Глава вторая

Иногда все происходит так стремительно, что даже не успеваешь офигеть.

(С) великий интернет

Питер встретил его пронизывающим ветром, метелью. И одиночеством. Не было вокруг парней с чемоданами и перекинутыми через ручку концертными смокингами, улыбающихся организаторов и шоферов. Только снующие по своим делам озадаченные люди. Лев вздохнул — и влился в поток.

Зачем он сюда заявился? Что хочет узнать от женщины, которая написала книгу? Бред же просто. В свои единственные два выходных — а в этот месяц их больше не предвидится — он рванул сюда. Не затусил с очередной понимающей барышней модельного плана как Артур. Не уехал подальше в северный лес, как Сергей. Не остался с семьей как Иван. А маму и папу надо было б слетать и навестить. Сто лет уже не виделись. Неловко уже как-то.

Вместо этого он, подняв воротник пальто и поглубже закутавшись в шарф, ждет такси около вокзала.

— Куда едем? — спросил у него водитель.

Лев молча сунул бумажку с адресом, которым разжился в издательстве. Обаятельная улыбка, два билета на концерт «Крещендо» в Кремле. И пожалуйста. Адрес у него есть, как и настоящая фамилия. Книгу про квартет написала некая Королева. Какая замечательная фамилия. И зачем с такой фамилией псевдоним, спрашивается.

Осталось понять, что ему надо от этой самой Королевой.

Он и сам не знал. И только злился, когда спрашивала Олеся, когда язвили парни. Наверное, ему просто хотелось посмотреть на женщину, что угадала его? Со всеми тараканами, злым смехом, когда что-то идет не так, неумением поддерживать длительные отношения, повернутости на работе. Эгоизмом. Одиночеством. И страстным желанием стать кому-то нужным настолько, что этот кто-то примет его со всеми его загонами.

В какой-то момент ему показалось, что такого человека он нашел. Это была Дана. Очаровательная блондинка, умеющая сказать: «Здравствуй» так, что вскипала кровь. Понимающая его с полуслова, никогда не истерящая из-за задержек, появления домой к часу ночи — при хорошем раскладе. И вечном музицировании на рояле. Или гитаре. Или чем-то, что попалось ему в руки. Отлучкам по месяцу, когда гастроли. Корпоративам в декабре, двадцать четыре на семь, потому как декабрь год кормит.

Не женщина — идеал. И он… он, дурак, собирался жениться. Хорошо, что у барышни сдали нервы. Как жаль, что все оказалось тем, чем оказалось. И выгрызающее его чувство вины перед Сергеем. И Артуром, потому что ему казалось, что развод тенора — ой, не спроста.

Сегодня дороги ему не было. Но был снег, что заметал этот серо-желтый, неуютный город. Он растерянно смотрел в окно на завораживающий танец с ветром, на замерзшие, будто съежившиеся дома.

— Заметает зима, заметаает, все, что было до тебя… — пело радио. Старая запись. Лев прикинул, как бы разложил голоса, какую аранжировку можно было б организовать. Стал наигрывать на колене, беззвучно подпевая.

— День жестянщика, — пояснил водитель, сбивая музыканта с мысли. — И зима пришла неожиданно, и снега не ждали.

— Что? — переспросил Лев, отвлекаясь от оркестра в голове.

— Стоим в мертвую, — пояснил водитель. И тут же заботливо спросил: — Радио не мешает?

— Нет, — вот музыка, причем любая, ему никогда не мешала. Чего не скажешь о людях.

— Тучков, — пояснил водитель. — Тут всегда так.

Лев вздыхал, понимая, что никто не виноват, а дороги в городе есть дороги в городе. А водитель хочет как лучше. А у него самого — выходной. Он никуда не торопится. Он свободен. Или просто забыл что-нибудь сделать?

Посмотрел в телефоне, сколько оставалось ехать до улицы со странным названием Глухая Зеленина. Выходило, что около часа. Хотя расстояние по карте — чуть больше двух километров.

— Знаете, я, наверное, пойду пешком.

Водитель только плечами пожал: дело-то хозяйское. Минут через сорок гость северной столицы понял, что небольшая улица не зря носила такое странное название. Во-первых, она реально хорошо спряталась в закоулках старых домов. Во-вторых, навигатор вывел его к какой-то стройке века, где был забор, котлован и толпа рабочих. Гугл же упорно сообщал, что если Лев перелезет через забор и прорвется через стройку, то сразу будет нужный дом.

— Глухо, как в Зеленино, — проворчал музыкант, который к тому же стал замерзать в замечательном изысканном кашемировом пальто песочного цвета, что, как выяснилось мало соотносилось с пешими прогулками по северной столице. Ветер с реки и мокрый снег стеной хорошо объясняли.

— Еще простыть не хватало!

Кто-то как будто издевался над ним: ни пробок, ни машин в этих кварталах не наблюдалось вообще. Прохожих как-то тоже. К тому же начинало смеркаться.

