Глава 4 · Архан

Зайдя в дом, Амелия пытается быть заботливой женой, но я же вижу, что едва держится от желания запустить в меня чем ни будь тяжелым. Особенно когда разогревает ужин: гремит посудой и натужно сопит. По ее напряженной спине и взглядам, которые бросает в мою сторону, вижу мечтает съебать из кухни под видом выдуманных, бабских дел. Что она их за день не переделала?

На корню пресекаю побег жены и для верности хватаю за запястье, когда она, накрыв мне ужин, проходит мимо.

— Успеешь своими тряпками пошуршать позже. Тебе же не идти завтра на работу. Со мной посидишь, — подталкиваю ее к соседнему стулу и сам плюхаюсь рядом.

Амелия хмурит лоб и упираясь ладонью в столешницу, язвит:

— Тебе самому не противно будет смотреть на мою кислую физиономию?

Ага, думает, что может испоганить мне аппетит своим бесячим поведением? Не испортишь, жена. Сядь и не ворчи, — изображаю взглядом максимальное терпение.

— Не прокисну. Не бойся. Сядь уже. Неудобно голову задирать.

Жена картинно вздыхает. Чувствует, что терпение моё худеет и все же усаживается напротив стоящий стул. Зыркает так, будто я ей на ногу наступил и не отпускаю. Прямо как тогда, когда мы с ней оказались впервые за столом. А потом, когда я не тороплюсь положить кусок мяса в рот, приторно цедит:

— Может тебя еще и с ложечки покормить?

Я наклоняюсь над столом и рявкаю ей в лицо:

— Если захочу — будешь кормить! Поняла? — раздуваю от злости ноздри и жду, когда она или окончательно меня выведет из себя и я, не сдержавшись, накажу ее, или жена угомонится и будет себя вести, как и положено — уважительно. — Еще дебильные предложения будут?

— Нет. С тобой разговаривать все равно что с песчаной бурей. Задохнешься в ее пыли. Я лучше буду молчать.

— Вот и славно. Потому что правильная жена мусульманина должна быть благочестивой, верной и послушной. Но я вижу, что моя жена ни хрена не правильная и не послушная. Мало того нарочно спорит с мужем.

— Поздно ты об этом подумал, Архан! Не нравится русская жена, надо было женится на своей! — тут же бросается на свою защиту. — Взял бы послушную, замотал во сто мотков черной ткани и выводил бы гулять на поводке по часам как комнатную собачонку!

Ни хуя себе жена раскочегарилась!

С момента, когда я ее распекал во дворе, злость моя немного улеглась, но стоило Амелии затронуть тему нашего брака и поставить мне в упрек национальные предрассудки, злость моя усиливается во сто крат и я едва сдерживаюсь, чтобы не расхерачить весь дом. И по херу мне уже услышат нас дети и соседи или нет.

Смотрю на жену, как питон на мышь, а потом едва сдерживаясь, предупреждающе рычу:

— Амелия, следи за базаром!

Жена, поняв, что довела меня до предела, вздрагивает и смотрит затравленно. Чует что не шучу и судорожно вдохнув, отводит взгляд в сторону. Ее мелко потряхивает, но меня тоже не хило размотало адреналином. Аппетит был здоровый, а сейчас вкус свежей еды как у старой жвачки. Мы ругаемся не впервые, но обычно это мелкие бытовые споры-ссоры. А так чтобы за личное трогать, за прошлые отношения, то уже и не помню, когда ругались.

— Я тебе, наверное, слишком много воли дал. А зря. Ты, Амелия, этого не ценишь, — мощно работаю челюстями лишь бы себя чем-то отвлечь.

Она молчит, только нервно комкает кружевную скатерть. И есть ничего не ест, и мне аппетит портит. В конечном итоге, я не выдерживаю и отсылаю ее прочь.

— Ладно. Раз я тебе так противен, дуй к детям. Уложишь спать, готовься в спальне компенсировать мне испорченное настроение. Трахать буду долго и жестко. Все, топай давай, — машу вилкой в воздухе.

Жена послушно вскакивает из-за стола и пулей выбегает из кухни.

Не люблю жрать в одну харю, но и ее такую видеть не хочу. Мне надо успокоится, прежде чем в койке с ней дела иметь, иначе я вернусь к тому, что было в самом начале нашего знакомства.