48

Виктор

Маша Вронская позвонила в пятницу — как раз в тот день Горбовский на свой страх и риск оформил доставку калейдоскопа для Марины и Ульяны. Борис не возражал, и даже после того, как Виктор рассказал, в чём дело, подумал и сказал:

— А давайте попробуем. Хуже всё равно не будет, а вот лучше — возможно. Это может оказаться неплохим толчком для Марины.

В ожидании результата Горбовский тенью проходил на работе до обеда. Всё вспоминал момент, когда Максим, ехидно ухмыляясь, поведал ему, как Марина сломала тот калейдоскоп. Специально рассказал, чтобы больно сделать, — это Виктор понимал. И ругаться не стал, вообще ничего не сказал.

Он сделал больно детям — а они в ответ начали причинять боль уже ему. Закономерно… И Марина, уничтожившая символ своего счастливого детства, была абсолютно понятна Горбовскому. На её месте он поступил бы так же.

А в обеденный перерыв, когда Виктор старательно давился бутербродом и чаем, наконец позвонила Вронская.

— Извини, если отвлекаю, — начала она настолько взволнованным голосом, что Горбовский уронил кружку себе на колени. Кожу обожгло, но он даже не вздрогнул — прислушивался к тому, что говорила Маша. — Но… в общем, я всё узнала. И сразу предупреждаю: ничего хорошего. Я в шоке…

Бутерброд тоже упал на пол, прямо в лужу, но Виктор не пошевелился, только сжал кулаки и зубы, готовясь к худшему.

— Лечащий врач Иришки долго сопротивлялся, говорил: врачебная тайна и все дела, но сдался всё же. И знаешь почему?! Сказал: «Может, хоть вы её уговорите». Она не хочет делать операцию, которая жизненно необходима! Представляешь?!

— Что?.. — прохрипел Виктор, хватаясь за горло. Его будто бы что-то душило.

— То! Иришке нужна операция. В течение года её следует сделать, иначе… ну, ты понимаешь.

— **, — выругался Горбовский, закрывая глаза. Он предполагал нечто подобное… но не до такой степени. Получается, Ира не просто больна — она даже не хочет лечиться!

А всё из-за него. Из-за него, чтоб ему пусто было!!!

— Да, — всхлипывала между тем Маша. — Врач мне дал выписку из её медкарты, я тебе сейчас всё перешлю. Операцию не обязательно делать у нас, он сказал, у вас тоже можно, и прогнозы после неё чаще всего хорошие. Есть риск, конечно, но он всегда есть, куда без него. У Иришки шансы нормальные, но она просто не желает ничего делать. И два с лишним месяца уже прошло! Врач говорит, что ещё полгода, максимум год — и начнутся необратимые процессы. Витя, ты должен её уговорить!

— Я?! — Горбовский изумился.

— А кто?! — прошипела Маша со злостью. — Из-за тебя всё, или ты не понимаешь?! Вот сам и исправляй! Вытащи её из этого состояния, пусть жить захочет! Она, знаешь, как врачу сказала?! «Дети у меня уже выросли, и продолжать эту агонию нет смысла». Агонию, Витя! Иришка называет свою жизнь — агонией! И ЭТО СДЕЛАЛ С НЕЙ ТЫ! — почти заорала Маша, и Виктор едва не выронил из рук телефон. — Короче! Уговори её! Не уговоришь — и я тебя убью, клянусь!

Горбовский сжал трубку так, что она затрещала.

— Если я её не уговорю, Маш, я сам сдохну, — рявкнул он, сбросил звонок и схватился за звенящую от колоссального напряжения голову, не замечая ни мокрых брюк, ни творящегося под ногами бардака.

Виктора захлестнуло таким отчаянием, что он с трудом мог дышать, и делал это исключительно рефлекторно…