Глава 7. Ева

Да уж. Освобожусь пораньше — на практике оказалось, что я освобожусь только к семи вечера. Теперь у меня на попечении двое детей. Еве хоть и есть восемнадцать, но пока для меня тоже, как маленькая девочка. О которой надо заботиться, направить, и решить проблемы.

По дороге домой я заезжаю в супермаркет. Покупаю продукты. Сейчас молодежь такая, что питается фастфудом, готовить не умеет. Предполагаю, что готовить им придется мне. Для себя лень, но их почему-то оставить голодными не могу. Я, конечно, тоже не шеф-повар, но, живя один, научишься и этому.

После магазина набираю друга в прокуратуре.

— Что сказать, Вал? Ты был прав. Она живет с отчимом. Он безработный.

— На что они живут?

— Мне вот тоже интересно на что. Вероятно, что-то незаконное, но задолженностей по квартплате нет. Уголовки нет, только административка. Сейчас он проживает с родным сыном и дочерью жены от первого брака в квартире жены, которая умерла в прошлом году. Девушке восемнадцать лет. В попечительстве не нуждается. Учится в университете. Второй курс. Мальчик ходит в сад. В квартире прописаны трое.

— Что еще известно про мать?

— Умерла от остановки сердца. Хотя болезней сопутствующих у нее не было. В заключение судмедэкспертизы ничего криминально нет. Но сам подумай, здоровая женщина вдруг умирает от инфаркта. Уголовное дело не заводили. Все чисто.

— Думаешь, он?

— Не знаю.

— Юр, а можешь пробить, есть ли какая-то связь между мной и их семьей. Не понимаю, девушка знала мою фамилию. Сказала, что нашла на сайте, но, сам понимаешь, она хотела мне брата своего оставить. Мол, на меня можно положиться. Нельзя просто так оставить ребенка кому-то незнакомому, тем более выбрать такого человека по фотографии.

— Это точно не твой ребенок?

— Не мой, я их первый раз вижу.

— Ну, мало ли ты гулял в юности. — Смеется Юрка.

— Слышь, поучился бы ты в меде, тогда бы понял, что там не до детей все пять лет. Я вообще такой фамилии не слышал никогда.

— Девушка заявление-то писать будет?

— Сегодня поговорю с ней. Не хочет почему-то. Сопротивляется. Хотя это решило бы ее проблему.

Прощаюсь с другом и еду в тишине домой. Мыслей много, как и версий. Но что от них толку, если не ясно, что, правда, а что ложь.

Паркуюсь и иду домой. Пахнет вкусно еще на лестничной клетке. Сглатываю скопившуюся слюну. Есть хочется безумно, а тут еще такие ароматы. В животе неприятно отзывается урчанием. А я усмехаюсь сам себе.

Если я хочу поесть так же вкусно, надо сейчас будет становиться к плите и готовить. Или можно не так вкусно. Пожарить яйца и сделать салат.

Открываю дверь в квартиру и замираю. В носу щекочет от еще более сильного аромата, что наполняет всю комнату. Оказывается, это моя квартира сейчас превратилась в ресторан.

— О, Вэлмен, вернулся. — Встречает меня Вовка. И протягивает руку, а я пожимаю в ответ. — Давай помогу с пакетом, забирает продукты

— На кухню отнеси, можешь разобрать.

— Окей, — усмехается мальчик, а я смотрю ему вслед. Делаю себе замечание, что не купил им одежды. Мальчик ходит по дому в одних трусиках, футболке и носках. Они ведь пришли ко мне без всего, надо было что-то приобрести ему из одежды.

Стягиваю обувь и слышу тихие шаги в коридоре. Вскидываю глаза и вижу сначала обнаженные щиколотки, тонкие коленки, стройные бедра и край моей футболки, которую дал еще вчера.

— Здравствуйте

— Привет, — на футболке не задерживаюсь и смотрю в глаза. — Это у нас в квартире так пахнет или просто через вентиляцию натянуло?

— У нас, я плов сделала. Ужинать будите?

— Буду, ты приготовила?

— Да, — тихо отвечает.

— Душ приму, переоденусь и поужинаю. Пахнет вкусно. Ты бы оделась. — Щеки девушки тут же вспыхивают от двусмысленности моей фразы. — На, хотя бы халат мой накинь. Все равно не ношу его почти. Подаю ей махровый коричневый халат.

— Спасибо, — тихо кивает и надевает. Втягивает чуть сильнее носом воздух, опуская глаза.

Вот она не говорит ничего, молчит. А я чувствую какое-то звенящее чувство вины в воздухе. Не пойму только за что.

