Глава 24

Денис

— Ты подрался, что ли? — спрашивает Ксения, игнорируя мой выпад. Уж не знаю, есть в ее словах насмешка или нет, но разбираться не хочется.

— Упал, — иронизирую.

В пол смотрю. Голова и без того раскалывается на части, а тут еще и мысль внутри пульсировать начинает: пришла. Взяла и пришла. Соскучилась? Потеряла? Беспокоится?

Бред. Видимо с мужем опять поцапалась, вот и прискакала. Зачем — ясно-понятно. Чтобы вставил поглубже, как ей нравится. Но… вдруг всё же беспокоилась?

Тошнота волной подкатывает к горлу. Глубокий вдох отдается болью в ребрах. Бл*ть. Со «вставить» — пока могут возникнуть проблемы.

— Сам упал или кто подтолкнул? — спрашивает она невозмутимо.

— А тебе-то что? Как в себя приду, дам знать. Сегодня порадовать тебя вряд ли получится.

— Ну ты и хам, — констатирует она.

Стоит еще мгновение, потом поворачивается и идет к лестнице. Я глаза поднимаю и на нее пялюсь, наконец. Жадно. Длинные светлые волосы сегодня прямые и гладкие. Гибкая фигурка скрыта под черным пальто. Всё помню. Каждый изгиб ее, каждый сантиметр. Вкус и запах помню. И Ксюша вдруг такой мне кажется ранимой и беззащитной, в этом своем свободном пальто, что вспышка раздражения на самого себя ослепляет. Придурок психованный.

— Постой, Ксюш, — я делаю рывок вперед и хватаю ее за рукав пальто. — Эй, не уходи.

Ксюша резко оборачивается, я силюсь улыбнуться. У самого голова кружится, аж заносит. Едва не покачиваюсь.

— Извини, — говорю более-менее примирительно.

Я просто ревную тебя до одури.

— Фигово себя чувствую, — произношу вслух. — Зайдешь?

— Больше хамить не будешь?

— Не буду.

Возвращаюсь в квартиру, всё еще держа ее за рукав пальто. Чтобы не смылась. Фигово мне, бл*ть. Это правда. Руки немеют и перед глазами пятна. Сознание опять же будто в тумане, что-то вкололи в травме. Мне не нравится.

— Я сейчас приду, — говорю быстро. Спешу в ванную, закрываюсь, включаю воду и смачиваю лицо. Пытаюсь удержать содержимое желудка внутри, и у меня бы ничего не вышло, останься там хоть что-то. Уже прополоскало несколько раз, больше рвать нечем, только желчь и осталась. Херово.

Вот что за идиотский сегодня день! Один из худших в жизни, наверное. Вишенка на торте — понимание, что в единственный раз, когда Ксюша приехала ко мне в гости сама, я в столь убогом состоянии. Хоть бы сообщение написала сначала. А, телефон же девчонки разбили. Случайно уронили с крыльца на плитку. Надо будет забрать из ремонта.

Несколько раз умываюсь холодной водой, потом и вовсе подставляю голову под поток. Бр-р, жесть. Но маломальски в себя прихожу.

Морда помятая, глаз заплывает, губы в кашу. Зря повесил зеркало, не радует оно меня.

Выхожу в коридор — нет ее. Удрала. И без того испорченное настроение падает в абсолютный ноль. Сука, надо было хватать ее и тащить сразу домой! Но нет, у меня же гордость! Успел наговорить гадостей, молодец. Больше точно не придет. С психу ударяю ладонью по косяку. Ребра тут же простреливает болью, словно узкий нож всадили.

— Денис, поздно уже кулаками махать, драка закончилась, — Ксюша выходит из комнаты в коридор. Да ладно!

Я резко улыбаюсь, корочки на губах трескаются и капля какой-то жидкости быстро течет по подбородку. Я поспешно вытираю тыльной стороной ладони — кровь, слава богу, не слюна, что потекла при виде цацы. Она пальто уже сняла, в блузке белой.

