Глава 26. Настя

Не знаю, кто из нас первым разрывает поцелуй. Кажется, это обоюдно. Не понимаю, почему сама захотела отстраниться и почему Кирилл так легко это принял – но вот мы уже стоим друг напротив друга, даже не касаясь.

И всё, что происходит и остаётся между нами – неловкая пауза.

Это было совсем не так, как я себе представляла. Это было… Никак. Горько признавать это даже в мыслях и смотреть на лицо, которое когда-то считала самым красивым, а теперь не чувствую ничего.

Наверное, всё как-то поспешно навалилось. Нужно время.

– Ты призналась мне в любви, – неожиданно разрывает паузу Кирилл. – И я понял, что больше так не могу. В общем… – он вздыхает, криво усмехаясь.

Я озадаченно хмурюсь. Не самое обычное начало – почему-то страшно слушать продолжение. Страшно услышать то, что даже в мыслях не хочет формулироваться.

У нас ведь всё получится… Я почти месяц мечтала об этом, в чём проблема?

Отгоняю от себя мысль, что я в общем-то знаю, в чём. Вопросительно смотрю на Кирилла, который почему-то тормозит с продолжением своего монолога.

– Ты сказала, что влюбилась в меня, когда я отказался заранее вешать на всех ярлыки и слушать чужие мнения, – наконец, неохотно выдаёт Свиридов. – Но у меня не просто так сформировались эти взгляды. И я не просто так перешёл в новую школу.

Мне даже стыдно становится. Я тут себе уже чуть ли не разрыв вообразила, а Кирилл просто хочет быть максимально искренним и открытым, раз уж я призналась.

Только вот он не знает, что мне это признание очень просто далось, а ему его явно не так. Паузы, бегающий взгляд и неуверенный голос слишком красноречиво выдают это.

– Необязательно говорить, если не хочешь, – мягко возражаю я. – Это не так важно.

Хочу добавить, что каким бы ни было прошлое Кирилла, главное, какой он сейчас. Но мысли упорно не формулируются, почему-то появляется ощущение, что этим я только подтвержу свои слова о влюблённости в него. Странно, но именно после поцелуя мне становится не по себе от сделанного так поспешно и легко признания.

– Это важно, чтобы ты чуть лучше поняла меня, – криво усмехается Кирилл. – Потому что я тоже хочу признаться в том, почему изначально пригласил тебя на свидание.

Потому что пожалел? Решил присмотреться? Я ведь изначально так думала, пусть и подавляла эти мысли, наслаждаясь происходящим. И не то чтобы хочу услышать всё это сейчас, но, видимо, без этого никак.

– Окей, продолжай, – вздыхаю.

Что-то подсказывает, что гулять допоздна, как я собиралась, мы сегодня не будем. Между нами уже не только неловкость, но и напряжение какое-то. И совсем не того рода, что периодически проявляется с Глебом.

– В общем, моя семья всегда жила по соседству со своими друзьями. Они и решили, что их дети тоже должны дружить. Вот только мы с соседским сыном лишь совсем мелкими что-то там играли вместе и все дела, а потом принципиально разошлись во взглядах. Как пошли в школу. Его увлекли движухи с одноклассниками, меня – учёба. Он даже не здоровался со мной в школе, порой и не отвечал, когда я к нему обращался. И при всём этом почему-то решил, что раз я соображаю и типа как его друг, по крайней мере, для родителей, то буду за него делать рефераты там всякие, сочинения писать и всё такое. Естественно, я его послал.

Кирилл выпаливает всё это как на одном дыхании, а я не знаю, что и сказать. Пока это слабо связывается со мной, но понимаю, что это он к ситуации в той школе ведёт.

Не заполняю паузу. Не думаю, что моего сопереживания ждут, Кирилл скорее в своих мыслях зависает.

– В общем, послал я его при всех. И ему это, естественно, не понравилось. Он же уже авторитет в классе отвоевал, а тут какой-то ботан, который особо не высовывался, на него катит. В общем, началась вражда, которая переросла в травлю. Он всячески усложнял мне жизнь, а его шестёрки в этом ему помогали. Чтобы подлизать ему, тоже упражнялись в остроумии и фантазии. И слухи обо мне разносили по всей школе. Дошло до того, что уже даже учителя считали, что это я придурок, который обижается на любую мелочь и насупился на одноклассников, когда они только подружиться со мной пытаются. Ну а то, что они пакостили исподтишка и караулили только после школы, а я считал позором жаловаться и пытался разобраться сам, уже никого не волновало.

Я сочувственно качаю головой. Могу себе представить такую ситуацию. У нас в школе никого, к счастью, вроде как не травили, но вообще такие случаи – далеко не редкость. И наверняка оставляют отпечаток.