— Прогулка по городу удалась. Как есть удалась. — Подумал, соотнес гордость со здравым смыслом. И вытащил телефон. Или он позвонит Олесе, повеселит ее. Или просто вызовет такси и поедет. Потому как экскурсий по Санкт-Петербургу ему пока хватит.

— Ты в Питере? — рассмеялась руководитель проекта. — Значит, я ребятам по сотке проспорила.

— Вы спорили на меня, — попытался возмутиться Лева, но только лязгнул зубами.

— Где ты, турист?

— Что такое ПС? — посмотрел он на бумажку.

— Петроградская сторона. Волшебные места, — рассмеялась она.

— А ты еще говоришь, что в Москве ничего не понятно, — пожаловался он ей.

— Так. Ты где вообще. И куда тебе надо?

— Около стройки я.

— К черту подробности. Улица какая?

— Пионерская, — прочитал он надпись на доме через дорогу.

— А куда путь держишь?

— На Глухую Зеленина, — чихнул он.

— Как тебя туда занесло? На Пионерскую?

— Откуда я знаю. Навигатор вывел.

— Так. Любитель индивидуальных прогулок. Видишь реку и мост.

— Вижу.

— Иди к нему. Дойдешь — повернешь направо. Тебе нужна Большая Зеленина. По ней пойдешь вперед. Там будет указатель.

— Спасибо, — Лева выразительно хлюпнул носом.

— Заболеешь, даже я не успею тебя придушить. Парни подоспеют раньше, — сообщила ему добрая Олеся.

— Спасибо.

— Иди уже, призрак справедливости.

И он пошел. И, как ни странно, наткнулся на указатель. И даже свернул, куда надо. И ровно через час, промокший и продрогший, был на месте. Желтый старинный дом. Из него как раз выходила парочка и Лев прошмыгнул в подъезд. Теплый подъезд. Превозмог желание прижаться как последний бомж к батарее. И стал подниматься по лестнице.

— Вы к кому? — строго спросил у него дедок, выглянувший откуда-то.

— В десятую, — дисциплинированно ответил Лев. — К Королевым.

— К Антонине Георгиевне? — консьерж чуть ли не поклонился. — Прошу.

Это был третий этаж. Высокие пролеты старого дома. Он дошел, нажал на звонок. Подумал: может, никого нет дома. И вся его затея мало того, что глупая. Так еще и безрезультатная.

— Добрый день.

Дверь вдруг открылась — а он и не слышал, как проворачивался замо́к. На пороге оказалась пожилая дама с платиновыми кудряшками на манер английской королевы Елизаветы и пронзительным взглядом, свойственным, наверное, опытным работникам ЧК, а не благообразной старушке. Хотя, кто его знает, какими они должны быть тут, в Петербурге. На улице Глухой Зеленина.

— Добрый. — От чего-то Лева совсем растерялся. Выходит, книгу написала вот эта дама? И что он ей скажет? Как-то глупо все.

— Чем обязана?

Вот тут Лев, тридцатипятилетний мужчина, успешный мало того, что музыкант, так еще и бизнесмен, не самый бедный, кстати говоря, почувствовал себя продавцом китайских неработающих миксеров и заранее сломанных мясорубок, что нахально пытался прорваться в приличный дом.

— Я по поводу книги, — промямлил он, начиная себя уже просто ненавидеть за сегодняшний день.

— Проходите, — строго проговорила статс-дама, поморщилась, но сделала шаг назад, пропуская музыканта.

Лев еще подумал: а оно ему надо? Никаких скандалов устраивать и в мыслях не было, зря Олеся переживала. Какие тут скандалы — он взглянул на хозяйку квартиры. Понял, что просто в ужасе. Ведьма она, что ли?

— Проходите-проходите, — приказали ему. — Прошу, — не предлагая раздеться, кивнули на какую-то дверь. Он зашел и оказался в большой кухне-столовой, обставленной с минимализмом, на современный манер. Поморщился, увидев около одной из стен фортепьяно. Надо, куда поставили инструмент. На кухню. Разве можно.

— Вас интересует монография об особенностях употребления деепричастных оборотах в аспектах современной речевой ситуации?

Сесть ему опять-таки не предложили. Но на шапку взглянули так, что он ее стащил разом. С пальто капало, в ботинках хлюпало. День откровенно удался.

Лев закрыл сначала один глаз. Потом другой. Потом не торопясь, раскрыл оба. Не помогло. Старушка, недовольно потряхивая кудряшками, смотрела как Елизавета Английская на голых дикарей племени мумбы-юмбы. И замечания не сделать — воспитание не позволяет. И смотреть на обнаженные «достоинства» сил нет. Лева себя чувствовал дурак дураком. Что было странно, непривычно. И очень-очень противно.

— Простите, — изо всех сил спокойно проговорил он. И губы растянулись в дежурную улыбку. — Мы, кажется, друг друга не поняли. Я по поводу другой книги. Обо мне.

