Глава 50. Начать жизнь заново

Как таковых, похорон нет. Но Анастасия решает, что обязана проводить в последний путь женщину, которая, хоть и портила ее жизнь, была жестока, хотела убить, но все же являлась человеком. Теперь, когда Светлана уже никак не сможет причинить вред своей ненавистной падчерице, Порезовой становится её жаль. Так жалеют уличного щеночка, который выпрашивает у тебя еду.

Отпевание проходит в крошечной церкви. И никто не приходит попрощаться кроме Насти и Анатолия. В душном, пропахшем миром, помещении, лишь они да священник, размахивающий кадилом. Дым плывет над красным гробом, поставленным на простые табуретки. Заунывный хор прихожанок — последнее, что слышит Светлана, если её сознание ещё где-то здесь, рядом. То сознание, которое обычно люди духовные называют душой.

Анастасия сама распорядилась в том, во что оденут её бывшую мачеху. На ещё больше исхудавшую, можно сказать иссохшую, женщину надето простое белое платье — не капли той вычурности, к которой та привыкла в своей жизни. Никаких украшений, витиеватых причёсок — волосы собраны в простую косу, перевязанную черной лентой. В смерти Светлана обрела то, чего не имела в жизни: скромность.

— Да простит Господь рабу Божию Светлану… — завывает монотонно тем временем священник.

Порезовой невыносимо тошно здесь находиться. Голова у нее кружится, ноги подгибаются, силы оставляют. И только она думает о том, что вот-вот упадёт, священник заканчивает свою службу. Гроб споро подхватывают парни из похоронной службы, выносят его прочь из церкви. Именно тут, рядом с ней, на местном кладбище, Анатолий решил упокоить свою сводную сестру. Он даже и помыслить не мог о том, чтобы эта женщина лежала рядом с отцом Анастасии — это кажется истинным святотатством.

Могилу вырыли заранее, поэтому никаких накладок не случается. Светлану опускают в самую глубь, забрасывают землей её. Почва глухо ударяется о деревянную крышку, скрывая её от чужих глаз. Настя лишь секунду смотрит на образовавшийся холмик, а затем, не оставив никаких цветов, уходит прочь. Наконец-то она освободилась от Светланы.

***

Теперь жизнь идёт иначе. Насте не приходится волноваться за себя и за свое здоровье. Она больше не просыпается от кошмаров, в которых над ней издеваются. Нет больше того страха, который сковал девушку и не давал ей развиваться, приковав цепями желания отомстить к мачехе. Она спокойно занимается подготовкой к свадьбе.

Сама просматривает залы, в которых может проходить торжество, выбирает ресторан, придерживаясь каких-то своих, особых, критериев. Анатолий этого понять не может, но всё-таки делает так, как его просят — не вмешивается в чужие решения. Зато вполне себе послушно идёт на примерку смокинга, чудесно скроенного руками настоящего мастера, идеально чёрного. На себя Настя не позволяет посмотреть в платье, считая, что это плохая примета, а вот на своего мужчину любуется, усевшись перед ним на маленьком диванчике. Ей принесли бокал шампанского девушки, работающие в салоне, и теперь она наслаждается моментом, чувствуя себя хозяйкой ситуации. Посмеивается над смущением своего мужчины, но не смеётся. Она в отличном расположении духа.

— Тебе идет. Может, всегда так станешь одеваться? — предлагает Порезова ему, уже пребывая где-то в своих мечтах. Картина секса в подобном наряде неслабо её возбуждает, заставляя ерзать на месте.

Переверзев, видимо, понимает, какие желания он вызывает. Краска робости сходит с его лица, глаза теперь сверкают хитринкой, так много обещающей Насте.

Похоже, девочки что-то понимают, потому что тихо уходят, оставляя будущих молодоженов наедине. Настя тут же оказывается рядом со своим возлюбленным, виснет у него на шее, получая свой законный поцелуй. Сильные руки подхватывают её, поднимая вверх.

— Это всё конечно замечательно, но до дома придётся подождать, малыш, — дразняще шепчет Анатолий, выцеловывая на нежной коже шеи какой-то один ему понятный шифр. Оторваться ему просто кажется невозможным, поэтому, несмотря на собственные слова, он продолжает ласкать Анастасию. Когда же девушка тянется руками в те места, куда не следует, легонько по ним шлепает, — будешь баловаться, накажу тебя. И ты знаешь, что это будет не так просто.

В ответ она его кусает, тем самым показывая, какое настроение игривое у неё сегодня. Соскакивает с его рук, поправляет одежду на себе, чтобы не слишком привлекать к ней внимание, но вот горящие щеки и зацелованные губы и так отлично говорят о том, чем они тут занимались. Но, видимо, девочкам привычно, что пары сходят с ума накануне своих торжеств, поэтому лишь улыбается профессионально, ни взглядом, ни словом, ни жестом не выдавая их баловство.

— Мы берём этот костюм. И ещё вот эти замечательные запонки, — Порезова указывает на прилавок, где совсем маленький заколки стоят рядом с ценниками, сравнимыми по количеству нулей с бриллиантовыми кольцами. Ей кажется, что надо поощрить работниц за то, как они себя ведут. Оставить кругленькую сумму — лучший способ это сделать. — И ещё я попрошу подобрать подходящий галстук. Я в этом не сильна, поэтому полагаюсь на ваш вкус.

Одна из них, лет тридцати пяти, по имени Марианна, сама решает заняться своими дорогими клиентами. Она подносит к шее Анатолия то один, тот другой аксессуар, крутит и так и эдак. Завязывает разные узлы, выбирая посимпатичнее и поэлегантнее. И, когда наконец-то определяется, кивает сразу на три галстука:

— Я бы посоветовала один из этих. Но, знаете, Анастасия, эту белую рубашку ведь наверняка ваш мужчина будет надевать ещё куда-нибудь? — Она не спрашивает, а скорее утверждает, — возьмите их все. Разнообразие не повредит. Такому видному мужчине тоже нужны симпатичные вещички, как и любой женщине. Это показатель статуса.

Именно Марианна провожает их к дверям, поднося многочисленные бумажные пакеты, доверху набитые не только костюмом, но и множеством рубашек, галстуков и даже бабочек. В какой-то момент шопоголизм, которого Анастасия была лишена долгие годы, выходит из под контроля — вот столько одежды и вышло. Но Анатолий на это ничего не говорит, смиренно расплачиваясь. Ему в радость видеть улыбку возлюбленной. Открытую и счастливую.

А уже дома, скинув все покупки кучей прямо около входной двери, он сам на неё накидывается, давая понять, что сегодня жалеть не собирается. Тянет за волосы, открывая вновь себе доступ к чужой шее, но теперь не просто целует, а яростно засасывает кожу, оставляя свою метку на ней. Любуется, словно произведением искусства, а после спускается ниже, к достаточно откровенному декольте Анастасии. Освобождает грудь от кружева бюстгальтера, и вначале берет её в ладони, словно в две чаши. После, склоняется, беря в рот со-сок. Покусывает его, словно самую сладкую вишенку, всасывает осторожно, стараясь не сделать больно, но, не сдержавшись, прикусывает его. В ответ ему раздается такой же сладкий сон, какой ему хочется издать самому.