Глава 23

Вернувшись домой, Глеб быстро взбежал по лестнице:

— Кать!

Она должна была приехать. Глеб видел ее сообщения, а ответит не мог: их с дедом продержали в полиции довольно долго. Приехал какой-то хмырь из московского Следственного Комитета, расспрашивал деда Кузьмина и Глеба, докапываясь до каждой мелочи. Дед успел заранее с ним поговорить: Глеб знал, что отвечать и когда молчать.

— Кать!

— Она уехала.

— Что? — Глеб быстро преодолел последние ступеньки. — Мам, ты?

На втором этаже у окна стояла Полина:

— Катя уехала.

— В школу? — растерянно спросил Глеб.

— Совсем. Собрала вещи и укатила.

— Ты что-то путаешь, — он даже улыбнулся. — Она мне с вокзала писала. Я просто не мог… меня телефон попросили выключить.

— Тогда она еще не знала, — Полина картинно пожала плечами. — Услышала подробности про своего папочку – и тут же засобиралась. А что ей? Сбежала – и в шоколаде. По закону она Антону не родственница. У нее даже отчество не его. Это мы с тобой в случае чего будем за все его преступления отвечать. За всё! У нас всё отберут! Не закон, так эти… криминальные дружки твоего отчима. Мне уже звонили.

— Мать, что ты говоришь? — Глеб почувствовал, как дергается желвак на челюсти. — Не могла Катя так поступить. Я уверен, она…

— Почему уверен? — мать обернулась. — Как давно ты ее знаешь? Влюбился, да? Что между вами было? Она тебя совратила?

— Ты что такое несешь?! — взревел Глеб. — Да, я ее люблю! Мы вместе! И никто никого не совращал! Такое тоже бывает! Не веришь?

— Не верю, — тихо и зло сказала Полина. — Я все это видела своими собственными глазами… потуги эти. Тебя охмурить, Лешку приручить, меня облапошить. Но как только жареным запахло – в кусты.

— Ты… ты… — Глеб силой воли подавил готовые вырваться, очень грубые слова. — Ты ничего не понимаешь! Ты все придумала! Это обида. Ты стала всех ненавидеть! Ты ненавидишь Катю и оговариваешь ее! Это все… это все из-за Кирилла! Ты почему-то решила для себя, что это она виновата! Ты…

— Да, ненавижу, — слова матери прозвучали так спокойно, что Глеб запнулся на полуслове. — Еще с того момента, как узнала о ее существовании. Антон постоянно искал их с ее… идиоткой мамашей. Постоянно. Даже не пытался скрывать, что наш брак не по любви. Я не просила меня любить. Но так откровенно, цинично… Отец предложил ему сделку – жениться на мне, беременной тобой. Деньги, мастерская, дом, бизнес. Варька тогда Антона послала. Гордая, видите ли. Но она всегда была между нами, понимаешь? Они были. Сначала Варька, потом ее дитятко. Это был верх цинизма – притащить ее сюда. А она решила отомстить… нам всем. Мне. Антону. Через тебя, Лешку… Кирилла. Сюсюкалась тут с вами, но я видела, как она смотрит на вас, когда думает, что я не вижу. Как… хищница.

— Ты все время так думала? Все эти годы? Ты больна, — сказал Глеб, стараясь говорить спокойно. — Так нельзя было. Это… это токсично!

— Я совершенно нормальна. Просто вы всегда считали меня дурой, — сказала Полина устало. — а теперь посмотри, кто здесь дурак? Ты со своим детским максимализмом? Антон? Его устраивало, что у меня любовник, лишь бы я под ногами не вертелась. Он влез в какое-то опасное дело, не подумав о нас, о своей семье. Он нормальный? Вы с ним нормальные? Ты под носом у себя ничего не видел. Твоя Катюша, — мать скривилась, — обвела тебя вокруг пальца. За ней заехал твой одноклассник, Матвей, кажется. У них все заранее было обговорено. Не успела выйти – он тут как тут. Ее запасной аэродром? Это к нему она тогда на свидание собиралась, у деда, когда вы на крыше сидели? Глебушка, ну ты настолько наивен, у меня слов нет! Я сама хотела тебе глаза раскрыть. Не пришлось: все вылезло! Лучше пойди проверь, не пропало ли чего у тебя. Есть у меня подозрения…

— Нет, — проговорил Глеб.

