Глава 27. Арина

– А куда, куда мы идём? – не унимается малышка, идя со мной вровень, припрыгивая на каждом шагу. Её глаза сияют от нетерпения, а на губах играет озорная улыбка. – Я такая красивая!

И правда, сегодня меня что-то потянуло на перемены, и я достала из чемодана единственное нарядное платье, которое случайно оказалось среди вещей. Когда в спешке собирала багаж, оно зацепилось за другие сарафаны, и я даже не заметила. А теперь моя красавица, с аккуратно заплетённым колоском на всю голову и яркими заколочками, выглядит настоящей принцессой. Её щёчки румяные от волнения, а в глазах отражается радость и ожидание чуда.

– Мы идём на праздник? – с надеждой спрашивает она.

– Не совсем, – слабо улыбаюсь, чувствуя, как внутри всё сжимается от волнения. Сердце стучит быстрее, ведь впереди необычная встреча. Я стараюсь выглядеть спокойно, готова выдержать взгляд Августа, притвориться, что мы всего лишь босс и подчинённая. Но внутри всё дрожит. Как же сложно осознавать, что у моей дочери есть сестра. Смотреть на Машу без злости... А почему я вообще должна злиться? Она ведь всего лишь ребёнок, пусть и Пятницкого. Наоборот, она мне даже нравится.

В первую очередь я должна думать о дочери, которой сейчас так не хватает друзей, так одиноко в этом новом месте и постоянно сидит в четырёх стенах.

Но сегодня всё иначе. Настёна с восхищением оглядывает всё вокруг, особенно у парадного входа, затаив дыхание от восторга. В этой части отеля она ещё не бывала, и теперь, приоткрыв в удивлении губки, жадно впитывает каждую деталь.

– Вау, – выдыхает она, делясь своими эмоциями.

Беллбой открывает перед нами тяжёлую стеклянную дверь, и Настёна смущённо кивает ему, улыбаясь уголками губ. Она быстро проскальзывает внутрь, немного растерявшись от такого внимания молодого человека. Ну и скромняжка у меня!

Но далеко не убегает. Останавливается рядом, снова крепко берёт меня за руку, будто ищет опору.

– Мам, а куда?

– Идём кушать, – мягко отвечаю и веду её в сторону ресторана, чувствуя, как её ладошка дрожит в моей.

В просторном зале я сразу замечаю два знакомых силуэта – высокий и миниатюрный. Август аккуратно наливает дочери воду, придерживая стакан, чтобы не пролилось. Только подойдя ближе, слышу недовольный голос Маши:

– Папа, я сама! Я уже взрослая!

– Значит, завтраки тоже сама себе готовить будешь? – с улыбкой поддразнивает её Август.

– Ну, не настолько, – бурчит она, надувая щёки.

– Мамуль, – возбуждённо дёргает меня за руку Настёна. – Там Маша с папой! Маша! Давай поздороваемся!

При виде подруги Настя будто преображается – в ней появляется столько энергии, что она едва стоит на месте, переминаясь с ноги на ногу в нетерпении.

– Мы как раз будем обедать с Машей и её папой, – радую дочку, до последнего хранив эту встречу в секрете. Хотелось подарить ей радость, эффект неожиданности – и, кажется, это удалось.

Настя тянет меня к столику, не скрывая восторга. Она подходит первой, привлекая внимание Маши и её отца. Маша тут же вскакивает со стула, оббегает папу и без стеснения бросается обнимать свою… сестру. Да, именно сестру. Как уложить эту мысль в голове?..

– Настя-я-я!

– Маша! – искренне радуются встрече обе девочки, их смех разносится по залу, наполняя его особым светом.

Осталось только нам с Августом закричать «Любава!» и «Алёша!», но я лишь угрюмо отвожу взгляд, наблюдая за девочками. Не смотрю на бывшего мужа, всем своим видом показывая: «Видишь, я не сбежала». Хотя бежать – это то, к чему я привыкла. Много лет назад, и даже сейчас…

Мотаю головой, стараясь отогнать тяжёлые мысли. Отвешиваю Маше комплимент, отмечая, как аккуратно заплетены её косы.

