Глава 14

Ксения

Мама выходит из междугороднего автобуса одной из первых.

— Привет, мамуль! — весело здороваюсь я, подходя к ней. Мы крепко обнимаемся. — Как доехала? — Беру из рук сумку. Ого-го! Тяжеленькая.

— Ксюня, привет, доченька! Терпимо. Место досталось в самом конце, правда. Попросила пересадить, — она бросает укоризненный взгляд на водителя, — но ни в какую. Пришлось трястись, голова кругом идет.

— Надо было такси взять, мам, уже столько раз говорили на эту тему. Это не так дорого, и мы можем себе позволить.

— Столько денег! Ты с ума сошла? Ничего, два часа можно потерпеть. А где Андрюша?

— Андрюша не смог приехать. Пойдем скорее, а то холодно.

Мы идем в сторону «Креты» быстрым шагом. Я делаю усилие и рывком поднимаю сумку. Да что там такое?! Кирпичи? Ставлю ее в багажник и слышу, как звонко брякает стекло. Ага, банки. Приглашаю маму сесть на переднее сиденье. Сама занимаю водительское кресло.

— А тебя новая машина? — удивляется мама. — Прошлая была вроде бы получше. Я не специалист, конечно. Если Андрей выбрал, наверное, так и надо.

Я прикусываю губу. Завожу двигатель, плавно выжимаю педаль газа. Расскажу ей дома. Не по дороге.

— Андрей, надеюсь, не в командировке? — продолжает весело мама. — А то я привезла соленых огурчиков и салат с перцами, как он любит. О, и сушеных лисичек! Ты как обычно ничего не готовишь, а мужика кормить нужно сытно. Сейчас картошку запечем по-французски, супчик грибной сварим. Сметану домашнюю тоже взяла. М-м-м, пальчики оближешь!

— Ты же знаешь, мы редко едим дома. Работы много, оба домой приползаем нередко после девяти. Мы предпочитаем ресторанную еду. Благо, доставка работает быстро.

— Надо как-то успевать, дочка. Дом — это прежде всего уют, запахи свежеприготовленного мяса.

Может, в это всё дело? Мы расстались, потому что я редко готовила? Но Андрею угодить непросто, обычные котлеты он есть не станет.

Полчаса уходит на дорогу. Вот мы уже в лифте. А я всё собираюсь с духом сообщить новости.

— Дома так хорошо стало, Ксюня! — продолжает рассказывать мама. — А я еще возмущалась, когда Андрей пол нам разобрал.

Не сам разобрал, конечно. Бригада рабочих.

— Я даже представить себе не могла, что теплый пол — это настолько удобно! Куда теперь только девать весь этот ворох вязанных тапочек и носков не знаю… Отдам Софье Ильиничной, наверное. Или на работу принесу, пусть девчонки разбирают. У нас в ДДТ зимой очень холодно. Мы с отцом, правда, не каждый день включаем, чтобы не жечь электроэнергию.

— Мамуль, включайте каждый. Я же плачу коммунальные. Мне важно, чтобы вы с папой не мерзли.

— Экономнее нужно быть.

Может мы расстались, потому что я транжира? Отмечаю как-то отстранено, словно это не со мной происходит.

— И санузел очень теплый… — мама продолжает расхваливать заслуги Андрея. Он и правда молодец, отремонтировал дом моим родителям. Съезжать в квартиру они отказались категорически, а дом, в котором мы с братом выросли, начал буквально разваливаться. Андрей нанял бригаду рабочих, они утеплили крышу, перебрали пол, пристроили санузел. Я ему была очень благодарна за это.

Наконец, мы заходим в квартиру. Разуваемся, раздеваемся. На улице с самого утра морозно, полное ощущение зимы. Снега, правда, мало. Думаю, скоро выпадет, заметет улицы.

Я прохожу по коридору. Сжимаю ладони. Ну что ж.

— А где Андрюшины вещи? — раздается позади мамин голос.

Я оборачиваюсь и вижу, как она, словно в кино, бросается к шкафу, что в прихожке. Шарит, шарит по полкам. На лице ужас и паника.

