Глава 45

Андрей

— Так жрать хочется, — проснувшись, Пашка потягивается и зевает. — Может, распотрошим мамины конфеты? — он кивает на заднее сиденье, где лежат две коробочки трюфелей, которые я купил Тине.

Обожаю баловать ее подарками. В этот раз везу ей золотой кулончик с нашими инициалами, две коробки ее любимых горьких трюфелей и новые пряные духи, которые она обожает. Я тоже люблю на ней этот запах. Он просто завораживает и так идет моей жене!

— Я тебе пальцы откушу, только притронься, — шутливо журю малого.

— Бля, и болит все. Ноги просто каменные.

— Зато кубок в кармане. Вы с пацанами молодцы.

— Ты нас так задрочил на полигоне, — хмыкает Пашка, — что если бы мы проиграли, сами себя перестали бы уважать.

— Ну красавцы, — киваю с улыбкой.

— Слушай, ну жрать все равно хочется, — продолжает канючить Пашка и коситься в сторону конфет.

— Даже не думай.

— А зачем везти конфеты? — спрашивает он. — Ну зачем две коробки? Одной не хватит?

— Мама их обожает. Пусть ест столько, сколько хочется.

— На женщин столько бабла надо, — вздыхает Пашка.

— Сколько? — бросаю на него заинтересованный взгляд.

— Дохуя, — невесело усмехается он.

— А есть на кого тратить?

— В каком смысле?

— Прямо сейчас. У тебя есть на кого тратить?

— Да есть там одна. Но такая вся… — он качает головой.

— Влюбился?

— Не знаю, — он трет лицо и смотрит в окно.

— Но нравится.

— Нравится, — выдыхает недовольно.

— А она че?

— Через плечо, — отвечает. — Мурыжит. Заебала уже.

— Хорошая?

— Красивая.

— Красивая и хорошая — это разные понятия, и они редко сочетаются в одной женщине. Вот в маме твоей — да. А в этой девочке?

— Красивая, — повторяет Пашка.

Понятно. Видно, парню нашему стерва досталась. Что ж, и такое надо пережить.

— И че? Много бабла на нее надо?

— Ну нормально, — неопределенно отвечает он.

— Тебе хватает?

— Андрюха, а тебе не нужен человек на подработку в клуб?

— Не хватает, значит, — заключаю я. — Подумаю.

— Ты только недолго думай, ладно? У нее днюха скоро.

— Так может, тебе просто бабла дать?

— Просто каждый дурак сможет. А я сам хочу.

— Похвально. Короче, скажу, если что подвернется.

— Ага. Спасибо. Слушай, а как вообще покорить девушку? — спрашивает он, еще больше отворачиваясь от меня, и я вижу, как краснеют его скулы. Стесняется пацан.

— Да как? Понравилась баба? Подошел погладил. Моя баба. Дубиной по башке — и в пещеру.

Мы с Пашкой ржем на всю машину.

— А если серьезно?

— А если серьезно, то надо быть настойчивым. Но только в том случае, если видишь, что что-нибудь выгорит. Если интуиция подсказывает тебе, что ни хера хорошего из этого не получится, лучше поищи другой объект. Этот может тебе выесть мозг чайной ложечкой, и в итоге ты все равно останешься ни с чем.

— А если типа чувства?

— А если типа чувства, надо типа действовать.

— М-м-м, — неопределенно мычит в ответ и замолкает.

Спустя полчаса паркую машину у подъезда. Мы с Пашкой забираем свои вещи, я аккуратно беру коробки с трюфелями, и мы поднимаемся домой. За эти два года квартира Тины и правда стала для меня домом. Но не из-за стен или обстановки, а из-за моей жены. Потому что мой дом теперь там, где она.

Внутри все дрожит и обливается кипятком от мысли, что я сейчас ее увижу, а чуть позже смогу потискать. Но надо сначала принять душ. После игры мы с Пашкой не стали тратить на это время. Оба уже хотели вернуться домой. Я к Тине, а он, видимо, к своей неприступной и требовательной.