– Это папа делал, – с гордостью отвечает она, чуть ли не хлопая себя по груди.

Я невольно удивлённо смотрю на Пятницкого, немым взглядом спрашивая: «Ты?..»

Он только серьёзно кивает, словно это его самое большое достижение в жизни. В его глазах мелькает гордость, и я не могу сдержать улыбку, представляя, как этот взрослый, высокий, широкоплечий мужчина аккуратно плетёт дочери косички, а потом с удивительной тщательностью создаёт композицию из разноцветных заколок, подбирая оттенки и формы, словно художник, работающий над шедевром. Картина получается настолько забавной и трогательной, что я прыскаю от смеха, не в силах сдержаться.

— Талантливый папа, — впервые за столько дней натянутого общения хвалю Пятницкого, и в голосе моём слышится искренняя теплота.

— Очень! — с жаром заступается за него дочка. — Ой, я забыла! Привет, Арина!

— Привет, привет, — улыбаюсь ей, протягиваю руку. Она уверенно пожимает её, и в этом жесте чувствуется детская открытость и доверие. — Давайте садиться? Мы голодные, как волки.

Особенно Настёна. Она с нетерпением ждёт возможности попробовать ресторанную еду, хотя я часто носила её домой. Но здесь всё по-другому — атмосфера праздника, лёгкий гул голосов, мягкий свет ламп, аромат, доносящийся из кухни. Всё это волнует и завораживает.

Дочка садится напротив Маши, украдкой бросая застенчивые взгляды... на отца. Она явно его опасается, и это разумно, но всё равно не может отвести глаз. В этом дочка пошла в меня — её взгляд цепляется за красивого мужчину, словно магнитом притягивается к его уверенной осанке и спокойной улыбке.

И пусть между нами с ним сейчас маленькая война, я всё равно не могу не признать — он по-прежнему очень привлекателен и нереально красив. Его присутствие ощущается даже на расстоянии, и это немного раздражает, но и волнует одновременно.

К счастью, с Августом мы почти не контактируем — оба заняты тем, чтобы помочь дочкам выбрать блюда. Мы сдержанно обсуждаем меню, подсказываем, советуем, и в этот момент между нами воцаряется хрупкое перемирие.

Когда девочки наконец определяются с заказом, Маша вдруг громко спрашивает:

— Настя, а ты ручки мыла?

— Нет... — испуганно отвечает моя девочка, её глаза становятся круглыми от волнения. — Ручки помыть забыли!

— Пошли помоем! — Маша тут же вскакивает со стула, подбегает к Настёне и крепко берёт её за руку. Они, смеясь и переглядываясь, срываются с места и весело бегут в уборную, оставляя нас с Августом наедине.

Утыкаюсь в меню, стараясь не встречаться с ним взглядом, и сразу провожу между нами черту:

— Хочешь что-то узнать о Насте — спрашивай. Но моих личных дел не касайся.

— А почти шесть лет назад ты была более покладистой. Нежнее, ласковее…

От его слов у меня глаза чуть не вылезают из орбит. Я резко бью меню о стол, поднимаю на него удивлённый взгляд. Неужели он намекает на нашу близость? Сердце неприятно ёкает, по телу пробегает волна раздражения и стыда.

Вижу его самодовольную усмешку и тут же хочется врезать по этому чертовски мужественному лицу.

— Ты правильно подобрал слова — почти шесть лет назад, — холодно бросаю я, с трудом сдерживая эмоции.

— Колючая, — усмехается он.

— Какая есть, — отрезаю я, сжав губы.

Он не сдаётся, продолжает копать:

— Расскажи мне о Насте. Трудно с ней было? Что ты говорила ей, когда она спрашивала, где её папа? Или у неё есть лже-отец?