— Думал, ушла, — признаюсь честно, продолжая вытирать лицо. Да что она не останавливается-то!

Ксюша подходит ближе. Стою, смотрю на нее. Красивая, аж глазам больно. Серьезная, правда.

— Не дерись щас, ладно? — просит она тихо. — Я не враг, с мировой приехала.

— Ладно, — отвечаю.

Она стягивает капюшон с моей головы. Смотрит внимательно. Я глаза прикрываю.

— Он еще и улыбается! — злится Ксюша. — Места живого нет, он стоит и лыбится!

— Че мне, плакать теперь? — открываю глаза и вскидываю брови.

— Вот придурок, — она пальцы в кулаки сжимает. — Из-за бля*ей своих пострадал? Где они кстати? Что-то не видно. Врал, поди, нет у тебя никого. Сидишь меня ждешь у телефона.

— Скоро приедут, честное слово, — отвечаю с вызовом. — Познакомлю как раз.

Она пораженно качает головой. А потом тянется и обнимает меня, кладет голову на грудь. Я глаза снова закрываю. Боженьки мои, приятно-то как. Уже не улыбаюсь, правда. Обнимаю ее в ответ. Кладу руки на ее упругие ягодицы. Но не глажу или щипаю, не до этого пока. Просто положил и держу вот так. Ксюша холодная, на улице мороз, она явно замерзла в своем пальтишке на рыбьем меху.

Грею ее задницу в общем, хорошим делом занимаюсь. Дышу медленно и глубоко. Стою почти ровно. Она прижимается сильно-сильно, и мне становится больно.

— Ай, — говорю спокойно, чтобы ее не пугать. — Полегче, малышка.

Ксюша отстраняется, суетясь задирает толстовку, смотрит на мою грудь и резко одергивает ткань вниз.

— Ты в больнице был? — она злится очень сильно. И при этом зачем-то плачет.

Мне ведь не кажется? Поразительный контраст, он немного дезориентирует, поэтому говорю как есть:

— Был. Карточка на столе.

Через минуту я сижу на диване, Ксюша читает заключение врача-травматолога. Трещина в ребре. Множественные гематомы, сотрясение. Я тоже читал. Ничего там нет такого, о чем бы я не мог догадаться по ощущениям.

— Таблетки пьешь? — спрашивает она.

— Это обезболивающее, я от него тупею почему-то. Пока терпимо — терплю.

— Ты и без него тупой, судя по всему. Раз в драку полез! Что так отделали.

Я закатываю глаза, а потом и закрываю их вовсе.

— Прости, Облачко, цапаться нет пока сил. Щас чуток полежу и продолжим.

Укладываюсь на подушку, а потом проваливаюсь в пустоту. Не то, чтобы в сон, скорее в плотный туман. Всё слышу, чувствую, но при этом процентов на тридцать. Кружусь в карусели. Становится хуже. Утром был отбор, наконец-то. Не знаю, что мне помешало. Две недели мозг парили, каждый день говорили: завтра-послезавтра. Готовился, ждал. В итоге в день икс будто не поверил, что оно уже. Именно в этот раз собеседование не перенесли. Состоялось.

Давно меня так качественно не отделывали.

— Денис, — слышу я у самого уха. — Скорую вызвать?

Качаю головой.

— Отлежусь и пройдет. Норм, — отвечаю. А потом я видимо совсем крышей еду. Остатки мозга из меня выбили в трех боях, ничего там в башке не осталось. Иначе объяснить не могу, зачем прошу ее по-человечески: — Не уходи.

Вот для чего? Чтобы что она делала? Смотрела на меня спящего, битого и злого? Дурь какая. Сам это понимаю, поэтому вовсе не расстраиваюсь, когда дверь входная хлопает. Ну почти.

