Глава 24

– Открой, – Хамас стоял возле тяжелой двери, ведущей в подземелье.

– Господин, – охранник склонился перед Шейхом, – вам нужно сопровождение?

– Нет, Аскар, я сам.

Хамас шагнул на темную лестницу, ведущую вглубь подземного коридора. Понадобилась лишь доля секунды, чтобы зрение привыкло к мраку. Далее уверенными шагами мужчина спускался в полной темноте, не замедляя темпа движения. Через некоторое время он достиг еще одной двери, но та уже была кованная из толстого металла. Она закрывала вход в саму подземную темницу.

Гулкий стук разнесся по пустующим проходам.

– Открывай, – приказал Хамас охраннику, что выглядывал из маленького оконца.

– Господин, – глухой голос послышался из отверстия, и дверь, единожды скрипнув, отворилась, открывая взгляду Хамаса обширное помещение, из которого в разные стороны расходились подземные ходы.

– Шейх-Вайлидэ в каком крыле? – глядя на охранника, спросил Шейх.

– В восточном, Повелитель, – тот загремел связками ключей на поясе. – Вас проводить?

– Нет, я сам, – коротко ответил Повелитель.

Когда ключи оказались в руке у Хамаса, он, развернувшись последовал в восточную часть подземелья. Третья дверь справа, и Хамас отпирает дверь.

Возле стены на лежанке сидит его мать. Волевой подбородок гордо поднят вверх. Темные волосы сплошь пронизаны серебряными нитями. И как раньше он не замечал того, что его мать стареет? Для него она всегда была частью дворца. Он никогда не рассматривал ее как женщину, а только как неотъемлемый атрибут его жизни, который должен служить ему верой и правдой, потому как от счастья Повелителя зависит и счастье ее самой. И вот теперь он смотрит на эту женщину и понимает, что где-то ошибся, где-то допустил промах. Его же мать идет против него. И лишает его возможности освободить не только тело, но и душу от проклятия.

– Зачем? – единственный вопрос, который он хотел ей задать сразу, как только узнал, что мать пыталась отравить Хельгу, но вовремя решил подождать с этим, побоявшись, что не сможет сдержать свой гнев, что обрушит его со всей мощью на голову этой бедной женщины.

Амин, его преданный Амин, как всегда, остудил его пыл, помог принять правильное решение, и вот теперь шейх-вайлидэ томится в темнице.

– Ты меня разочаровал, – коротко ответила она. И этим ответом ввела в ступор Хамаса.

– Очень интересно послушать твою версию происходящего, – Шейх сел на стул, что стоял поодаль от лежанки, сцепил руки в замок. Не хотел, чтобы мать видела, как его трясет от холодного безразличия женщины к тому, что она сделала.

Пустой взгляд шейх-вайлидэ был устремлен в холодную каменную стену. Она будто ушла в себя. Копается, вспоминает прошлое.

Хамас в нетерпении дернулся телом, хотел окликнуть мать.

– Ты похож на своего отца, – проговорила она, видимо почувствовав движение эмоций на тонком плане. – Такой же нетерпеливый, – женщина посмотрела бесцветными глазами на Хамаса, он отшатнулся. – Непривычно видеть меня такой, да? – вопрос, на который она и сама знала ответ. – Пришлось пожертвовать временем своей жизни для того, чтобы сварить зелье для твоей игбал.

– Хадин, – поправил Хамас.

– Игбал, – тут же оборвала женщина и повторила то, что ранее говорила Хельге: – Для того, чтобы стать хадин, она должна родить первенца.

В ее словах был скрытый смысл, и его Хамас уловил внутренним чутьем.

– Что ты сделала? – он все же подступился к матери.

– Тебе меня не запугать, Хамас, – ухмыльнулась женщина. – Я тебя не боюсь, так что можешь не стараться. Я уже давно готова отправиться к предкам, и пусть это будет не в моей родной обители, откуда меня увез твой отец, но я верю в то, что на родную землю мой прах унесет Аргест²⁶. Рожая тебя, не думала, что мой сын пойдет против матери, променяв на рабыню, – взгляд немигающих глаз застыл на лице Шейха. – Но видимо, моей надежде не суждено сбыться. Тебя уже околдовала безродная нимфа, точь-в-точь как твоего отца, – ее голос дрогнул, видимо, не такие уж и приятные воспоминания посетили ее голову. – Променять Халису, дочь Шейха, на дриаду, от которой и проку-то никакого нет. Одни разочарования, – проговорила она, а Хамас до хруста в костях сжал пальцы.

