Глава 18. Настя

Жаль, что сейчас недостаточно темно, чтобы скрыть, как я краснею. Жар разливается по коже так, что щёки наверняка горят чуть ли не алым.

Вот как знала, что нечего было за Глебом идти! Но шла, как загипнотизированная. Изначально потому, что испугалась, что он о беременности мамы узнал, и не понимала, чего теперь ждать. А потом… Осознав, что Глеб ведёт меня куда-то далеко, даже не представляю, почему шагала дальше. С каждой секундой всё меньше сомневалась, что дело не в родителях.

Ещё эта бутылка… Зачем братец принёс её вообще?

– Если ты о том, что мы немного не ладим, то я готова оставить все разногласия, – наконец выдавливаю ответ я.

Сама знаю, что он не об этом. Вижу этот взгляд… Нет сомнений, что мой вид Глебу нравится, но от этого совсем не тянет позлорадствовать. Скорее, наоборот… Вряд ли его симпатия сулит мне что-то хорошее.

И вообще, симпатия ли? Меня просто хотят, не больше. Куда он, кстати, дел Олесю?

Чёрт. Мысли уже путаться начинают, да и выдерживать взгляд Глеба всё сложнее.

– Да, я, наверное, об этом, – помедлив, неожиданно соглашается братец. – И раз уж мы сегодня породнились, нам стоит получше узнать друг друга…

Я вздыхаю. Что-то мне не нравится этот его вкрадчивый тон. Да и не верится во внезапную доброжелательность Глеба. В последней фразочке так ясно слышится намёк, что моя многострадальная кожа снова горит, а в голове наш поцелуй возникает некстати.

Не по себе оставаться с братцем наедине, да ещё сейчас, когда непонятно, к чему вообще всё ведёт.

– Ещё успеем, – говорю едва слышно, чуть ли не шепчу.

Морщусь от собственного тона и пытаюсь спасти ситуацию уверенным взглядом Глебу в лицо.

Впрочем, он будто и не замечает моего состояния.

– Наши родители улетают завтра ранним утром, – многозначительно сообщает. – Мы останемся одни, а меня как-то не тянет провести этот месяц, наблюдая над твоими попытками избегать меня. Потому лучше стать ближе именно сейчас.

Я сглатываю, непонимающе глядя, как Глеб начинает разливать вино по бокалам.

С одной стороны, в его словах есть смысл. С другой… Не нравится мне, как он говорит. Нутром чую подвох, к тому же, это ведь Глеб. Я хорошо помню, что там было у него в телефоне, а судя по его взглядам на меня в этот вечер, присутствие Олеси в его жизни несильно повлияло на планы…

В общем, самое время свернуть эту лавочку и уйти. Я всё равно не собираюсь проводить этот месяц с Глебом, а уеду к отцу. Мы пока так и не говорили об этом, но уверена, что он не будет против. Я довольно часто спонтанно к нему ездила. Так что нет у меня нужды сейчас с братцем зависать.

Но почему-то я не только остаюсь, но и принимаю из его рук бокал.

– Давай сыграем, – буднично предлагает Глеб, вот только смотрит на меня как-то испытующе, задумчиво, пронзительно даже.

– В смысле? – растерянно переспрашиваю.

Самое. Время. Уйти!

Даже если у папы не получится, то, кстати, можно на нашу с мамой квартиру вернуться на этот месяц. Мы ведь только сегодня переезжаем, не думаю, что квартиранты именно завтра поселятся. Скорее всего, как раз после возвращения молодожёнов с отпуска.

– Это способ расслабиться и лучше узнать друг друга, – ухмыляется Глеб. – Ничего такого. Игра «Я никогда не». Продолжаешь фразу и, если на самом деле ты это делала, то пьёшь, если нет…

– Я знаю правила, – резко перебиваю его.

Почему моё сердце так громко колотится и никак не может успокоиться?

– Тогда начинай, – уступает Глеб, причём непривычно мягко. – А чтобы тебе было спокойнее, ограничимся пятью утверждениями с каждого.

На некоторое время застываю, не понимая, что делать. Уйти? Или, может, всё-таки сыграть, чем мне это грозит?..

Может, братец искренне хочет оставить прошлое в прошлом. Он обратился так мягко, словно успокоить стремился, как мог. Да ещё и заранее проговорил рамки, что тоже обнадёживает. Мы не так долго тут задержимся, что такого? А если я сейчас сбегу, этот месяц точно будет напряжённым, даже если проведу его одна в нашей с мамой квартире. И вряд ли оно пойдёт на пользу, ведь всё равно придётся вернуться в ту, где Глеб…

– Я никогда не была на свадьбе раньше, – это вырывается само.