Не успеваю подобрать слова – паузу снова нарушает именно Кирилл.

– Короче, в итоге меня, конечно, прорвало. Выдержки не хватило. Сказал всё родителям, попросил перевести в новую школу. Уверен, что в прошлой до сих пор думают, что я трусливая обиженка, которая побежала в другое место, где меня тоже затравят, рано или поздно. Но в какой-то степени всё это повлияло на меня, да. Я стал излишне ревностно относиться к защите себя, и, может, резко реагирую уже даже там, где нападок нет. И по этой же причине в новой школе я захотел сразу отвоевать авторитет, так сказать, занять место негласного лидера, чтобы держать всё под своим контролем и не допускать даже возможности повтора той ситуации.

Я что-то не особо замечала, чтобы он прям так уж рьяно авторитет завоёвывал у нас в классе, скорее, просто вёл себя адекватно и взросло. Но не спорю – может, Кирилл так этот процесс и видит.

– У нас класс нормальный, таких придурков там нет, не травили никого даже когда ничего не соображающими малолетками были, – задумчиво говорю я, пытаясь вспомнить, а был ли хотя бы какой-то иной случай. Понятно, что в одиннадцатом все уже взрослые, соображаем. Но и до подобного не припомню. – Хотя до десятого были довольно проблемные ребята, но даже на них никто не наезжал. Если бывают всякие обидные приколы, то они либо на всех распространяются, либо быстро сворачиваются. Взять хотя бы мою ситуацию…

И тут я осекаюсь, осознав, что в попытках успокоить Кирилла и дать ему понять, что тут всё иначе, чуть ли не наезжаю на него за то, что неправильно о нас подумал. Да любой бы на его месте был предусмотрителен и осторожен, откуда ему было знать, ведь совсем недавно к нам перешёл? Один только месяц прошёл.

И, судя по тому, как Кирилл мрачнеет от моих слов, от меня ждали чего-то другого. Поддержки, понимания – а потом уже и можно было говорить, что «вот у нас не так». Я ведь отчётливо улавливаю его напряжение, а что ещё может быть причиной, как не это?..

– Вот именно, твоя ситуация, – с горькой усмешкой опережает меня Кирилл, не оставляя мне возможности исправить свою ошибку. – Основной ажиотаж от того, что я новенький отпал, и потому пришло время действовать, чтобы себя обозначить. А тут ещё и разговоры, что ты в меня влюблена и специально к тому парню побежала, чтобы это скрыть. В общем, я решил на этом выехать.

Кажется, тут до меня начинает доходить, откуда этот его неловкий вид и бегающий взгляд. Когда Кирилл рассказывал о прошлом, не так нервничал, как сейчас.

Губы не слушаются. Хочу задать прямой вопрос, но не получается. Он даже в мыслях толком не формулируются, хоть его смысл и понятен.

– В общем, я выбрал самый примитивный способ завоевать авторитет – самоутвердиться через кого-то ещё, – кажется, Кириллу вопросы и не нужны, он мне сразу всю правду вываливает. – Я включился в разговор одноклассников о случившемся. Там не только девчонки уже были, но и парни подтянулись. Обсуждали тебя.

Я поджимаю губы. Неприятно это выслушивать и мысленно в тот день возвращаться. Всё-таки это был, пожалуй, самый постыдный момент в моей жизни. Да ещё его и активно обсуждали за спиной, оказывается. Нет, я догадывалась об этом, но не рассчитывала, что такой большой компанией и так активно. На следующий день ведь всё притихло, вот я и думала, что ажиотажа не было.

Но сейчас что-то мне подсказывает, что его не было совсем по другой причине. Причём не было именно для меня. Иначе бы Кирилл так не мялся, рассказывая мне об этом.

– Короче, в процессе обсуждения ситуации речь зашла о том, что ты ещё ни с кем не целовалась и все сильно сомневаются, что тебя возможно раскрутить на это, не говоря уж о постели, – чуть тише добавляет Кирилл. Но как бы ему ни было неловко мне об этом говорить, мне в сто раз дискомфортнее. Я ведь так стеснялась своей неопытности перед ним, гуглила, как правильно целоваться, а он, оказывается, и так знал. – Твои одноклассники тебя считают очень правильной, которая типа только после свадьбы будет всё это делать. Думают, что у тебя принципы. Вот я и поспорил с ними, что раскручу тебя на постель до конца первой четверти. Хотел так приковать к себе внимание, свою крутость продемонстрировать.

Я, кажется, дышать перестаю. Такой дурой давно себя не чувствовала. Возможно, даже в тот день, когда Глеб послал меня при всех с моими объятиями, не так сильно ударил, как сейчас.

