Глава 12

Срочный переезд съел мою последнюю нервную клетку. – Нет-нет, поставьте эти коробки сюда, – командую грузчикам, которые отказываются меня понимать и делают по-своему. – И поаккуратнее, пожалуйста, там же посуда. Вслед за моим предупреждением слышится глухой треск, когда мужчина грубо передвигает коробки. Закатываю глаза вместо тысячи бранных слов. – Спасибо, дальше я сама, – опасаюсь за сохранность остатков я. Рассчитываюсь с ними, выпроваживаю и высушенная морально опускаюсь на пол в своей новой комнате. Дом у Виктора – большой и просторный, без излишеств и вычурности. Светлые стены, высокие потолки, лофт стиль – все как я люблю. Но это не отменяет того факта, что он – чужой. Через открытое окно доносится звук подъезжающей машины, скорее всего это приехал Виктор. Так и есть, он заглядывает в комнату, когда я начинаю распаковывать коробки: – Это что приданное? – усмехается он и качает недовольно головой. – Не к чему. Тут есть все необходимое. Достаточно было бы одежды. – Место новое, незнакомое, поэтому я хотела прихватить с собой что-нибудь привычное для меня… Чтобы не так нервничать. – Ты неспокойна? – Разумеется. Я переживаю. Было бы странно, если б после всех событий, случившихся за последнюю неделю, я бы была спокойна как удав – я же не робот. – Действительно, – хмыкает он. – Не робот… А вот насчет него я не уверена – почему он всегда выглядит таким отстраненным и бесчувственным? Слишком закрытый, не знаешь, чего от него ожидать. Виктор садится на корточки и открывает крышку одной из коробок. – Сервиз? – озадаченно выгибает бровь. – Да… Это моя любимая кружка, – беру красную и зажимаю в пальцах так, как обычно пью чай. – Она для отдыха. Есть еще для работы, когда нужно сосредоточится. Черная. А еще есть для настроения… Когда грустно-фиолетовую, а когда весело вот эту розовую. Да, у меня целая коллекция одинаковых кружек, но разных цветов. И они все мне нужны. – Поразительно, – вскидывает брови Виктор. – Тогда может по кружке чая, раз уж разложились..? – Можно, – я тянусь за красной кружкой. – Хочется отдохнуть. – Странно, я думал, красный – это цвет любви. – Все верно, когда твое сердце наполнено любовью, то это и есть самый настоящий отдых для души. – Правда? – Ты не согласен? – Я без понятия. Если бы испытал подобное чувство, то я бы ответил, а так… Поверю на слово. – Никогда не любил? Он молчит задумчиво, словно вспоминает. – Как минимум, своего племянника, – подсказываю я. – Да. Точно. Боже, черствый, как сухарь. Так и хочется размягчить. Уверена, под верхним колючим жестким слоем кроется хороший мягкий человек. У меня будет время узнать его поближе. – Вера, кухня в той стороне… – слышу сзади голос Виктора. – Ах точно, – разворачиваюсь я, негодуя. – Пока очень непривычно. – Не переживай, привыкнешь, – пропускает меня вперед и повторяет. – Скоро ты ко всему привыкнешь. * * *Поздно вечером после суматошных разборок с вещами я уставшая плетусь в душевую. На плече махровое полотенце, оно такое же белое и пушистое как мой банный халат. Не спеша, шлепаю резиновыми тапками по коридору мимо открытого кабинета Виктора, и подумав, что у него еще есть силы работать, протяжно вздыхаю. Приближаясь к ванной комнате, я распускаю пучок и встряхиваю головой, выпуская на волю водопад каштановых волос. Все, сейчас быстро приму душ и спать. С этой мыслью, я закрываю двери ванной… и ахаю. – Прошу прощения, не думала, что тут кто-то есть… Дверь была открыта, – сгораю от неловкости я перед Виктором, который только что вышел из душевой и накручивает на бедра полотенце. Сон как рукой снимает. Я не знаю куда себя деть, хочу