На него посмотрели с недоумением:

— Если вы не глагол и не существительное, то книг о вас я всяко не писа́ла.

— Простите, я ошибся, — Лев развернулся и, с облегчением выдохнув, направился к входной двери. Бежать! Бежать отсюда!!!

— Но о каких-то мужчинах пишет моя внучка, Ирина. И эту гадость даже печатают. На первый взгляд, солидные издательства. Куда катится мир, — донеслось ему в спину. — Может быть, там есть упоминание и о вас?

— Ирина? — остановился он, развернулся. И внимательно посмотрел в синие глаза дамы.

Она величественно кивнула:

— Так что, если у вас есть свободное время, вы можете ее подождать. Она скоро будет.

Минуты тянулись долго-долго-долго. Когда наконец раздался звук открывающейся двери, Лев вздохнул с облегчением. Раздался лай, шкрябание по полу, и звонкий голос приказал, смеясь:

— Джес. Мерзавка! Лапы.

— Вот и Ирочка, — проговорила дама. — Надеюсь, вы не боитесь собак.

Собак он, предположим, не боялся. Это же не Клеопатра. А вот рыжих крокодилов с оскаленной пастью, вываленным языком и несущихся так, что задние лапы скользили по паркету вперед передних — умеренно опасался. Рыжая бестия долетела, запрыгала, замотала башкой. Припала на задние лапы, прыгнула на него.

— Сидеть! — негромко проговорили от двери. И собака застыла, опустившись на пол.

Только глаза стали несчастными — не дали добраться до чего-то любопытного. Крокодилица сидела у ног гостя и изо всех сил изображала нечто изумительно приличное. Только глаза стали печальным-печальными. И лоб прорезала глубокая вертикальная складка. Ну точь-в-точь, как у Клеопатры, когда та впадала в философское настроение и задумывалась о тщете всего сущего.

— Я и не знала, бабушка, что у нас гости, — на пороге появилась женщина. Остановилась, прислонившись к дверному косяку. Сложила руки на груди. Мелодично звякнули браслеты.

— Добрый день, — Поздоровался вежливый Лев. Похоже, сегодня он превзошел самого себя в демонстрации хорошего воспитания. Мама вполне может им гордиться. Собака дрогнула, но, повинуясь жесту хозяйки, осталась сидеть на полу.

Лев оглядел автора книги. Блондинка. Длинные льняные волосы. Симпатичная. Фигура скорее спортивная, нежели выдающаяся, глаза хороши — синие, огромные. Но смотрят недовольно. И вообще. Блон-дин-ка! Какой кошмар. Как именно к женщинам этой окраски волос Лев испытывал в последнее время стойкую неприязнь. Но, судя по взгляду женщины, и длинноволосые зеленоглазые мужчины с хорошей фигурой — предмет гордости, на самом деле! — ее не привлекали совсем. А вот это было просто возмутительно! Ну, Снежная королева какая-то.

И вот странно. Откуда-то появилось стойкое ощущение, что он ее знает. Только отчего-то не может вспомнить. Очень странно. И вдруг, словно солнце засияло посреди этого безумного дня. Он готов был в этом поклясться — она его узнала, в ее синем как нормальное теплое небо взгляде мелькнула радость, смущение, что-то еще… Он как завороженный глядел ей в глаза, но… она быстро опомнилась, вздохнула, словно просыпаясь — и разозлилась.

— Чем обязана? — холодно спросила у певца женщина. А он еще думал, что у бабушки этой барышни взгляд какой-то не такой. Ха! Да на него смотрели так, будто решали — прикопать его тут же, невзирая на паркет. Или вывести на ближайшую помойку и прикончить там. Что-то он не привык к подобным женским взглядам.

Статс-дама, которая принимала его, покачала головой, вздохнула и проговорила негромко:

— Я вас оставлю.

И действительно ушла, бросив его на растерзание собаки и ее хозяйки. Лев чуть было не воскликнул: «Я с вами!» — но в последний момент сдержался.

— Итак? — подняла на него взгляд синих глаз женщина.

— Я бы хотел узнать. — С каждым мгновением в этом доме Лева чувствовал себя все страньше и страньше. — Ваша книга о квартете. Она… обо мне?

— Я не писала книгу о вас, — был ответ. И голос такой — ледяной, колючий. Просто невозможно терпеть.

— На этом я вас больше не задерживаю.

Музыкант кивнул холодно, снова становясь самим собой. И ушел. Дверь за ним закрылась беззвучно.

— Ты же сама хотела с ним поговорить, — бабушка тихо подошла к внучке, которая, не отрываясь смотрела в окно на то, как мужчина выходит из дома, садится в такси. Как отъезжает — нехотя, как будто в замедленной съемке машина. И наконец пропадает за стеной снега.

— Хотела.

— И что?

— Он меня не узнал, понимаешь.