Глава 8. Айюб

На один короткий миг внутри все сжимается. Ничего нового я не услышала, игрушка даже звучит мягче, чем вещь, но почему-то сейчас от едких мужских смешков мне хочется сгинуть в раскаленную преисподню. Там и то будет комфортней. Чем здесь. Гореть под раздевающими взглядами горилл.

Ощущаю, как лицо жаром обдает. Заливается алой краской. Даже дышать становится тяжело. Стыдливо прячу взгляд, потупив его на сложенные на коленях руки. Нервно перебираю пальцами подол платья, чувствуя серьезную неловкость.

— Игрушка значит, — раздаётся елейный голос незнакомца. — Поиграть дашь? Сам знаешь, деньгами не обижу.

Они сейчас серьезно? Торгуются моим телом? Вот так вот просто? У всех на глазах?

Взгляд сам находит этого Айюба. Еще и смотрит на меня, как мясник на корову, которую собирается забить. Отказ он вряд ли примет. И эта догадка пугает еще сильнее.

Сердце отчаянно трепыхается, боясь услышать ответ Хаджиева.

— Не в этот раз, Айюб, — с завидным спокойствием отвечает Марат.

Что я испытываю? Облегчение? Определено да. Только приправлено оно едким слоем позора. Мужчины продолжают диалог уже на не русском языке и я больше не понимаю о чем речь. А любое предположение оставляет неуютную почву для размышлений.

— У вас красивое имя, Татьяна, — внезапно доносится посторонний голос. Такой тихий, мягкий и приятный. И в нем совершенно нет повелительности.

Сквозь затуманенный растерянностью рассудок я немного прихожу в себя. Мне даже хочется посмотреть на хозяина столь вежливого обращения. И увиденное не разочаровывает. Красив. Даже очень. Молод. Моложе Марата и того великана. Но такой же крепкий, спокойный и уверенный в себе мужчина. Вот только лицо гладко выбрито и волосы светло русые, а глаза такие голубые, что кажутся прозрачными. — Рад знакомству. — Улыбается, протягивая мне руку, запястье которой украшает браслет странной конструкции. — Салим.

В душе вспыхивает приятное томление. Он как луч света среди непроглядной тьмы. Но чувство опасности все также не покидает меня. Как мне поступить? Ответить ли этому мужчине или нужно спросить разрешения у Марата? Но он слишком вежлив со мной, чтобы медлить. Ведь обидеть его мне совершенно не хочется. Единственный, кто проявил ко мне человечность. Не испугался Хаджиева. И я не испугаюсь. Одним наказанием больше, одним меньше. Разницы уже нет.

— Спасибо. Взаимно, — уголки моих губ неуверенно дергаются вверх и я принимаю его теплую ладонь. Только вздрагиваю, когда он сжимает мою чуть крепче, слегка проведя пальцами по тыльной стороне. Однако практически сразу отпускает и подзывает к себе официанта, озвучивая ему крупный заказ.

— Спасибо, Сал, я только кофе, — низкий голос, раздавшийся практически рядом с моим ухом, мгновенно возвращает меня в былое напряжение. — Девушка будет Пуляр и воду, — его рука опускается мне на поясницу, вынуждая дернуться и расправить плечи сильнее. А затем он начинает обжигать кожу, даже сквозь ткань платья, монотонным поглаживанием пальцев.

— Марат, ты у меня в гостях и решаешь накормить девушку яйцом и водой? — в неверии усмехается мужчина. — Позволь мне впечатлить свою гостью.

— На счет впечатлений не переживай. У нее их предостаточно, — Марат откидывается на спинку дивана, продолжая пальцами рисовать горячие узоры на моей пояснице. — Нам через час вылетать. Не хочу, чтобы твои кулинарные шедевры украсили обивку салона.

Твою мать. Я ведь совершенно не подумала о том, как мы доберемся до Владивостока. Но сейчас аэрофобия меня пугает меньше, чем догадки о моей дальнейшей судьбе…

— Тогда давай вернемся к подписанию договора. В Москве ты не часто бываешь, будет глупо не воспользоваться такой возможностью, — Салим берет со стола черную папку и подает ее Хаджиеву, который сразу же переходит на свой родной язык и я опять остаюсь за бортом. Не то, чтобы мне интересен их разговор за бизнес, просто, когда понимаешь о чем идет речь на душе как-то спокойнее.

Вот только незнакомца по имени Айюб абсолютно не волнует деловой разговор своих приятелей. Его опаляющий взгляд черных глаз полностью сосредоточен на мне. Видимо, слова Марата он пропустил мимо ушей.