— Я тогда на кухне подожду. — Боится в глаза посмотреть.

— Что-то случилось, Ева?

— Нет, — мельком скользит по мне взглядом. Стоит на месте. Как будто ждет, что я должен дать разрешение.

Больно смотреть на нее, такая красивая, но эти синяки так портят ее нежную красоту. Хочется засадить этого гада на пожизненное за такое обращение.

— Ева, говори, — чуть повышаю голос. Хочу скорее в душ и есть. Девушка на секунду захлопывает веки и вздрагивает. Меня боится. Вернее не меня, а то, что может взрослый мужчина сделать с ней. Но при этом покорно согласна на это. Не убегает. Не закрывается. Не сопротивляется. Беру свою домашнюю одежду и иду к выходу из комнаты. Останавливаюсь возле Евы. — Не бойся меня. — Не знаю, зачем это говорю. Зачем потом обнимаю. Но ее взгляд этот кроличий убивает всякое желание капаться в ее прошлом и снова делать больно. В руках моих часто дышать начинает. Заплачет сейчас, если ничего не сделаю. Поэтому отстраняюсь и улыбаюсь. Тон смягчаю. — Иди, накладывай, мне надо пять минут.

Быстро душ принимаю и иду на кухню. Ева уже поставила тарелку с едой на стол, Вова рядом крутится.

— Я всегда сижу тут, — сажусь на свое место и передвигаю тарелку. — Люблю постоянство. Это не вызывает лишних размышлений.

— А я тогда можно тут буду сидеть? — спрашивает мальчик и вызывает улыбку.

— Знаешь, как в древние времена было? Сначала мужчины, потом женщины, потом дети. Поэтому Ева может первой выбрать себе место.

— Мне все равно.

— Нет, не все равно. Выбирай.

— Пусть будет тут, — указывает на пустое место. Уступает брату.

— Ты ела? — киваю девушку, потому что вид такой, будто сейчас упадет в обморок. Соглашается. — А Вова?

— Я тоже.

— Вов, сходи, посмотри что-нибудь на телевизоре. Нам надо поговорить с Евой.

— Хорошо. — Спрыгивает со стула и оставляет нас.

— Итак, плов? Пахнет вкусно.

Молчит и, сложив руки на груди смотрит, как я ем. Такое ощущение, что это не я дегустирую, а она меня. Я должен все сделать правильно, иначе будет хуже. Не знаю, что хуже, но точно будет.

— Вкусно, правда, — киваю ей, съев пару ложек. — Сама готовила или по ютубу?

— Сама.

— Честно сказать, думал, что мне придется вам готовить, но ты удивила. Мне кажется, сейчас все питаются только фастфудом.

— Правда, вкусно?

— Да, превосходно. — Быстро опустошаю тарелку и понимаю, что мало. — Мне бы добавки?

Она поджимает губы, сдерживая довольную улыбку. Маленькая такая в этом моем халате огромном. Но зато не отвлекает мыслями разными несвоевременными. Слежу, как торопится и накладывает мне еду. За мной так ухаживает только мама, когда приезжаю к ней в гости. Не привычно сейчас. Но одновременно нравится.

— Садись, — киваю на стул напротив. Догадывается, о чем будет разговор. Не хочет, но по-другому никак.

— Пойдем от обратного. Чего ты хочешь? В чем видишь для себя идеальную жизнь?

— Хочу жить с братом, хочу, чтобы его не забрали в детский дом. Одни. По крайней мере, без отчима. Хочу, чтобы его вообще не было в моей жизни.

— Цель — это хорошо. Что для этого надо?

— Чтобы отчим умер, а у меня были деньги на жизнь.

— Ну, давай так не будем сразу убивать людей, — усмехаюсь девушке. Есть и другие методы. Для начала, я тебе уже говорил, надо написать заявление. Как только он окажется под следствием, ты сможешь вернуться в свою квартиру.

— Вовку заберут.

— Значит, надо придумать что-то, чтобы не забрали. Родственники у тебя есть же. Обзвонишь завтра и договоришься. Надо, чтобы, как только отчима взяли под стражу, кто-то подал заявление на опекунство. Оно будет подставное. Ребенок будет жить с тобой все это время.

— У меня нет телефона.

— Ева, сказать, как решить эту проблему? Варя привезла тебе телефон. Зайди на нем в свой аккаунт, там все контакты сохранены. И, если ты хочешь самостоятельности, то придется найти работу. — Разложил ей все. Да, не очень просто, да, надо выйти за зону комфорта, но все логично и понятно, что делать. — Так и быть. С заявлением можно потерпеть несколько дней, подготовиться.