— Мам, нам нужно поговорить. Спокойно. За последний месяц кое-что случилось. Давай пройдем в комнату и сядем на диван. Пожалуйста.

— Что могло случиться? — пугается мама. Она возвращается к шкафу. — Нет, этого не может быть. Ксюша, только не говори, что вы серьезно поссорились. Ксюша!

Я качаю головой и решаю ее ненадолго оставить одну. Ей нужно время, чтобы осознать и смириться.

Иду мыть руки, но мама следует по пятам.

— Что ты натворила?!

Я к этому готова. Практически. Часть меня довольно спокойно реагирует на мамину критику. К сожалению, пока всего лишь часть. Ориентировочно треть. Еще одна треть — это некоторый ледяной пофигизм, который у меня включается как защитная реакция. В такие моменты я будто безжизненная скульптура, которой ни до чего нет дела. А вот оставшаяся треть… это маленькая девочка, которая падает на свою кровать в слезах.

Я оборачиваюсь и говорю ровным голосом:

— Мама, мы с Андреем развелись больше недели назад. Ты была права, эта машина хуже, более того, она пока не моя. Я взяла ее на «тест-драйв», если всё в порядке, то оформлю кредит в понедельник. «Ауди» принадлежала Андрею. Квартиру Андрей мне оставил взамен на то, чтобы я отказалась претендовать на бизнес. Мы разошлись мирно и без скандалов.

Я знала, что ей будет сложно принять эту новость. Мой брак с бизнесменом Титовым резко поднял меня в глазах семьи. А потом всю семью в глазах деревни. Последние годы если мы созванивались, то обсуждали только Андрюшу и его успехи. Главная тема за столом на праздниках — как мне повезло с ним. Андрей — это наша отрада и наше будущее. Я правда не знала, как сообщить ей эту новость. По-детски откладывала на потом. И вот дооткладывалась.

Я знала, что ей будет плохо. Но не ожидала, что настолько!

Мама бледнеет. Ее глаза опасно закатываются. Мое сердце сжимается, я бросаюсь ее ловить и едва успеваю, потому что мама падает, обессилев.

Скорая уехала десять минут назад, мама сидит на диване и пьет сладкий чай. Медики сказали, что ничего для жизни опасного. От госпитализации она отказалась, хотя я пыталась настоять. Мама и раньше чуть что хваталась за сердце, на меня подобный выкрутасы давно перестали действовать. Но сегодняшний ее обморок был вполне реальным.

— Изменил? — спрашивает она тихо. Смотрит в одну точку.

Я пожимаю плечами. Что тут скажешь?

— Не знаю, может быть.

— Как это? Как не знаешь? — спохватывается она.

— Пойман не был. С другой стороны мужчины так просто не уходят. Андрей… он ведь никогда ничего не объясняет. Решает что-то сам себе и делает. Также и с нашей свадьбой было. Мы поссорились, прошла неделя. И тут мне подружки начинают звонить и поздравлять. Андрей сообщил друзьям, что мы женимся. А я и знать не знала. Думала, что всё.

— В этот раз тоже подружки сообщили, что вы разводитесь? — мама вновь хватается за сердце.

— Нет, — грустно улыбаюсь я. Ноги становятся ватными, и я присаживаюсь в кресло. Беру свою чашечку, а потом вдруг кладу сахар и размешиваю. Захотелось сладкого. Захотелось тепла. Который бы растопил ледяной пофигизм. Хотя… Разве это возможно? — Мы поссорились. Сильно. Он меня ранил очень обидными словами. И я… в сердцах предложила развестись.

— Вот ду-у-ра, — тянет она, закрывая лицо руками. Разочарованно качает головой.

Я сжимаю губы. В детстве у меня никогда не было своей комнаты, только кровать. Я снова маленькая девочка, снова бегу к ней. Залезаю под одеяло и горько плачу. Снова накосячила. Снова всё разрушила.

Встряхиваю головой, покрываясь льдом. И говорю медленно, абсолютно спокойно:

— Он согласился. Охотно. На следующий день мы встретились у загса и подали заявление. С нами был его юрист Слава, поэтому особо не поговорили. Андрей сильно спешил. У него были дела.