Я ведь буквально только что уверяла Кирилла, что вот мой класс не такой, что у нас тут дружба и приколы безобидные. Ага, сейчас. Тут, оказывается, подлянки и сплетни за спиной. И тот, кого я считала образцом рассудительности и мудрости, в эпицентре этого абсурда.

Наивная идиотка. Как же тошно от всего этого.

– И я действительно оказался в центре внимания, – вздохнув, продолжает Кирилл. – Все ко мне тянутся, хотят подробности узнать, тусить вместе предлагают и вообще… Только чем больше я с тобой вижусь, тем сильнее понимаю, что вся эта херня – не для меня. Вот ты – настоящая, не строишь из себя ничего и искренне чувствуешь. Мне с тобой гораздо приятнее, чем быть да хоть королём пустых людей.

Я не отвечаю, лишь смотрю тяжёлым взглядом, причём даже не на него, а куда-то в сторону. Боюсь, что просто разревусь, если его глаза увижу.

Да как бы он сейчас меня ни расхваливал и ни жалел о своих решениях, не думаю, что смогу воспринимать его, как прежде. И доверия больше нет. Ни к нему, ни к кому из одноклассников.

– Помнишь ту неделю, которую мы не общались и, как выяснились, оба пропускали школу? – как-то отчаянно спрашивает Кирилл. – Я лишь слегка простудился, пропускал больше потому, что мне нужно было остаться одному. Поступать так, как я чуть не поступил с тобой – для меня совсем непривычный формат. В итоге вот, не смог. И когда мы увиделись на свадьбе… Ты такая красивая…

Я нервно усмехаюсь. Звучит так, будто мне сейчас чуть ли не в любви признаются – а мне всё равно. Обида за саму ситуацию превышает остальные чувства, но будь я влюблённой, разве не цеплялась бы за предысторию Кирилла? Ведь его в целом можно понять, да и раскаивается, вот, мне признался во всём. Отказался от авторитета в пользу совести и зарождающихся чувств ко мне.

– Насть, прости, – Кирилл говорит негромко, но я слишком отчётливо его слышу. Хмурюсь, укоризненно щуря глаза и мотая головой. И рада бы мягче реагировать, но сейчас не могу. – Ну хочешь, я всем в классе скажу, что был идиотом и зря это затеял? Дам отвод?

Я недоверчиво хмыкаю, глубоко вздыхаю и отвожу взгляд. Умом понимаю, что Кирилл далеко не так плох, как кричит во мне обида. Он признался в том, что было для него тяжело, отступил от планов – если не это указывает на раскаяние, то что ещё? И ведь Свиридов не пытается обелить свой поступок и не выгораживает себя, описывая, как ему было тяжело или как на него надавили, чуть ли не навязав этот спор. Нет, он говорит, как есть, бросает себя на мой суд.

Так откуда во мне этот барьер, мешающий его простить? Я словно ищу причину прекратить общение.

– Я думала, ты и так собираешься дать отвод, разве нет? – язвительно спрашиваю, не понимая саму себя.

– Это конечно, – поспешно уверяет Кирилл. – Но я имел в виду, объявлю это при тебе, чтобы ты слышала наверняка, а не верила мне на слово. Понимаю, что после того, что ты сейчас узнала, просто так поверить мне ты и не сможешь, вот и предложил такой вариант.

Я кусаю нижнюю губу. Как-то совсем неудобно уже становится, и погружаться в обиду не получается. Кирилл ведь искренне старается сгладить ситуацию, а мне на неё уже почти всё равно. Я ведь даже не думаю об одноклассниках и об их поступке. Меня не тянет хотя бы элементарно спросить, кто участвовал в обсуждении и споре.

Странно, но мои мысли сейчас куда больше занимает тот факт, что, скорее всего, вернуться домой мне придётся довольно скоро. А значит, столкновения с Глебом не избежать.

Куда мне деться? Не шастать же по дворам дотемна одной? Можно, конечно, пойти проверить нашу с мамой квартиру, хотя я уверена, что она действительно сдаётся… Можно связаться с папой и, если что, вместе с ним поехать за моими вещами…

– Насть, ты меня слышишь вообще?

Я, наконец, выхожу из оцепенения и смотрю на обеспокоенного Кирилла. Он по-прежнему чертовски красив – глаза выдают в нём неравнодушного глубокого и способного на поступки человека. Да, отступился, но не пошёл той дорогой, да и не смог бы.

Но всё это я признаю как-то отстранённо, не испытывая ничего. Хотя в начале учебного года была бы счастлива и тому повороту событий, который у нас вышел. А уж возможность разговора, где Кирилл будет отзываться обо мне как о чуть ли не самом близком человеке, заставила бы меня прыгать от радости.

Только вот сейчас прыгать совсем не тянет.