Однако я нахожу в себе силы игнорировать столь вульгарное внимание в свою сторону. И подоспевший официант с ароматной тарелкой еды в руках, очень мне в этом помогает.

Омлет, поданный с икрой нерки, невероятно нежный и воздушный, буквально тает во рту. А в сочетании с соусом Голландез ну просто бомба обалденного сливочного вкуса. Даже зажмуриваюсь от удовольствия. И я не буду спихивать свой гастрономический восторг на то, что ела последний раз вчера утром. Это восхитительно.

Отодвинув тарелку, делаю глоток воды и аккуратно промакиваю губы салфеткой, смакуя желанное чувство сытости. Но приятное послевкусие мгновенно испаряется, когда шероховатая ладонь Марата накрывает мою коленку.

Мужчины по-прежнему что-то бурно обсуждают, при этом каждый раз переходя на повышенной тон, хватка Марата становится жестче. До жути хочется поежиться от волны мурашек, вызванных собственническими замашками Хаджиева. И только переполненный мочевой пузырь заставляет меня действовать.

— Мне нужно в туалет, — шепчу так, чтобы услышал только Марат, одновременно убирая от себя мужскую руку. Отвлекать его от разговора весьма провокационно, как и покинуть стол без предупреждения, но обмочиться на месте тоже не лучшая перспектива.

Хаджиев поворачивает голову и внимательно всматривается в мое лицо. Словно испытывает меня тяжелым, давящим взглядом.

— Прямо по коридору и налево, — равнодушно произносит он в привычной для него манере, и только потом пронизывает недобрым прищуром. — Без глупостей, Тата.

Отвечаю ему скупой улыбкой и выбираюсь из-за стола, желая как можно скорее скрыться от провожающих в спину взглядов.

На негнущихся ногах я захожу в туалет, где меня также встречают натуральные природные оттенки: золотисто-желтый в сочетании с оливковым и охрой. Приглушенный свет в компании с живыми растениями создает реальное ощущение, что попадаешь в джунгли. Во всей обстановке четко читается эко стиль. Стены декорированы камнем, деревом и множеством огромных зеркал. Но на восхищение больше нет сил.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Оказавшись наедине с самой собой, я вновь угождаю в плен коварных мыслей, ведь в голове до сих пор гремят слова Хаджиева. Ощущение униженной и оскорбленной перекрывает все положительные впечатления об этом красивом месте.

Каблуки громко постукивают по гладкому паркету и я облегченно выдыхаю, когда наконец опираюсь руками о деревянную столешницу. Опускаю голову и отчаянно трясу ей, принимая плачевное положение дел.

Возвращаться в мужскую компанию нет никакого желания. Но разве у меня есть выбор?

Глубоко вздохнув, я ополаскиваю руки под проточной водой, а после, склонившись над раковиной, легонько похлопываю себя по щекам прохладными ладонями. Нужно привести себя в чувства.

— Занятная игрушка у Хаджиева, — тягучий голос врезается между лопаток и я тут же поднимаю взгляд.

Только этого мне еще не хватало.

Айюб. Стоит облокотившись плечом о стену, не выпуская меня из под фокуса звериных глаз.

Мощные руки мужчины расслабленно сложены на груди, но это спокойствие только пугает. Зачем он пришел?

Дыхание начинает устраивать скачки, то с шумом вырываясь наружу, то застревая в горле.

Говорить не могу, голос с потрохами выдаст мое волнение, однако я все же заставляю себя улыбнуться. Из вежливости.

Может, если я буду вести себя аккуратней, ничего плохого не случится? Марат ведь не позволит чужому прикоснуться ко мне? Вот только его здесь нет…

И плохое уже случилось. Я один на один с этим громилой, глаза которого пристально смотрят на меня через зеркало. Прямо в душу. Раздирают на мне это чертово платье.

Сердце неистово бьется о клетку из ребер, но ему не вырваться, как и мне.

Призрачный шанс на благоприятный исход нашей встречи испаряется на глазах. Он отталкивается от стены и медленно сокращает расстояние между нами.

Наспех вытираю руки, но замираю, когда надо мной нависает огромное тело. Точно как у кентавра.

— Хорошо он тебя трахает? — Айюб отодвигает мои волосы в сторону и что-то внутри меня натягивается стальной струной, провоцируя выпрямить спину и раскрыть рот. — Какая ты чувствительная, девочка, — мужской голос становится хриплым, будто ему сложно говорить, а горячее дыхание копьями вонзается в мою плоть, продирая до костей. Он слишком близко. — Я бы посмотрел, как ты будешь выгибаться подо мной. За тобой интересно наблюдать, — проводит носом вдоль шеи и шумно втягивает в себя мой запах. Словно наркоман в поисках экзотического кокса на коже.