Слегка вздрагиваю и запиваю своё решение остаться. А братец оставляет бокал нетронутым. Не был, значит.

– Я была на свадьбе папы. Они с мамой в разводе, – осторожно поясняю я.

Не помню, надо ли по правилам игры объяснять, что, как и когда, если ты это делал. Но, наверное, так будет хоть немного более спокойно. Может, и вправду, если я разговорюсь с Глебом, стану проще его воспринимать?

Сделанный глоток вина тоже в этом смысле кстати. Волнение не отступает, но уже не так охватывает, расслабляющее тепло потихоньку наполняет тело.

– И давно?

В глубине души я опасалась, что Глеб проигнорирует моё пояснение, но нет, он проявляет интерес.

Кажется, я окончательно расслабляюсь. Более того, становится даже увлекательно. Нет смысла ломать голову насчёт непредсказуемости братца и его мотивов – мы впервые за всё это время вроде как устанавливаем контакт, и от этого спокойнее на душе. А мне ведь интересно, что там в его жизни происходило, а что нет.

А ещё странно будоражит мысль, что этот интерес, возможно, взаимен.

– Что именно? Свадьба папы или их с мамой развод? – легко уточняю.

Глеб задерживается взглядом на моём лице на несколько секунд, а потом ставит бутылку на ближайший столик.

– И то, и другое.

– Родители развелись, когда мне было шесть, – вспоминаю вслух. – Папа снова женился, когда мне было четырнадцать.

– А сейчас тебе сколько? – неожиданно спрашивает Глеб.

Я крепче сжимаю бокал. Мне опять кажется, что братец смотрит слишком уж неоднозначно и что не так уж безопасно оставаться с ним наедине, пусть даже играя в довольно безобидную игру.

– Восемнадцать, – стараюсь прогнать это ощущение и отвечаю как ни в чём не бывало.

Не знаю, какой там настрой у Глеба, но у меня непринуждённо дружелюбный. Вот и стоит его придерживаться, не позволяя ничему это испортить.

– Оставалась на второй год? – ухмыляется братец.

– В школу пошла чуть позже остальных. После развода родителей мама слишком оберегала и решила продлить мне детство, – решаю проигнорировать его усмешку, отвечаю, будто её и не было. – Плюс ещё день рождения у меня в сентябре, был недавно. В общем, так уж получилось.

И вот всё бы хорошо, но слишком уж отчётливо меняется взгляд Глеба. Он смотрит на меня немного иначе, по-новому как-то. И от этого неловкость возвращается.

– Так что зря ты меня малолеткой называл, – пытаюсь разрядить обстановку, натянуто улыбаясь. – Я почти твоя ровесница.

Ой. Не самый удачный способ перебить напряжение. Конечно, я говорю без обиды, но получается, что напоминаю Глебу его слова, давая понять, что не пропустила их мимо ушей.

– Выглядишь младше, – если он и улавливает, то ничем не даёт понять. Просто утверждает, словно мы обсуждаем что-то нейтральное.

Поджимаю губы. Неожиданно задевает это его мнение. Восемнадцать – такой возраст, когда хочется выглядеть именно на него, а не младше.

А если я по мнению Глеба такая внешне недоразвитая, что тогда пялился на меня весь вечер? Думал, я не замечу? Как же, почти каждый его взгляд жаром по телу. Слишком уж выразительно.

– Даже сейчас? – кажется, мне срочно надо успокоиться. На нервах выпаливаю чуть ли не всё, что в голову приходит. – Твоя очередь, – торопливо добавляю.

Глеб слегка выгибает брови, а его глаза загораются любопытством.

– Ты выглядишь великолепно, и не только сейчас. Но сейчас особенно, – невозмутимо сообщает братец. Учитывая тот блеск во взгляде, его голос звучит слишком уж сдержанно, но тем сильнее пробирает. Я ведь чувствую, что это правда, да и высказанная в духе Глеба: просто, обыденно, немного небрежно. – Я никогда не видел, как мой отец изменял маме.

Неожиданно. Я ещё не успела в себя прийти от внезапных комплиментов, а тут такое заявление. Да ещё и почти сразу опровергнутое глотком вина.

Видел, значит. По спине аж холодок пробегает. Глеб имеет в виду, что видел своего отца с моей мамой ещё тогда, когда его была жива?..

Я ничего не говорю, опустив глаза на свой бокал. Не знаю, как воспринимать это неожиданное откровение. И вообще, удивлена, что Глеб решил разделить его со мной.

