Глава 23. Лика

Ветер проникает за ворот толстовки Яна, которую я взяла из шкафа. У меня не было с собой теплых вещей, и я целых полчаса размышляла, имела ли право трогать толстовку. Сейчас в ней тепло, но все равно дрожу.

Слезы скатываются по щекам, и я безжалостно стираю их рукавом.

Мне страшно, одиноко и больно.

Смотрю, как солнце скрывается за горизонт, оставляя слепящую ленту ярко-облепихового цвета.

Под ногами гудрон, мусор, невысохшие лужи после дождя. Я на крыше сгоревшей части завода. Не знаю, что здесь делаю. В какой-то момент вышла из квартиры Борзова и оказалась здесь.

Там, внизу, кабинеты моих родителей. После начавшегося пожара они так и не вернулись в них. В шкафу висят их вещи, на столе рассыпаны документы, которые так и не подписаны.

У зеркала стоят мамины духи.

– Ты здесь, – внезапно раздается за спиной.

Ян. Борзов.

Оборачиваюсь и вижу перед собой обезумевшего человека. Или уже не человека вовсе.

Его глаза отражают всю тьму этого мира. Ноздри раздуваются, когда он дышит. Зверь. Машина. Уверена, что слышу, как бьется его дьявольское сердце. Да, оно у него есть, но функционирует лишь как банальный движок по перекачке крови. Не более. И тем не менее я замираю.

Он шаг за шагом приближается. Его губительной энергией отбрасывает назад к старой кирпичной трубе.

– Я перевернул весь город, – говорит, приложив свою руку к моей шее.

Наши взгляды готовы создать вселенную. Сцеплены, склеены, прижаты друг к другу. Становится не по себе, что никогда не получится отсоединить их.

– Тебя нигде не было, – говорит, запыхавшись, – весь, мать твою, город! С ног на голову!

– Ты меня искал? – спрашиваю не своим голосом. Сипло. Низко. И не я вовсе.

Он волновался? Переживал? Места себе не находил? Все это чушь, но я хватаюсь за глупую надежду, что, может быть, Ян и правда думал обо мне, как о… ком?

– Почему ты здесь?

Облизываю губы и не нахожу, что ответить. Все мои слова будут бессмысленными для бандита. Он не поймет, и я опускаю взгляд.

Ян силой заставляет смотреть на него. Его жесткие пальцы цепляют мой подбородок и впиваются в кожу до самой кости.

Губы близко. Так близко, что уже чувствую несмываемый запах никотина, их каменную твердость и огненное дыхание.

Зажмуриваюсь, когда Ян яростно целует. Языком раздвигает губы и врывается в мой рот. Мучит, терзает, наказывает. Его укусы сегодня особенно болезненны. Он не щадит ни капли.

– Перестань, – молю беззвучно.

Его рука поддевает мое бедро, и я вынуждена обвить его за поясницу. Борзов прижимает меня к старой трубе всей своей звериной тонной.

Я ударяюсь затылком, когда Ян засасывает тонкую кожу шеи в нескольких местах. Делает целую дорожку из своих отметин. Шепчет грубые ругательства, толкается, что я уверенно ощущаю всю кромсающую меня боль, если он только окажется во мне и заполнит до упора.

– Не смей от меня убегать, Лика! – с яростью в голосе шипит.

Он стягивает с меня свою же толстовку через голову. Под ней один старый лифчик. Он мастерски расстегнут Борзовым и брошен в сторону.

Ян смотрит на мою грудь и надрывно дышит. Одержимо. Языком обводит одну ареолу, следом другую. Втягивает по очереди соски в рот, слегка прикусывает.

Мне приятно. Обжигающе и сладко, и признаться в этом – как предать себя. Это же чертов бандит, но его дурманящая ласка рождает во мне непримиримое удовольствие.

– Я достану тебя из-под земли, слышишь?

Киваю. Не понимаю. Ничего. Я всего лишь хотела чуточку свободы и оказалась здесь. Там, где смерть встречается с тоской по прошлому.

Борзов снимает с меня спортивные штаны и трусы. Его ладонь накрывает мой лобок, а пальцы проникают внутрь. Все это за какую-то секунду, что я не успела сделать и вдоха.

– Ты. Мне. Нужна, – говорит и после каждого своего слова, как удар молота, проникает пальцами глубже, резче.

– Не я тебе. Нужна, – произношу на выдохе, – а то, что у меня есть.

Ян обезумевше улыбается. Его губы искривляются в больной ухмылке, которая пугает. Запах путает сознание.

Хочу, чтобы он остановился, при этом не представляю, что со мной будет, если он прекратит меня целовать, трогать, погружаться внутрь, говорить. Он вытаскивает наружу мое удовольствие.

Чувствую себя куклой. Но жидкий жар, пущенный по венам и жилам, лишь продолжает повышать свою температуру и дарит желанную свободу.

Не спрашивая разрешения, Ян расстегивает джинсы, спускает их и входит в меня одним толчком.

Его глаза открыты, как и мои. Мы смотрим друг на друга, когда мне хочется от боли прикрыть веки и взвыть. Но я будто бы не имею права, потому что мне не разрешили.