Марат опасный и пугает, но это знакомое мне чудовище, а вот Айюба я не знаю. Он пугает по другому. Он чужой.

— Извините, мне лучше…

Две громадные ручищи резко опускаются на столешницу по обе стороны от меня, не позволяя сдвинуться с места.

В нос ударяет необычный тяжелый парфюм. Такой же мрачный, как и его хозяин.

— На моем члене ты будешь смотреться лучше. Он у меня не маленький, тебе понравится, — толкает меня бедрами, вынуждая взвизгнуть и ощутить внушительный каменный бугор у него в штанах. Он явно приметил во мне добычу еще за столом. — Деньгами не обижу, — вкрадчиво продолжает Айюб.

Стискиваю пальцами края раковины, едва сдерживаясь, чтобы не расплакаться. В груди все болезненно клокочет. И он это чувствует. Мужчина упивается моим страхом. Пьет его тягучими глотками. А я… а я пытаюсь не сойти с ума от раздирающих изнутри эмоций.

— Меня… — собственный голос царапает пересохшее горло и мне приходится сглотнуть, — не интересует ваш… кошелек. Дайте мне уйти… и я не расскажу ничего Марату.

Громоподобный хохот громадины вызывает в душе землетрясение.

— Думаешь, я боюсь Хаджиева? — угрожающе цедит он, прежде чем бесцеремонно смять мою грудь широченными ладонями и вырвать из меня жалобный писк.

Тело каменеет в ужасе. Наполняется жаром до предела, грозя выжечь все внутренности.

Его подавляющая близость лишает любой возможности движения.

Смотрю на свое отражение и еще хуже становится. А когда встречаюсь с глазами Айюба, задыхаюсь.

— Хватит ломаться, — рычит он, накрывая ладонью шейные позвонки. — Мы не одну шлюху делили с ним. Или твоя дырка золотая? М? Почему твой хозяин отказал мне? Хотя у меня есть одна догадка.

Одним движением подонок укладывает меня грудью на столешницу. Боль пронизывает каждый сантиметр моей плоти. Сжимаю руки в кулаки, так крепко, что ногти впиваются в ладони, а после остануться алые полукружья следов. Пытаюсь ударить его каблуком, но он ловко обездвиживает, еще сильнее вжав меня своими бедрами в острый край.

— Какие же вы все ублюдки! — крик отчаяния вырывается из меня вместе с первыми слезами, что обжигают щеки.

После моих слов Айюб все же отстраняется, но только для того, чтобы намотать мои волосы на кулак и потянуть на себя.

— Я знал, что ты не шлюха. Марат не таскает их с собой, — цедит сквозь зубы и выпускает из хватки, но я даже с места не двигаюсь. Просто не могу этого сделать. Дышу так часто, что голова идет кругом. — Расслабься. Я силой не беру, бабы сами на хер просятся. И ты попросишься.

Рывком разворачивает меня лицом к себе, фиксируя грубые пальцы на шее.

— Так кто же ты такая, Татьяна? — склоняется надо мной так, что его губы оказываются в нескольких сантиметрах от моих.

Господи, помоги мне выйти из этого ресторана живой.

На ощуп хватаю стеклянную мыльницу и что есть мочи бью ей прямо в висок громадины.

Мужчина скалится, явно не ожидая такого поворота, и мне достаточно секундной заминки, чтобы выскользнуть и пуститься в бегство. Но и оно длится не долго. Уже в коридоре я врезаюсь во что-то твердое.

Отшатываюсь, но грубая хватка возвращает обратно.

— Далеко собралась? — знакомый стальной голос разбивает слой паники и я поднимаю взгляд.

Проморгавшись, мне удается сфокусироваться.

— Марат… — сипло выдыхаю, все еще борясь с охватившей меня тревогой.

Грудь ходуном ходит, но почему-то в данный момент я испытываю то, чего не должна никогда испытывать рядом с этим человеком.

Облегчение и чувство защищенности.

Хаджиев щурится, сохраняя строгое выражение лица. И мне не понять, что он сейчас испытывает. Что творится у него в голове.

— Ты в порядке?

Открываю рот, чтобы ответить, вот только лишь беззвучно хлопаю дрожащими губами.

Что мне ему сказать?

— Язык проглотила? — грубо сцепляет свои пальцы на подбородке и вынуждает смотреть прямо ему в глаза.

— Да, — облизываю пересохшие от страха губы, — да все нормально. Просто…

Возможность говорить заканчивается, когда я прослеживаю куда направлен взгляд Марата.