— Когда это случилось?

— Чуть больше месяца назад, — повторяю я. — Потом ко мне приезжал Слава, мы обговорили распил имущества. Развелись. Детей нет. Претензий друг к другу — тоже нет. Вот и всё.

— И ты ничего не сделала?

— А что я могла сделать? — В голове вдруг всплывают блестящие советы извращенца Григория. Я неприятно морщусь. — Андрей был категоричен. Поговорить со мной не пытался. Не буду же я караулить его у офиса.

— Извинилась бы!

— За что, мам? — вскакиваю я с места. Вот сколько мне уже лет, но каждый раз ей удается вывести меня на эмоции! — За то, что он обидел меня? За это я должна извиниться? Я его не выгоняла, он собрал вещи ушел.

— Да что он тебе такого сказал-то, что ты не смогла попросить прощения?

— Это неважно.

— Он ведь не изменил, доченька! Не ударил! Работает, зарабатывает, не пьет!.. Ксюня, радость моя, позвони ему сейчас же! Пригласи на ужин, — мама тоже вскакивает с места и засучивает рукава. — Мы суп наварим с лисичками, как он любит! Картошечку запечем с мясом. Поболтаем. Может…

— Мама, перестань, пожалуйста. И так тошно.

Андрей не любит ее стряпню, но он так хорошо воспитан, что всегда молчит или благодарит за еду. Сказать ей правду — смертельно обидеть.

— Может, он сменит гнев на милость? Такой мужчина, а ты… Дура, боже, дал же боженька дуру в дочери! — причитает она, крестясь.

— Мама! — срываюсь я. — Я не дура! У меня всё будет хорошо! Ты можешь просто поддержать меня в трудную минуту?

— Я совет тебе даю, чтобы успела, пока не поздно! Жизнь свою прос*ешь, как и я когда-то! Будешь в деревне коров доить!

— Я не собираюсь возвращаться в деревню. И перестань нас сравнивать! Ты из-за отца учебу бросила в Красноярске, а я не бросала.

— Еще бы учебу бросила после того, как мы тебя тянули!

— На Андрее свет клином не сошелся. Мам, мамуля, у меня красный диплом, успешная карьера. Недавно меня повысили, я стала директором направления! Немного подтяну английский и вовсе стану незаменимой. Мы справимся сами. Без него.

— Незаменимых нет! Сама говорили, что Богдан дружит с Андрюшей. И благодаря ему тебя и взяли на работу.

— Да нет же! — всплескиваю руками, поражаясь ее способности коверкать факты. — Я устроилась сама, и проработала в фирме два года, прежде чем мы с Андреем начали встречаться. Даже если Богдан меня уволит, я найду другое место.

— Ну-ну, устрою тебя техничкой в нашу столовку по блату.

— Тоесть можно работать либо у Богдана, либо техничкой? Третьего варианта по-твоему нет? Всё короче, я пойду пройдусь, — спешу в прихожую. — Я понимаю, что ты Андрея любишь больше, чем меня. И наш разрыв для тебя стал шоком. Но если ты не перестанешь обижать меня, то… — я осекаюсь, подбирая слова.

— Выгонишь мать зимой на улицу? — спрашивает она.

— На улицу не выгоню, но больше не позову. Мне плохо, мам, я сама сильно переживаю, — машинально натягиваю рукава водолазки ниже, хотя они не короткие. Безумно зудятся предплечья. — Но навязываться ему не буду. Бегать за ним не буду.

Я выхожу на улицу, морозный воздух тут же колет лицо, иглами впивается во влажные глаза. Порывистый ветер развивает волосы, и я поспешно надеваю шапку. Иду к машине, воровато оглядываясь по сторонам, словно в поисках черной «Камри».

Если бы она тут стояла, я бы, клянусь, вызывала полицию!

Но ее нет. Есть только пропущенный на телефоне. Один. От Дениса. И сообщение от него же: «Прости, я повел себя как олень». Рано утром пришло. В начале седьмого.