Глава 4. Ян

За три дня до

Губами выуживаю одну сигарету из пачки. Прикуриваю и всасываю яд всеми силами. Выпускаю мутный дым в едва приоткрытое окно.

Пиздато… Легко…

– Дементьева Лика, двадцать один год, студентка нашего задрипанного института, – Камиль плюет на палец и перелистывает досье.

Шелест бумаг наполняет салон тачки.

Раф тянется к моим сигаретам. Широко зевает. Время – час ночи.

– Девственница? – спрашиваю.

Кам лениво пробегается по строчкам.

Скажет «да», пусть это дело под свой контроль кто-то из братьев берет. Я пас.

На самом деле родной мне только Раф – Рафаэль, а Камиль приемный. Но с детства отец нас учил, что нет и не будет никого ближе, чем мы трое друг у друга. Он никогда не разделял нас, не восхвалял одного против другого, не наказывал лишь одного. Если виноваты, то все. Если молодцы, то… Все равно влетало всем.

– «В интимной связи ни с кем не состояла». Целка, короче, – Камиль откидывает серые бумаги, и они улетают в ноги, – ну нах!

Меня порядком клонит в сон. Из Москвы добирался на семи собаках.

– Это приказ отца, – Рафаэль пригвождает нас своим профессиональным взглядом стрелка, – девчонку нужно раскрутить и добыть бумаги. У нас три месяца максимум. Потом приедут московские – и нам крышка. От отца.

– Мы можем прижать ее старика. Как его там…

Кам возвращается к досье и какое-то время шелестит чертовыми бумагами.

Я выкурил сигарету и потянулся за следующей.

Надымили мы в моей машине знатно. Глаза слезятся и режет.

– Макар Львович.

Застываю с зажигалкой в руке. Она еще и огня не дает. Чиркаю, чиркаю – безрезультатно. Кручу сигарету между губ, прикусываю фильтр зубами. Часть остается во рту.

Ебать! Это подстава такая?

– Как, говоришь, фамилия той целки?

– Какой?

– Ща въебу, Кам! Девки этой, чье досье читаем!

Психую. Нервы в сухую крошку.

– Дементьева Лика. Двадцать один год, студентка…

– Дальше знаю.

Дементьев Макар Львович, получается.

– Беги парень. И с огнем больше не играй. Опасно!

– Спасибо. Я… Я никогда не забуду, что вы спасли мне жизнь.

Кончиками пальцев нахожу знакомые шрамы. Провожу по ним, и они отвечают привычной нудной болью. В носу уже не галимый табак, а запах жженой плоти. На языке – расплавленное железо с солью. Блевотный вкус.

Выкидываю под ноги незакуренную сигарету. Открываю окно наполную. В мозг шибануло северным леденящим ветром.

– Мужика не трогать, а девчонку… дожимать до конца? – спрашиваю, сплюнув горькую слюну на дорогу и закрыв окно наглухо.

Перевожу взгляд с Кама на Рафа и обратно. Меня колбасит, как конченного нарика.

– Берешь дело в свои руки? Неожиданно. – Братья переглядываются.

Я коротко киваю.

Вижу по мутным глазам, есть ко мне вопросы. Но мы слишком хорошо знаем друг друга, чтобы сейчас их задавать.

– Отец сказал, использовать все ресурсы. Ему нужны бумаги, о которых только она и дед знает. И зачем ему только тот завод сдался… Сгорел и сгорел. Хуй с ним!

Деньги, рабочая сила, власть, прибыль, контроль… Да до хера причин. Я бы поступил так же.

– Принято.

Достаю телефон и читаю сообщение: «Дошли слухи, что ты в городе. Приеду?» Пишу короткое: «Через час».

– Даже жаль девку, – Кам продолжает листать досье.

– Это ради дела. И когда ты вообще кого-то жалел? – толкаю в плечо.

– Ну… Мне будет жаль тебя, если ты облажаешься. Отец с тебя три шкуры сдерет.

Морщусь. Я отчетливо это ощутил. Тело охватил озноб и следом бросило в жар.

Мы Борзовы. Мы никогда не останавливались, шли до конца. Без жалости, без чести. Понятие человечности чуждо и дико.

– Эй, парень, тебя как звать-то?

– Ян… А вас?

– Макар Львович.

– Приятно познакомиться.

– И мне, малец.