– Это не тебе решать, женщина, – он все же не сдержался и встал со стула. – И кстати, только лишь благодаря этой безродной нимфе ты сейчас жива, но если твои речи и дальше будут содержать столько яда, не могу обещать, что в следующий раз сдержусь, – он стукнул по лежанке, на которой восседала женщина, с такой силой, что та хрустнула.

Шейх-вайлидэ даже не шелохнулась и не отвела взгляда, чем еще больше разозлила Хамаса. Ярость волной прокатилась по телу и осела в пульсирующем негодованием мозге.

Сейчас Хамаса не могло остановить даже то, что перед ним сидит его мать. Он взял женщину за горло и надавил, почувствовал, как под пальцами запульсировала от напряжения вена. Боится.

– Сегодня тебя переведут в башню.

Ее глаза наконец-то приобрели более живой оттенок, а во взгляде появилась живая искра.

– Ты не посмеешь, – прохрипела она.

Хамас хищно улыбнулся и выпустил женщину. Оставлять безнаказанным то, что мать пошла против него, Шейх не собирался. Даже мольбы хадин пощадить женщину никак не повлияли бы на его решение. Придя сюда, он лишь хотел убедиться в том, что не сделает ошибку. Убедился. Не сделает. Эта женщина заслужила кару, но пусть она ее исполнит сама, если посчитает, что при жизни натворила много зла.

Хамас еще раз взглянул на шейх-вайлидэ и вышел за дверь.

– Не смей так поступать с матерью! – послышался леденящий сердце предсмертный крик женщины, но Шейх, не останавливаясь, пошел к выходу.

– Закрой камеру, – он бросил охраннику ключи.

Тот уже распахнул дверь, ведущую вон из подземелья.

– Да, Господин, – склонился он в почтенном поклоне.

Выйдя на солнечный свет, Хамас полной грудью вдохнул горячего полуденного воздуха, и тот жаром обжег легкие. Если бы не происшествие с Хельгой, Шейх никогда не припомнил бы матери ту историю, когда именно из-за ее ревности Богиня Зеленого Леса прокляла ее плод, а именно – его. Мать Хамаса, как и Халиса, не хотела делить своего мужа ни с кем. Не смотря даже на то, что у отца Хамаса была не одна жена, а целых пять, и у каждой были дети. Но мать каким-то образом извела их всех и после смерти жен осталась одна, главная. Сегодня Хамас понял, как она это сделала – варила отравляющее зелье и незаметно подливала его в питье отцовым женам. Но когда шейх-старший привез во Дворец молодую нимфу неземной красоты, мать как с цепи сорвалась. Она сначала изводила отца, но он не поддавался. Нимфа поселилась в его сердце и вытеснила оттуда оставшуюся единственную жену. Ревность и злость поглотили женщину, и она вознамерилась сгубить лесное божество, не задумываясь о том, что кара за смерть лесных дев бывает очень жестока.

Улучив момент, шейх-вайлидэ рассказала отцу, что нимфы могут передвигаться по стволам деревьев и просачиваться в кору, и если шейх-старший не запрет нимфу в башне, то она непременно сбежит от него. Отец, который боялся потерять приобретенный луч света в его жизни, постарался запрятать его подальше от всего живого и запер в высокую башню. Все, что было связано с зеленым лесом, он приказал вырубить вокруг башни и все умостить каменной дорогой.

Нимфа умерла спустя несколько месяцев. Отец однажды зашел в ее комнату и, дотронувшись до плеча девушки, обратил ее в прах, который тут же подхватил Аргест и унес во владения Зеленой Богини. Кара последовала незамедлительно. Лесная мать дриад явилась во дворец на спине зеленого змея. Проклятия сыпались из ее уст, как приговор. Она не стала задерживаться ни на минуту дольше, чем того заслуживали шейх и его жена, возвратилась обратно в свои владения, оставляя после себе шлейф из розовых лепестков цветущей лиамбулы²⁷.

Шейх-Вайлидэ в эту ночь постарела сразу на несколько десятков лет. Отец Хамаса скончался сразу после того, как узнал, что его сын, единственный наследник трона, проклят. Хадия, единственная присутствовавшая при тех событиях и хранившая тайну, пронесла ее сквозь время, дабы передать Хамасу всю правду в достоверности.