Сжимаю его шею, мечтаю сломать ее. Но лишь прижимаюсь. Ян не двигается и изучает каждый замороженный мускул на моем лице.

Свободная рука Борзова стискивает мое бедро и скользит по внутренней стороне. Накрывает лобок и касается клитора. Давит на него, пока не всхлипываю. Искрит в том месте, где наши тела соединились. Горит и жалит.

Ян выходит из меня, я ощущаю пустоту и облегчение, но следом медленно, с наслаждением погружается вновь. Его нижняя челюсть выдвинута, губы напряжены на максимум.

Раскрытыми ладонями касаюсь его ребер и нащупываю что-то инородное и холодное. Рукоятка пистолета. Сам пистолет.

Вкус пороха, который я никогда не вдыхала, чувствуется как черный перец с металлическим послевкусием. Как засохшая кровь или пыль в старом сгоревшем здании.

Пальцем, которым Ян трогал и дразнил мой клитор, трогает мою нижнюю губу и оттягивает ее, обнажая нижний ряд зубов. Так пошло, вульгарно, я пробую отвернуться, чтобы не видеть и не чувствовать ничего.

Но Борзов толкается и требует смотреть на него, приказывает подчиниться его натиску. Целует. Сжимает мою грудь.

Хватаю воздух ртом, и мне его мало. Реальность уплывает.

Уже не целуемся, а рьяно поглощаем друг друга.

Его член внутри меня вибрирует, я сжимаю его. Мой рот приоткрыт, когда язык Яна касается моего и погружается внутрь.

Гарь завода стала возбуждать. Ненавижу себя.

Руками я обхватываю плечи и шею Яна. Могучую, сильную. Держусь за нее, когда он часто-часто бьется в меня длинными толчками. Грубыми, громкими, выбивающими весь воздух.

Смотрит в глаза, двигается. По моим щекам скатываются непрошенные слезы, и Ян слизывает их, доводя меня до точки невозврата. Его горячий язык кружит по моей щеке, и я, зарывшись пальцами в его волосы, оттягиваю их. Одновременно стонем и шипим от причиненной боли.

Внутри, между ног, горячо, мокро и чуть неприятно. Но я не хочу, чтобы Борзов останавливался.

И он трахает. Трахает!

Мой первый раз произошел на крыше сгоревшего завода, у старой, шершавой трубы. Я отдалась бандиту в первую минуту, как он взобрался сюда. И я ничего не могла с этим поделать, потому что… Не хотела.

Мы вновь целуемся и стискиваем тело другого с животной страстью. Ян увеличивает скорость и кончает в меня. Горячие, вязкие струйки стекают по бедру, когда Борзов выходит из меня. Между ног ноет. Я вижу следы крови, и меня накрывает паникой.

Это правда со мной случилось? Здесь? С ним?

Мамочки…

Бандит не отходит от меня далеко, и властно поглаживает по волосам, убирает выбившиеся пряди за ухо. Касается губ, надавливает на них. Взгляд размывается, я вижу только осколки льдин, врезающиеся в мои глаза.

Он же и убить меня может. За непослушание, например. Вот на этом самом месте, где и трахнул.

– Запомни: я никогда и ни за что не дам тебе уйти от меня. И чем раньше ты это поймешь, тем лучше для тебя.

Стыдно за то, что Ян видит перед собой: голую, в крови, с синяками от его засосов на шее, растрепанную. Но Борзов помогает мне надеть трусы и штаны. Сверху с заботой натягивает толстовку и поправляет мои наэлектризованные волосы. Целует в макушку и подает руку. Мне нужно следовать за ним.

Мы спускаемся по пожарной лестнице и идем по коридору, по которому я проходила несколько часов назад. Внизу собаки, которые беспрестанно лаят, и их лай царапает перепонки.

– Застрели их, – злостно шепчу и в ответ слышу довольную усмешку.

Но проходим сквозь стену зверей и шагаем по гравию до старой шиномантажки. Молча. Ни одна псина нас не трогает.

Весь путь Борзов держит в плену мою руку.

– Пучеглазая! Весь город стоит на ушах, – Камиль кричит. Рафаэль взглядом может погнуть сталь, где сталь – это я.

Борзов останавливает братьев одной рукой и безмолвно ведет меня наверх. В душе помогает избавиться от одежды и забраться в душевую кабину.

– Помочь? – спрашивает. В его глазах нет заботы. Лишь банальный вопрос, который требует ответа. Так, ради приличия.

Качаю головой.

Дверь за Яном захлопывается, и слезы, которые готовы были прорваться, отступают. Я долго стою под струями воды, что в какой-то момент перестаю чувствовать режущие капли и их температуру.

Выхожу, обернувшись в полотенце и скрываюсь за дверью спальни.

– Если бы она сбежала, отец бы тебя растерзал.

– Но она не сбежала, – слышу приглушенный голос Яна. – И больше не сбежит. Теперь кукла знает, что она полностью моя. До последнего своего вздоха, блядь.

Мне казалось, что это сон, больше похожий на бред. Но когда я открываю глаза и вижу лежащего рядом бандита, то пробую ему улыбнуться, а Ян снова целует меня в макушку и крепко прижимает к себе. Мне тепло. Будто бы спокойно.

– Не сбежишь. Не посмеешь.