Я резко выпрямляюсь, рефлекторно.

— Это уже личное, — голос становится твёрдым, почти ледяным.

— Ответь хотя бы на первые два, — не отступает он, и в его голосе слышится странная смесь упрямства и любопытства.

Я на мгновение закрываю глаза, вспоминая те непростые годы.

— Беременность была тяжёлой. Роды тоже. Первый год — туши свет, кидай гранату, — горько усмехаюсь, вспоминая бессонные ночи, слёзы и отчаяние.

Но ни о чём не жалею. Я всегда хотела стать мамой, чтобы начать жить для кого-то, а не для себя. Только я думала, что буду мамой под надёжной скалой в виде Августа. Да только не вышло…

Ни родителей, ни мужа. Помогала только дальняя родственница, у которой и так своих проблем хватало. И то недолго. Было неимоверно тяжело, но мы справились. Как только Настя подросла, мне повезло — она оказалась тихим и спокойным ребёнком.

Пятницкий внимательно слушает, не перебивает.

— Насчёт отца… По легенде его переехала фура с мороженым, — бросаю я, стараясь разрядить обстановку.

— Мороженым?.. — он удивлён, даже немного растерян.

— Надо было как-то подсластить такое известие, — усмехаюсь, и при виде его вытянутого лица не выдерживаю, тихонько смеюсь. — Я шучу. Просто объяснила, что не у всех детей изначально есть папы. Они могут и внезапно появиться. Представляешь, как сглазила… Или предсказала, чёрт возьми.

Он цепляется за мои слова, не упускает ни одной детали:

— То есть, фактически, отец у Насти появиться ещё может?

Я резко встаю из-за стола, давая понять, что разговор окончен.

— Девочек давно нет. Пойду помогу им помыть руки, — бросаю через плечо и быстро направляюсь в сторону уборной, чувствуя, как внутри всё клокочет. Считаю до десяти, пытаясь успокоиться, но мысли всё равно путаются.

Если честно, я думала, будет хуже. Может, это потому, что мы только начали?

Захожу в уборную, и не успеваю сделать и шага по звонкой плитке, как слышу детский голос, эхом отражающийся от холодных кафельных стен:

— Тебе же папа мой понравился?

Ах ты маленький провокатор, Маша.

— Понравился, — легко и уверенно отвечает Настёна, и в её голосе слышится какая-то детская искренность, даже восторг. — А если мама с твоим папой поженятся, мы будем сестрёнками!

У меня чуть ноги не подкашиваются. Даже родная дочь к отцу тянется…

— Надо что-то придумать, — задумчиво говорит Машуля, и я, затаив дыхание, продолжаю подслушивать, чувствуя себя героиней какого-то нелепого спектакля. — О! Урони на мамулю свою сок! Папуля ей свою одежду потом даст! Я так в кино видела!

— Платье жалко. Мамулечка такая красотулечка, — с сомнением отвечает Настя, и в её голосе слышится забота и любовь.

— Папа ей потом другое платье купит. Ещё красивее и дороже! Зато мы будем жить вместе!

Как всё просто у этих детей!

– Хорошо, я попробую! – с энтузиазмом отвечает Настёна.

Насколько же ты хочешь папу, что даже готова на подобные авантюры... Мысль проносится в голове, оставляя после себя лёгкое чувство тревоги и… предвкушения. Я ещё ни разу не участвовала в детских операциях.

И я решительно делаю шаг вперёд.

Я выхожу из уборной, стараясь двигаться как можно тише и незаметнее. Почти бегом возвращаюсь за наш столик.

Август встречает меня удивлённым взглядом, его брови сводятся в переносице.

– А девочки?.. – спрашивает он.

– Сейчас придут, – отвечаю я, аккуратно пододвигая стул к столу, и делаю вид, что ничего необычного не произошло.

И как раз в этот момент за моей спиной раздаётся весёлый, звонкий смех двух маленьких свах.