Может, он думал, что раз мои родители в разводе, то я тоже с подобным сталкивалась?..

Постукиваю пальцами по стеклу бокала, не решаясь нарушить молчание. Не думаю, что моего сочувствия ждут или примут, но и оставаться безучастной не хочу. Я ведь понимаю, что это наверняка тяжело было. Меня и саму коробит вся эта ситуация.

Казалось бы, идеальный момент, чтобы дать понять Глебу, что я на его стороне.

– Это было ещё в мои тринадцать, – неожиданно нарушает молчание он. Я даже не уверена, что ко мне обращается, скорее, мысль вслух. – Зря я не сказал маме… Лучше бы тогда развелись, может, жива была бы и счастлива.

Я вздыхаю. Даже не знаю, хорошо или плохо, что это не с моей мамой он застукал. Но мне и не до распределения информации по категориям. Всё это в любом случае ужасно.

– Мой папаша – слабак. У него не хватило духа признать, что он изначально не желал этого брака и был там приспособленцем. Он видел, чёрт возьми, видел, что мама его любила, ему было удобно и типа жалко. А на деле только губил её, потому что либо ты определись и налаживай отношения, либо вали нахрен. Оставаться ради меня? Смешно. Твой отец честнее.

Я кусаю нижнюю губу. Жестокие слова… Глеб явно злится, хоть и говорит скорее отстранённо. И, наверное, он прав. Я получала сполна от обоих родителей, и если бы его изначально пошли другим путём, всё могло бы быть совсем иначе. Я не беспокоюсь о том, что Олег так же может поступить с моей мамой – вижу, что он её любит, а тот брак был скорее для галочки, по залёту или ещё непонятно зачем. Да, малодушно и глупо, поняв это, мучать обоих, но слабость характера – не одно и то же, что намеренная подлость.

Мне не всё равно. Что-то переворачивается в груди, я не хочу позволять Глебу утопать в душащих его эмоциях. Но что мне делать? Продолжить тему, как-то поддержать?..

А кто мы друг другу? Сегодня что-то изменилось?

– Твоя очередь, – невозмутимо выдаёт Глеб.

Ощущение, что момент упущен, настолько пробирает, что я не выдерживаю. Чуть подаюсь к нему и проникновенно утверждаю:

– Я никогда не врала тебе, – в первую очередь, имею в виду тот момент возле подъезда, когда сказала Глебу, что мне жаль, что всё так получилось с его мамой.

Говорю, и в голове именно этот момент. Настолько ярко, что не сомневаюсь, что братец прочувствовал и уловил.

Он хмыкает и ухмыляется. Но я не теряюсь от такой реакции. Не знаю, почему, но чувствую, что это пренебрежение скорее напускное, за ним прячется другое. Обнажать это не стремлюсь, мне главное, что я смогла до него донести свою искренность. От этого уже как-то легче на душе.

Пауза немного затягивается, а я думаю о том, что Глеб ведь тоже не выпил. Он не врал мне? Учитывая тот запрос, который вводил в машине, это кажется немного удивительным.

Задумываюсь, прокручиваю в голове моменты… Хотя да, по сути, лжи и не было, по крайней мере, не похоже. Глеб умудрялся где надо, просто оставлять недосказанность, но при этом и не обманывать. Да и…

Ой.

Тут я вспоминаю, что выпалила ему тогда, в бассейне. Я назвала Кирилла своим парнем. Но ведь он им тогда не был, да и сейчас не факт, что у нас уже есть отношения. Мы этого даже не обсуждали… А я заявила, что он мой парень и что у нас всё замечательно.

Получается, я врала.

Напряжение охватывает настолько ощутимо, что, наверное, и Глеб замечает. Умом понимаю, что учитывая предыдущую тему, лучше не пить, но рука с бокалом сама тянется ко рту.

И вот почему, когда не надо, я блестяще вру, без заминок и сомнений, а сейчас, когда лучше сохранить лицо, не могу?..

Глоток уже сделан. Глеб не реагирует, но я почему-то не сомневаюсь, что меня презирают.

Он смотрит слишком пристально, но в то же время словно сквозь.

– Я не про то, – с трудом узнаю собственный голос.

Глеб усмехается.

– Моя очередь. Я никогда не прыгал с парашютом.

Он уверенно пьёт, а я мнусь. Конечно, я не прыгала и пить не должна, но меня как-то напрягает, что Глеб не позволил мне пояснить предыдущее, да и продолжил игру нейтральной темой.

Ведь я больше не чувствую прежнего расслабления. Между нами определённо что-то изменилось и восстановить былое единение мне не позволяют.

А игра при этом не прекращается…