— А вы не можете быть опекуном?

— Вряд ли. Мы не в родственных связях и со мной будет все долго. Пока проверят. Да и на время следствия никто на это пойдет. — Опускает глаза и прикусывает губу. Ева, почему он это делал?

— Я не знаю. Выпивал, злился, срывался на мне.

— Только тебя трогал, Вову нет?

— Пытался, я заступилась и получала. А потом на следующий день он вымаливал у него прощение и Вова все забывал.

— Тебе надоело так жить, и ты решила сбежать?

— Да.

— Почему ты пришла именно ко мне? Откуда меня знаешь?

— Я же сказала, что нашла на сайте вашу фотографию.

— Не убедительно. Если врешь, хотя бы правдоподобное придумай. Я не в жизнь не поверю, что девушка, которая так беспокоится за своего брата, оставила бы совершенно незнакомому человеку, фотографию которого нашла на сайте.

Опускает глаза. Раскусил ее.

— Ладно, я слышала кое-что о вас.

— От кого?

Молчит и теребит ноготь.

— Говорить не хочешь. Допустим. Какие были идеи, что я буду делать с чужим ребенком?

— Я не знаю. Я думала, что вы хороший и что-нибудь придумаете.

— Я мысли читать не умею. Вызвал бы полицию и вернул вас назад. Я и сейчас так должен сделать. Потому что если он заявит в полицию, я буду виноват. Ты меня сейчас подставляешь и даже не представляешь как?

Кусаем губы, смахивая ладошкой слезы.

— Если бы я пришла и сказала, приютите нас, нам негде жить. Вы бы позвали? Простите, я правда не думала, что вы за мной побежите. Я хотела оставить Вову у надежного человека. А сама я бы пристроилась где-то. Потом забрала бы его.

— Где-то это где? На панели? Даже не представляешь, сколько нестыковок сейчас в твоем рассказе и вопросы, на которые у тебя нет ответа, потому что ты все время чего- то боишься и скрываешь.

— Я думала, вы клятву Гиппократа давали, обязаны помогать другим. Поэтому и верила. Если бы вы отказались. Наверное. Мы бы вернулись в квартиру

— Клятва Гиппократа — это немного другое. Это обещание честно исполнять свой врачебный долг, посвятить свои знания и умения предупреждению и лечению заболеваний, сохранению и укреплению здоровья человека; быть всегда готовым оказать медицинскую помощь, хранить врачебную тайну, внимательно и заботливо относиться к больному. Поняла?

— Да.

— Что завтра делать знаешь? — Снова кивает. — Отлично. Готовишь ты вкусно, молодец, — наконец смягчаюсь и улыбаюсь. — Я купил продуктов там, если будет желание, завтра можешь тоже что-то приготовить. Если мы все решили, Ева, то я бы лег уже спать. Мне надо выспаться.

— Конечно.

Про Артемиду не напоминаю, просто тихо прикрываю ее покрывалом, чтобы Ева не думала о ней, и ложусь спать.

Отключаюсь быстро. Моментально.

Переворачиваюсь на другой бок и свет, проникающий через веки, будит. На часах два часа ночи. Ночник включен на кухне. Подозрительно, кто не спит. А может это разгадка? Борюсь со сном и тихо, бесшумно поднимаюсь. Надеваю носки в темноте, чтобы не было слышно шагов от прилипающих к паркету ступней, иду на кухню. Даже дышать останавливаюсь, чтобы не спугнуть. Чтобы не успела ничего скрыть и спрятать.

Заглядываю на кухню.

Ожидаю увидеть, что угодно, даже, что Еве не спится, и она лепит пельмени. Но только не то, как девушка, свернувшись на небольшом диване, спит на кухне. Ночник включен. Помню про то, что она боится темноты.

— Ева, — касаюсь плеча, чтобы разбудить. — Ева. — Чуть громче.

— А да? — щурится от света. — Я уснула. Утро уже?

— Нет, ночь. Ты чего тут спишь?

— Вову там положила, на диване.

— Иди, ложись сама к нему, там много места.

— Мне и тут нормально. Правда. — Зевает, прикрывая ладошкой рот, и закрывает глаза, чтобы спать дальше.

Черт.

— Давай-давай, вставай. Иди нормально ляжь и спи. — Никак не реагирует, поэтому приходится самому взять ее на руки, чтобы отнести.

— Валер, не надо, пожалуйста. Я не буду там спать, — упирается в меня и предупреждает, когда мы уже выходим из кухни.

— Я Вовку заберу к себе. И не спорь.

— Я не буду там спать. — Темно, глаз не видно, но слышу, как голос дрожит.