Это бесполезно – бесполезно с ней говорить, слушать ее. Опасно. Ее слова проникают в голову и застревают там.

— Нет, — повторил он.

И бросился вниз по лестнице.

… Все остальное было для Глеба, как в тяжелом сне. Он спешил и понимал, что не успевает. Он что-то делал, но внутри росло чувство безнадежности.

Глеб был уверен, что мать лжет. Она сама выгнала Катю. И приплела кучу подробностей про Гурмина и их с Катей договоренность. При этом Глеб безостановочно набирал Матвея и даже удивился, когда тот наконец ответил на звонок.

— Никитин? — лениво прозвучало в трубке.

— Катя с тобой? Дай ей трубку!

Матвей помолчал, затем издевательски протянул:

— Была со мной.

Это было сказано так, что Глеб задохнулся от ярости.

— Где Катя? Куда ты ее отвез? Почему… — он глотнул воздуху, чтобы не задохнуться – в груди распирало, — … зачем ты там вообще оказался?

— Там, это возле твоего дома? — уточнил Матвей. — Когда твоя маман Самарскую выгнала?

— Это она тебе сказала?

— Она не говорила. Я сам догадался. С таким лицом из чужих домов уезжают только навсегда и не по обоюдной любви.

— Где она? Куда ты ее отвез?!

— Где она сейчас, я не знаю, — Матвей продолжал растягивать слова, — а отвез я ее в Васильевск. Она попросила – я отвез.

— Куда в Васильевск? Адрес какой?

— Э, Никитин, Катя вообще-то твоя девушка… вроде. Это ты сам должен знать. Или уже нет, не твоя?

— Я не знаю, — скрипнув зубами, признался Глеб. И быстро уточнил, потому что Гурмин издевательски хмыкнул: — Я не знаю их адрес в Васильевске.

— А я тебе задачу упрощать не собираюсь. Не знаю, что там у вас произошло, но ты сам накосячил. Скажи, с Максимовой переспал?

— Пошел ты…!

— Это ты пошел, — голос Матвея вдруг стал жестким. — Катя была без денег и… она болеет чем-то, плохо себя чувствует. Мы купили лекарство по дороге. Я довез ее до дома деда. Она сказала, что поедет к маме, я поехал домой. Это все. Нет, не все. Ее очень сильно обидели… или предали даже, не знаю. Она была в шоке, я же видел. Если это ты, мы с тобой еще поговорим.

— Поговорим, — обещал Глеб. Нажав на сброс, угрожающе повторил несколько раз: — Поговорим. Мы поговорим.

И вздрогнул: Матвей прислал фото: Катя. Спит, укрывшись пледом. Непонятно, где, видимо в машине. Кофточка сползла, обнажив плечо, губы полуоткрыты. В машине или…? Глеб догадался, что фото было сделано с кольца Матвея, с того самого кольца. Это было настолько гадко, что Глеб не выдержал, зарычал, словно зверь.

Он приехал в Васильевск, нашел дом дедушки Кати по ее фотографиям из мессенджера. Дом был закрыт, соседи сказали, что Глеб разминулся с Самарскими всего лишь на полтора часа. Он выехал из поселка, постоял на развилке, мучительно размышляя, чувствуя, как утекает сквозь пальцы время: рвануть по трассе на Краснодар? Но что если дедушка Кати повез ее не в Мергелевск? Дядя Миша! Он должен знать!

Телефон врача был вне зоны доступа. Нужно ждать. Если друг отчима на работе, он обязательно перезвонит потом. Тогда Глеб соберется и поедет на юг.

Он звонил Эле. Думал, Миулина в курсе происходящего и пошлет его, не разбираясь, как однажды во время его ссоры с Катей. Но Эля сама была растеряна. Катя пропала из сети и не отвечала на звонки. Бобринюк тоже тревожилась.

Так прошли сутки. Это были страшные двадцать четыре часа, наполненные ревностью, сомнением, чувством вины и отчаянием. Глебу стало невыносимо находиться в одном доме с Полиной, которая ходила за ним по пятам и пыталась объяснить, как он ошибается насчет Кати. Он слышал рыдания матери и ее разговор по телефону с жалобами на Антона и ситуацию. Она наверняка звонила тому своему мужику.

