Эпилог

Семь лет спустя…

– Папа не разрешил мне съесть второе мороженое, – Регина роняет горячие слёзы бабуле на грудь, жмётся к ней, будто бы мы её действительно смертельно обидели. – Даже капельку откусить не разрешил…

Так убедительно жалуется, что мне самой стало бы не по себе, не знай я правды.

Вчера, справившись со своей первой порцией, Риглик утащила к себе в комнату лакомство и моё, и Ярика. Расправилась там с ним по-тихому и пришла за добавкой, как ни в чем не бывало.

А теперь устраивает для бабушки самое настоящее шоу со спецэффектами в виде солёных ручьёв.

Ей всего четыре! Что дальше будет?!

В малышке смешалось всё самое-самое и от папы, и от меня. Умение действовать эффектно, артистизм и желание поделиться всеми известными новостями, пусть они и не совсем соответствуют действительности.

– Какие нехорошие! – мама ей подыгрывает. – Как же можно обидеть такую сладкую девочку? Бессовестные! Как папа с работы придёт, мы его поругаем!

Мама ловит мой взгляд.

Шепчу ей одними губами: «Не верь», на что она игриво подмигивает.

Мы с ней давно раскусили малышку, зато Ярослав и папа сходят с ума, стоит только ей на них посмотреть жалостливыми, полными непролитых слёз глазками.

Каждый раз, когда она разводит растёкшегося лужицей «па-а-апочку» на новую гору игрушек, я вспоминаю, как он пару часов ходил хмурый, страдая на тему: «Эх, лучше бы первым родился пацан».

Сейчас так и вовсе утверждает, что никогда такой ерунды не говорил.

Оставив своих любимых девочек в гостиной, направляюсь в сторону кухни-столовой, чтобы накрыть на стол. Со стороны тамбура слышатся шорохи.

Видимо, не только мама сегодня решила сделать сюрприз.

Ярик стоит на входном коврике. Вид у него немного растерянный.

– А где? – кивает на место передо мной.

– Так мама приехала, ты разве машину не видел? Риги жалуется ей на свою нелёгкую судьбинушку, вернее, на тебя! – смеюсь, видя, как лицо мужа недоумённо вытягивается. Рука, в которой он зажимает два букета пионовидных роз кремового оттенка, опадает вдоль тела.

У них с малышкой есть ритуал. Она каждый раз встречает его с работы исключительно в тамбуре – едва слышит звук подъезжающего авто, несётся ко входу, а он дарит ей за это цветы. Ну и мне заодно, чтобы не обижалась.

– Вот это сейчас было обидно, – хмыкает, делая вид, что уязвлён. – И чем же я в немилость её превосходительства попал?

– Отобрал мороженое и сам его съел, – смеюсь, наблюдая за ним.

– Оно в морозилке так и лежит! – восклицает. – Провокация чистой воды. В кого она такая болтушка растёт?

Удивляется искренне, а мне смешно. Прошло столько лет, а он так и не понял, что в детстве мама не сама догадывалась о его шалостях, а я частенько сдавала.

Я точно знаю, реши сейчас кто вывести меня на чистую воду, муж ни за что не поверит.

Подхожу к нему ближе и мягко обнимаю за шею. Слегка привстав на носочки, трусь своей щекой о его щеку. Телесный контакт, пусть и такой незначительный, будоражит.

Мне всегда его мало. Даже ночью, тесно к нему прижимаясь, хочу, чтобы всегда рядом был. Самый лучший. Единственный. Невероятный.

Быть рядом с ним – мечта наяву. С ужасом думаю, что этой всей нежности могло бы ни быть.

Не будь Ярослав таким настойчивым, счастья могло бы не быть. Понимание этого всегда держит меня в тонусе.

И его тоже.

Сейчас всё отлично, мы давно притёрлись и уже почти не ругаемся, если только по мелочам и не всерьёз. Мы оба поняли, что стоит друг за друга держаться и поддерживать.

Первым моим испытанием «на вшивость» было его желание разобраться с Давидом по-мужски. Как именно он это сделал, я не знаю. Яр не захотел рассказывать, а я не настаивала.

Достаточно того, что Настя обошлась малой кровью. Девушке быть беременной неизвестно от кого, само по себе наказание. От общих знакомых я знаю, что замуж она так и не вышла. Воспитывает дочку сама.

Став матерью, я поняла, как это – хотеть для своего ребенка самого лучшего. Но её методы, и тем более желание Давида помочь ей навязать Ярославу чужого ребенка, мне всё равно не понять.

Да, меня саму воспитывали приёмные родители, но они знали, на что шли. А эти двое хотели не оставить моему мужу и шанса узнать правду. Как можно так бессердечно поступать с людьми?