выйти, но мужчина успокаивает: – Ничего, я уже всё, – шагает ко мне, а я прижимаюсь к стене, чтобы пропустить его. Но он останавливается. – Я думал ты спишь… – Хотела перед сном ополоснуться. Глаза прилипают к его голому загорелому торсу, на котором застыли капли воды. Частично забит татуировками. Виктор выглядит свежо, чисто, подтянуто и сексуально. От него пахнет цитрусовым гелем для душа, мой любимый грейпфрут… А полотенце совсем небрежно завязано, одно неверное движение, и оно спадет с бедер. Вера, прекращай так открыто пялиться – приказываю себе и опускаю глаза вниз. – Понял. Тогда доброй ночи, Вера, – мягко говорит он, стоя слишком близко, что смущаюсь. – Надеюсь, на новом месте будешь спокойно спать. – Надеюсь. Говорят, на новом месте снятся вещие сны, – вспоминаю я, чтобы разрядить обстановку. – Не верю в эту чепуху. – Но все же… – Действительно. Расскажешь потом, что приснилось? – его глаза повеселели и чуть пристально сузились. – Интересно же. Я усмехаюсь и дергаю плечами. – Если приличное будет. Виктор смеется. Он смеется? Я удивляюсь приятному факту и тоже хихикаю, прикрывая рот ладонью. – Даже не сомневаюсь, Вера, – кивает он и после разворачивается на выход. Я провожаю его уходящую спину с улыбкой, которая даже не понятно с чего вырисовалась на лице. И прежней усталости уже нет. А еще я заметила, что приятно слышать, как слетает с его губ мое имя. У него выходит это мягко и красиво. – Виктор, – вспоминаю кое-что и зову его, пока не ушел. – Да? – разворачивается он и вопросительно смотрит на меня. – Я хотела спросить… Мне показалось, или во всех комнатах, где ты находишься всегда распахнуты двери… Даже ванная вот, и кабинет целый день открыт. – Допустим, не показалось. Понимаю, что лишнее, но все-равно спрашиваю: – А почему так? Это странно… Или для тебя нет? – С шести лет не странно. Я чувствую себя спокойнее, когда дверь не заперта и тому есть причины. – Какие? Все это звучит крайне интригующе и я не могу сдержать любопытство. – Зачем тебе это? – Виктор наступает на меня. – Чтобы поближе узнать тебя. – Насколько ближе? – мощным телом он купирует меня около раковины, нависая сверху. Я теряюсь. Между нами сантиметры, и мне катастрофически не хватает пространства и свободы. – Как опекуна и члена семьи, – прочищаю горло я и отхожу в сторону из под его тени. Виктор усмехается, а потом нахмурив брови, рассказывает сухо: – Меня часто наказывали в детстве и запирали в чуланке. Чтоб я подумал в тишине и темноте над своим поведением. Однажды во время «отсидки» комната по соседству загорелась и огонь перешел на чуланку, я чуть было не задохнулся… У меня была паника, и я не мог выйти и докричаться до кого любо. Потерял сознание, но меня успели вытащить… Вот так, спасибо, что живой. И плюс одна фобия в копилку. Картинки его ужасного детства мелькают перед глазами. Бедный ребенок, за что с ним так? – Разве есть еще какие-то фобии? – с тревогой спрашиваю. – Слишком много вопросов, Вера. На сегодня хватит. А то так точно не уснёшь, – он журит меня, качая головой. – Иди, мойся. – Верно, – киваю и, проводив его сочувствующим взглядом, запираю двери. Потом прижимаюсь спиной к его двери и по норовому стуку сердца чувствую, что меня не отпускает. Его рассказ многое ставит на свои места. Я была права, внешняя холодность и чёрствость Виктора – лишь защитная оболочка, которая наросла из-за тяжелого детства и жестокого обращения с ним. Он уязвим, как обычный человек, у него свои слабости. Как бы это не звучало, но я рада этому. Он открылся мне, уверена, для него это было нелегко, а это значит, что… Мы сможем с ним найти общий язык.