– Всё нормально, я тебе верю и не злюсь, – наконец, отвечаю я. – Ты признался, и это круто. Прошлое в прошлом, объявлять никому ничего не надо. Просто сверни эту тему, вот и всё.

– Да? – сияет Кирилл. – Ты мне на слово веришь? Не ожидал, но очень рад. Но объявить я всё равно объявлю, самому так будет спокойнее.

Он тянется ко мне с объятиями, но я инстинктивно отстраняюсь. Так резко, что сама от себя не ожидала.

– Ну вот, – вздыхает Кирилл. – Значит, не так уж прошлое и в прошлом.

Я отрицательно мотаю головой. Нет, вовсе не это значит мой жест. Только вот что, я не скажу. Мне даже себе в этом горько признаваться – у меня, оказывается, нет никакой влюблённости к этому парню. Наверное, и не было. Просто интерес, как к человеку, причём новенькому и отличающемуся от многих одноклассников в лучшую сторону. А потом всё это подпитывалось эйфорией от того, что некогда желанный парень обратил на меня внимание. Ну и, конечно, с ним легко и приятно. Вот и вся составляющая моей так называемой любви.

– Не в этом дело, просто давай пока притормозим со свиданиями и разберёмся, что мы на самом деле чувствуем друг к другу, – мнусь, с трудом подбирая нужные слова. – Мы ведь можем пока просто общаться в школе, например. А там посмотрим, к чему это приведёт.

Конечно, Кирилл не сразу понимает и принимает мои слова – ещё бы, только что в любви ему признавалась, а теперь заднюю даю. Но в итоге мы всё-таки расходимся, сойдясь на том, что не стоит торопить события.

Уходя от него, чувствую одновременно и тоску по несбывшейся мечте, и облегчение. Вот только с каждым шагом ближе к дому все эти ощущения растворяются.

***********

Не понимаю, где Глеб. Я пришла домой одна, без папы. Побродила немного по дворам, созвонилась с ним, но говорила просто о делах, не прося ночлега. Почему, и сама не знаю.

Но ладно не застать Глеба когда я только вернулась домой. Тогда было девять вечера. Но сейчас уже час ночи, я не сплю и не знаю, что делать. Звонила – не отвечает.

Может, он у Олеси?..

От этой мысли меня чуть ли не кроет, а ещё обидно очень, что Глеб не удосужился меня предупредить, что исчезнет. И, уж тем более, что, возможно, у другой ночевать будет.

Конечно, учитывая наш разорванный напряжённый диалог, это предсказуемо. Но какой смысл объяснять что-то себе, когда меня чуть ли не трясти начинает? Когда, как дура, прислушиваюсь к любому звуку у входной двери, когда несколько раз непонятно зачем в глазок смотрю?..

Да уж, не думала, что буду так нервничать из-за исчезновения Глеба. Помнится, утром думала о том, как найти способ избегать его в течение месяца, а сейчас мне очень страшно не увидеть его как можно скорее. Неспокойно совсем. Умом понимаю, что, скорее всего, к Олесе поехал, а телефон отключил, чтобы его не отвлекали. Но сердце не принимает этот вариант. Никак.

Ну не может человек, который так на меня смотрел и так ко мне взывал, к другой ехать. Даже после отказа не может. Не верю. Не могу верить.

Не хочу…

Но ещё меньше я хочу представлять другой вариант. С Глебом не могло ничего случиться, пусть даже после того, как вывалила на него ту новость… Нет, он просто не хочет меня видеть, вот и всё. Скорее всего, причина именно в этом и мне давно пора лечь спать. Завтра в школу, в конце концов.

Я волнуюсь, слегка трясущимися руками заходя в вотсапп Глеба. Я звонила ему на номер – тот отключен. Но сейчас я собираюсь сделать другое… Я хочу отправить ему голосовое сообщение. Сама не знаю, какой в этом смысл, если телефон отключен, братец всё равно не получит, пока на связь не выйдет.

Но кнопочка микрофона уже нажата, и я поджимаю губы, судорожно подбирая слова. Не молчать же, как дура.

– Уже ночь, а тебя нет дома, – чувствую себя идиоткой, говоря это, но продолжаю каким-то ломанным голосом. – Не знаю, может ты и не ночуешь обычно дома, но я к этому не привыкла, ты мог бы… Ну, предупредить. Тем более, после того, что я сказала… В общем, – совсем сбиваюсь, а кожа горит, совсем как тогда, когда никак в себя не могла прийти под его пристальным взглядом. – В общем, я волнуюсь.

Отправляю сообщение, вздыхаю, мотаю головой и откладываю телефон подальше от зоны видимости. Нервы, кажется, совсем расшатаны. Причём почему-то настолько, что сердце никак не успокоится.

Я ведь не могла. Как, когда только успела бы? Нет, я не могла влюбиться в Глеба…