– Не хмурься, – просит Яр ласково, покрывая мое лицо невесомыми поцелуями. – Так соскучился… Сожрать тебя хочется, – слегка прикусывает мою скулу совершенно не больно.

– Сейчас будем ужинать. Или обедать… – пытаюсь вырваться из его захвата. По глазам вижу, он имеет в виду совсем не тот голод. – Ты рано сегодня приехал.

Мысленно едва ли не парю. Он словно чувствует, что сегодня у нас важный день. Я его особенно сильно ждала.

– Так пятница, – пожимает плечами. Целует в висок. – Пойду, поздороваюсь. А заодно узнаю у мамы, не хочет ли она провести выходные в компании любимой внучки, – расплывается в ослепительной улыбке. Настолько широкой, что можно подумать, мама уже согласилась.

Коварный план Ярослава Руслановича, конечно же, срабатывает. После рождения доченьки, я на работу так больше и не вышла – и, скорее всего, в ближайшие года четыре снова не до этого будет – большую часть времени мы проводим с Регинкой вдвоём, так что родители только рады возможности забрать к себе внучку на выходные.

Яр предлагает выбраться в город, так сказать, разнообразить нашу светскую жизнь, но я отказываюсь. У меня в планах вывести его на эмоции. Острые эмоции, а делать это нужно наедине.

Через несколько часов мы сидим с ним друг напротив друга. Подавшись вперёд, Яр тянется через стол, чтобы заботливо порезать мясо в моей тарелке, которое сам и пожарил.

Слежу за каждым его движением, впитываю в себя. Он самый заботливый муж и папа на свете. И скоро ещё одному малышу посчастливится это испытать на себе.

У меня слёзы на глаза наворачиваются. Стараюсь незаметно для него проморгаться, но куда там.

– В чём дело? Тебя что-то беспокоит? – приподнимает вопросительно бровь. – Если ты передумала и хочешь поехать…

Пора рассказывать. Он точно от меня не отстанет, вот только я тону в таком количестве нежности, что слова застревают в горле.

Нельзя, просто нельзя быть со всех сторон положительным.

– Марьяна, не молчи. Я начинаю нервничать, – поторапливает.

– Всё хорошо… Даже прекрасно.

– Что тогда? Ты решила выйти на службу? Перекраситься в блондинку? Завести собаку? Или машину разбила? – расправившись с последней частью стейка, оставляет приборы и садится ровнее. – Давай уже добивай. Я сижу. Я готов.

Ярославу нет ещё и тридцати, но большую часть жизни он носится со мной так, будто бы я того и гляди испариться могу. Рассеюсь, словно сизое облачко в рассветных лучах.

Такая забота и внимание не могут не трогать…

Краска приливает к лицу. Щёки горят. Мы это всё проходили. И тогда он был необычайно счастлив.

Ну, давай же. Всего два слова.

К пылающим щекам прижимаю ладони. Убираю. Свожу их вместе, касаясь указательными пальцами губ.

– Решайся! – не унимаясь, подгоняет меня.

– Я беременна, – шепчу на выдохе.

Доля секунды у него уходит на осознание. Я сама вижу, как расширяются его зрачки и вспыхивают глаза.

Мы с ним переглядываемся. Яр взглядом спрашивает, дескать, это не шутка?

– Точно-точно. У меня наверху куча тестов лежит. Я хотела тебе подарить, но потом решила, что это не гигиенично.

– Вот ты зануда!

Яр так стремительно поднимается на ноги, что его кресло шумно падает на пол. Совершенно не обращая внимания на мелкую незадачу, он устремляется ко мне и подхватывает на руки. Осторожно, но крепко прижимает к себе. Целует сначала в губы, а после, перехватив меня удобнее, как ребенка, в живот.

– Прекрати, – глажу его по голове. – Я боюсь упасть.

– Никогда не уроню, – заверяет.

Время останавливается. Во всей вселенной остаёмся только мы вдвоём. Я наслаждаюсь его эйфорией, а он снова и снова вызывает во мне фейерверк чувств. Заставляет разбиваться на части. Вдребезги. И вновь по крупицам собирает молекулы воедино.

Устроившись у Ярика на плече, полностью отдаюсь ощущениям. Он гладит мой плоский живот.

– Надеюсь, там снова малышка, – выдаёт ни с того ни с сего.

Я вскидываю голову и недоуменно смотрю на него.

Вот это новость, которую я точно не ожидала!

Его лицо принимает лукавый вид.

– Лучше, если дети будут однополые.

В его исполнении фраза звучит что-то вроде: «Так безопаснее будет».

– Даже не шути так! – возмущаюсь. – Иначе я тебя покусаю. Я серьёзно! Мы ведь с тобой не родные, – произношу фразу, которой он меня ранил десятки раз.

– Конечно, не родные. Ближе. Ты у меня в крови.