– Господин, – слуга согнул спину, пропуская Хамаса в конюшню. – Ваш скакун уже заждался, так и просится на волю.

Хамас благодарно кивнул в ответ. Прошел вглубь конюшни. Шавкад²⁸ вздернул узды головой, приветствуя хозяина. Шейх провел ладонью по блестящей гриве скакуна. Стать, мощь, сила. Гора стальных мускулов пряталась под толстой кожей жеребца.

– Хочешь прогуляться? – задал он вопрос, и конь, довольно фыркая, замотал головой.

Солнце палило кожу нещадно, но Хамас мчался навстречу сухому ветру, прищуривая от яркого света глаза. Нужно было выплеснуть злость, ярость, боль от осознания предательства матери наружу. Дикий рев рвался из груди, и Хамас не сдерживал его, выпуская наружу. Конь всхрапнул и, резко остановившись, встал на дыбы, но под рукой опытного наездника животное быстро присмирело, и Хамас, вжимая пятки в бока скакуна, вновь пустил его во весь опор. Нужно доехать до границы, пусть это и займет несколько дней сумасшедшей гонки, но это стоит того. Он сжал в ладонях маленький зеленый топаз. Тот отозвался колким теплом, сообщая обладателю, что он жив.

В тоже время во дворце.

Тяжелая дверь гулко хлопнула за спиной женщины, отделяя ее от внешнего мира навсегда. Слезы бессилия полились из глаз. Как долго она терпела, не могла и сосчитать этого времени, но только сейчас осознала, что это была вечность. Она оглянулась по сторонам. В ненавистной комнате ничего не изменилось за столько времени, лишь только пыль и паутина покрыли все свободное пространство, и вот теперь ей придется здесь существовать до скончания жизни своей. Нелегкая выпала женщине доля. Всю жизнь любила мужчин, которые ее не ценят. Муж не ценил, а ведь она делала все, чтобы его жизнь была насыщенна яркими красками, но он не ценил, все ему было мало. Хотелось экзотики, и он ее получил в виде дриады, дочери Лесной Богини. И сгубила эта проклятая нимфа не только себя, но и весь род шейха. Всю жизнь она, Хасима, пыталась огородить свое чадо от проклятия богини, но сын сам будто искал это проклятие и нашел его в тот момент, когда во Дворце снова появилась нимфа. Хасима сразу задумала сгубить это лесное отродье, пыталась вытравить, изжечь эту дрянь из жизни сына, но не смогла.

Ставня распахнулась от влетевшего в помещение ветра. Женщина сделала шаг в направлении окна.

Решение всех ее сердечных метаний возникло в голове сразу. Всего лишь нужно сделать шаг, и тогда она наконец-то сможет освободить свое тело от этого бренного и ненавистного мира. Хасима выглянула в окно. Пустынный ветер тут же подхватил ее посеребренные длинными нитями темные волосы и разметал по воздуху. Хасима задохнулась. Страх пронзил все ее естество. Но это был не страх уйти к предкам за реку Стикс, к бескрайнему Асфоделовому лугу, нет. Ее пугало то, что Хамас, ее мальчик, ее отрада останется с той, чьи сестры уже однажды разрушили ее жизнь, ее очаг.

Хасима перекинула ноги через преграду и свесила их в пустоту. Несильный толчок руками и женщина летит вниз. Набирает скорость, и…

Ее прах подхватывает Аргест, он наблюдал за метаниями женщины целых несколько минут. И далеко не улетал, знал, видел по глазам, что решится прыгнуть. И не ошибся. Хасима оказалась слаба, и теперь на бескрайнем Асфоделовому лугу ей будет нелегко сделать выбор. И есть вероятность, что ее дух, так и останется бродить неприкаянным среди вечнозеленых цветущих лугов.

Вдали показалась полоска зеленого горизонта.

– Скоро, – выдохнул Шейх и, подбадривая жеребца, вдавил пятки в бока. Он только оставит сердце нимфы и сразу вернется назад.

– Пусть теперь мать-богиня заботиться о тебе, – шепнул он в кулак. Там до сих пор пульсировало нефритовое сердце дриады, возлюбленной отца. – Это должен был сделать отец, но ты была ему слишком дорога. Твое место здесь.