салима сидит Марат и методично превращает его лицо в фарш. У меня же хватает сил лишь на кривую ухмылку, а потом я исчезаю в темноте. Он пришел. Успел…