— Да что случилось?

— Я не буду спать в одной комнате со змеей.

— Ах вот оно что! — усмехаюсь и останавливаюсь в коридоре. — Там все закрыто. Это безопасно.

— Я все равно уйду оттуда.

— И что мне с тобой делать?

— Вернуть на кухню.

— С какого Эдема тебя изгнали, а? — Разворачиваюсь и иду к себе в комнату. — Ложись тут, а то я не засну, представляя, как ты там корчишься.

— Спасибо, а вы?

— Спи.

Сам иду на кухню, выпиваю стакан воды, выключаю ночник и возвращаюсь в свою кровать.

В конце концов, это моя квартира, моя комната, моя кровать и я хочу спать тут. К Еве я приставать не собираюсь, поэтому все должно пройти спокойно.

Казалось бы. Но она снова просыпается. Кажется, только глаза закрыл, а она уже бормочет что-то во сне. И я начинаю догадываться, почему Вова не хочет с ней спать. Меня бы тоже это довело, и я бы скинул ее с кровати, а лучше отнес назад на кухню и выспался. Но я этого не делаю. Сначала пытаюсь прислушаться и понять, о чем говорит, но это настолько набор слов несвязанных, что в три часа ночи не хочется решать этот ребус.

Кладу руку на плечо и глажу. Тихо, спокойно. Чтобы расслабилась и уснула. Она сразу дергается, а потом руку мою берет и к себе неожиданно прижимает. Случайно груди касаюсь и сам себя слышу, как сглатываю. Только так она расслабляется, восстанавливает дыхание и засыпает.

Так и лежу в неудобной позе. Зря ее рядом с собой положил в одну кровать. Волнует она меня. Вот вроде бы не должна. Странная, скрывает что-то, не договаривает, нервная, сутки знакомы.

Или я просто подменяю понятия. Забота о ком-то, чтобы чувствовать, себя нужным кому-то.

Терапия. Это всего лишь терапия для нее.

Уговариваю себя. Ложусь ближе. Стараюсь не касаться лишний раз. Вторую ночь уже так и засыпаем.

Просыпаемся благо в разных концах кровати. Соприкасаемся только кончиками пальцев ног.

Даже не знаю, запомнит ли она это, но напоминать не буду. Не хочу, чтобы подумала, что пристаю.

Я тут же ногу убираю и поднимаюсь. Прикрываю дверь в комнату. Она пусть спит еще, а мне надо собраться и на работу. Принимаю душ, чищу зубы, бреюсь. Стандартный набор, но делаю его тише, чем обычно, чтобы лишний раз не тревожить своих поселенцев.

Но когда выхожу из ванной комнаты, слышу как кто-то уже орудует на кухне. Тихо заглядываю. Ева что-то накладывает и ставит в микроволновку.

— Ты чего так рано поднялась? Разбудил?

— Проснулась. — Дергается, оборачиваясь. — Я вам завтрак делаю.

— Слушай, — откашливаюсь, — хватит уже мне выкать. А то я себя дедом считаю. Можно на “ты”. У нас не такая уж и огромна разница в возрасте.

— Хорошо. Я тебе, — запинается, — завтрак разогреваю.

— Я не хочу есть. Прости.

— Тогда, может, с собой возьмешь? Тебе ведь понравилось вчера?

Очень понравилось, и она права. А я врач и забыл.

— Подожди, разогрей, я позавтракаю. Все лучше, чем кофе из автомата.

— А с собой сложить?

— Сложи.

На еще сонном лице девушки появляется удовольствие. Чуть-чуть и замурчит. Не могу не улыбнуться в ответ.

— Пойду, оденусь пока.

Какая-то ее внутренняя потребность о ком-то позаботится сейчас удовлетворена. И ей ведь этот нравится. Нравится подняться рано. Сделать что-то для меня, да и брата, наверное, также. Хозяюшка. Не говорил ей, но заметил, что пыли нет на полках и обувь ровно составлена, значит, убиралась или подметала. А может это такая благодарность за то, что тоже помог.

Оба, не сговариваясь, не включаем яркий свет еще на кухне. Хочется плавно проснуться, поэтому ем в полумраке.

— Ты сегодня обзвони своих. Расскажи ситуацию. Хорошо? Найди того, кто тебя прикроет и возьмет временную опеку над братом.

— Хорошо. Я все сделаю.

— Все наладиться, Ева.

Не знаю, правда, когда, но поддержать ее обязан.

— Я, ведь, не пожалею о том, что помогаю тебе?

Слова срываются с языка неожиданно даже для меня. А она меняется в лице. Тускнеет. Закрывается.