Глеб собрал вещи и уехал к деду Кузьмину. Как ни странно, Лека, растерянный, ноющий, немного, в хорошем смысле, отвлек его от переживаний: пришлось утешать брата, только внутри все скручивало от боли, когда мелкий начинал допытываться, где Катя.

Дядя Миша перезвонил. Так и сказал со вздохом:

— Спрашивай.

И у Глеба ухнуло вниз сердце. Ничего хорошего он не услышит, верно? Все плохо, да?

Да, признался дядя Миша. Катю выгнала Полина. Катя заболела в дороге, сильно. Что-то с желудком, он у нее всегда слабый был, Антоша жаловался, что дочь кусочничает. Дядя Миша показал девочку своему коллеге, тот сказал, нужно срочно принимать меры. Они и приняли. Варя быстро собралась и увезла дочь. Куда, дядя Миша сказать не может.

— Ты пойми, Глеб, — доверительно сказал врач. — Я ведь себе не враг. У Вари тяжелый характер, я не хочу опять ее потерять. Ты лучше… забудь. Не приезжай, не ищи Катю. Варя вам не даст больше общаться, к тому же, мне кажется, Катя тоже этого… не хочет. Мы все равно, наверное, скоро уедем – меня в Крым зовут на работу. Катя не будет у вас больше учиться, сдаст экзамены в другом городе.

Глеб молчал, переваривая услышанное.

— Что отец? — спросил дядя Миша.

— Ищут, — коротко ответил Глеб.

— Он мне говорил о… ты сам знаешь. Видимо, совсем туго стало.

— Да. Антон просил передать Кате деньги, наличными.

— Не надо, — быстро проговорил дядя Миша.

— Он просил… там на учебу и…

— Мы справимся сами. Варя очень… зла на Антона. Она не возьмет эти деньги. Забери их себе, тебе лучше бы поскорее поступить куда-нибудь и стать самостоятельным. О Кате не волнуйся, она для меня не чужая. Все будет хорошо, все наладится. Антон не виноват, мы оба знаем. Как только что-нибудь прояснится, звони.

— Хорошо.

Он все-таки поехал в Мергелевск, прогуляв несколько дней школы. И вернулся ни с чем, несмотря на то, что Эля дала ему адрес. Варвары и Кати не было дома, а дядя Миша, пряча глаза, повторил все те же слова и опять отказался взять деньги. Глеб продолжал звонить на несуществующий уже номер телефона. Он дежурил у кабинета директора, но, видимо, пропустил тот момент, когда кто-то забрал документы Кати. Или их просто выслали Самарским по почте. Классная отказывалась разглашать конфиденциальные сведения, сказала только, что Катя в их лицее больше не учится.

Глеб и Матвей сцепились на перемене, за школой, и покалечили бы друг друга, если бы не классная. Ее позвала Бобринюк, которая постоянно, в открытую, следила за Глебом.

— Я подозревала, — повторяла Оксана после драки, всхлипывая, — я так и знала, что вы… что… вы все равно… Ну пипец, Никитин, ну зачем ты так? Это так страшно было… я не знала, что это бывает так страшно…

Глупая Оксана испугалась потому, что Глеб и Матвей дрались яростно и… молча. Ни единого слова не было ими сказано ни до, ни после того, как их с трудом растащил физкультурник. Гурмин не был похож на себя: не балагурил, не издевался, только дергал желваком на щеке, стараясь ударить со всей силы. Глеб не отставал. Оба сказали потом, что упали. Арина Демидовна замяла дело, к удивлению всех, кто был свидетелем. Это было неожиданно: принципиальная Ариша, комсомолка-спортсменка-красавица, уговорила директора не поднимать шумиху. Классная вообще сильно изменилась: стала какой-то тихой, ко всему безразличной. Говорили, что она скоро уволится.

Глеб сдавал экзамены просто потому, что… должен был их сдать. К его радости, у него собрался хороший общий бал. На бюджетное поступить не хватало, но дед обещал, что поможет.

Он все еще надеялся. Он будет искать Катю в Каратове во время вступительного испытания. Она мечтала там учиться… но есть ведь еще ЮМУ и другие вузы на юге.

Вернувшись после экзаменов в дом за вещами, он вытащил тетрадки Кати из бочки для мусора, в которой приходящий садовник обычно жег листву и обрезанные ветки. Из мятого блокнота выпал листок в клеточку. Почерк был Катин.

Дальше стих обрывался. Лист блокнота на второй стороне был пуст.

Конец части 1