Ничего, отлежусь денька три-четыре, и приеду. К ней. Спрошу, зачем приходила. Снова нос задерет — так к стене прижму, проходили уже. Ей нравится, когда берешь будто силой. Как бы лишая ее права выбора. Она понимает, что остановлюсь в любой момент, если надо. Но не просит. Ни разу не просила. Только бы с мужем не помирилась. Снова. Бл*ть, вот нафига я так зацикливаюсь на этом всем? Тошнит еще сильнее.

Просыпаюсь поздно. Кое-как поднимаюсь, бреду в ванную. Умываюсь холодной водой. Такое странное ощущение — жрать хочется и тошнит — всё это одновременно. Но хоть что-то проглотить нужно. Стягиваю толстовку, потому что вспотел адски, бросаю ее в корзину. Помыться бы, но сил нет. Утром уже.

Захожу в кухню, включаю свет и замираю.

Ксюша сидит за столом с телефоном.

При моем появлении вздрагивает, вытаскивает наушники из ушей. Щурится на яркий свет.

— Какого хрена ты здесь делаешь? — гостеприимно возмущаюсь я.

— Ты так просил не уезжать, что я решила сделать тебе одолжение, — улыбается она. Кладет телефон на стол, врезает глазами в мою фиолетовую грудь и снова начинает плакать. Беззвучно. Даже не морщится. Просто слезы по лицу текут. Она их не вытирает.

А еще Ксюша в моей футболке. Этот простой, бл*ть, вроде бы факт почему-то выбивает из тела последние силы. В моей. Футболке. Контрольный в солнечное сплетение. Я отворачиваюсь.

— Это в бреду было. Я думал, что не с тобой разговариваю, — голос звучит хрипло. Сердце ускоряется.

— Я так и поняла, именно поэтому и осталась. Позлить тебя, — парирует она спокойно.

— Признайся, что на бля*ей посмотреть хотела, — я подхожу к плите и нахожу на ней кастрюлю с каким-то супом. Еще теплым. О, пойдет.

— Хотела, конечно, на них посмотреть. Даже еду сварила, чтобы покормить девчонок. Но никто почему-то не приехал.

— Тогда поем я.

Тянусь за тарелкой.

— Садись, инвалид, я помогу, — поднимается она с места и начинает хозяйничать на моей кухне.

Смешная такая. С хвостом высоким. Моя белая футболка ей ниже задницы. Ноги красивые у нее, когда на цыпочки приподнимается — вообще вау. Только руки снова в свежих ссадинах. Вот что мне сделать, чтобы она забыла про тупую привычку себя ранить? Я ж не психолог, не умею слова подбирать. Я бы мог, наверное, ее смешить и отвлекать. Да хоть каждую минуту. Если бы позволила помочь.

Я плюхаюсь за стол. Да какое там! Здоровый-то нахер был не нужен. А подбитый да еще и с поражением? Думал, возьмут в СОБР, на плечо ее закину и никуда не денется. А щас…

Ксюша ставит передо мной тарелку. Садится рядом.

— Ты раньше времени не радуйся, я не особо повар, — тараторит быстро. — Мой муж был достаточно богат, чтобы мы каждый день ели в ресторане.

— Давай, добивай, — улыбаюсь я беззлобно, мешаю жидкий суп. — Больше на бульон похоже.

— Денис, я почитала в интернете, при сотрясении в первые сутки бульоны советуют, — говорит она уже серьезно, без шуток и улыбок. Будто волнуется. — А то вырвать может. Поешь пока так. А завтра уже что-то понормальнее придумаем, ладно? Готовлю я правда посредственно.

Я отправляю ложку в рот.

— Мне нравится, вкусно, — говорю честно.

— Мне приятно, — улыбается она. — Расскажешь, что случилось? — спрашивает, заглядывая в глаза.

Мешкаю.

Хочется рассказать ей правду. Что не на улице отделали хулиганы. Сообщить, что я вообще-то КМС по боксу и дрался с профи. Им проиграть не стыдно. Но поймет ли?