— Ма, мы дома! — выкрикивает Пашка с порога.

Тина выходит в прихожую и улыбается, глядя на нас. Я слегка прищуриваюсь. Что это она накрашенная дома? Всегда смывает косметику, как только переступает порог квартиры. А тут при полном боевом раскрасе. Меня хотела порадовать? Так я люблю, когда она без макияжа. Она тогда как будто голенькая передо мной. И улыбка… какая-то слегка замороженная. Может, за неделю успела отвыкнуть от меня? Да ну, бред.

— Привет, мои путешественники, — произносит она, и мне кажется, голос у нее как будто простывший.

Сначала Тина целует Пашку в щеку, а потом на несколько секунд прижимается своими губами к моим. Я пытаюсь притянуть ее к себе, но она мягко выскальзывает, стрельнув взглядом в сына. Я хмурюсь. С каких это пор мы не обнимаемся при Пашке? Ла-а-адно. Может, ей типа надо немного времени, чтобы привыкнуть ко мне после возвращения? Так мы не первый раз с Пашей уезжаем на соревнования и чемпионаты. Херня какая-то.

Сбросив обувь, Пашка направляется в ванную.

— Сынок, мой руки и за стол, — говорит Тина.

— Ага, — отзывается он, а она идет на кухню.

Ловлю в коридоре и, развернув, впиваюсь в ее губы поцелуем. Они слегка припухшие. Отстраняюсь и осматриваю ее лицо. Здесь полумрак, и я едва могу рассмотреть любимые черты.

— Ты не заболела?

— Нет. А что?

— Да голос какой-то, будто простыла.

— Нет. Не знаю, может, от того, что у меня целую неделю не было такой практики домашних разговоров, как обычно? — шутит она, но даже эта шутка звучит натянуто.

— Все нормально?

— Да, все хорошо, — она поглаживает меня по груди, а потом снова пытается выкрутиться из моих объятий, но я лишь сжимаю ее крепче.

— Я тебе новые духи привез.

— Очень вовремя, мои как раз заканчиваются, — улыбается она. Что-то мне, блядь, не нравится в этой улыбке! Не могу вкурить, что не так. А Тина упорно делает вид, что все хорошо.

— А еще купил подарочек.

— Ну зачем, Андрюш? У меня все есть.

— Все есть, а такого нет.

Достаю из кармана коробочку и передаю ей. Тина ее открывает и смотрит на кулончик.

— Очень красиво, спасибо.

— И трюфели твои любимые, — добавляю я, внимательно впившись взглядом в ее лицо.

Что, блядь, не так, а? Вроде все как обычно, но иначе. Она какая-то замороженная. Как будто между нами выстроила ледяную стену.

Пашка выходит из ванной, и мы с Тиной разрываем объятия, чтобы посторониться и пропустить его на кухню.

— О, котлетки, — довольно тянет он. — Ма, а пирожки с чем?

— С луком и яйцом, — отвечает Тина, и ее голос просто пропитан сталью. Я бросаю на нее обеспокоенный хмурый взгляд. — Вы ужинайте, а я пойду душ приму, ладно?

Быстро развернувшись, она скрывается в ванной. Я заглядываю на кухню.

— Приятного аппетита.

— Ага, — отвечает Пашка, наминая пирожок и накладывая салат себе в тарелку.

— Я сейчас с мамой поговорю и присоединюсь.

— Ага, — так же отзывается Пашка и натягивает наушники на голову.

Закрываю дверь на кухню и подхожу ко входу в ванную. Стучу.

— Тина, открой.

— Андрюш, поешь. Там все остынет, — отзывается она, и на последнем слове ее голос срывается.

— Малыш, открой дверь, — настойчивее прошу я. Она никогда не запирается. Пашка, видя, что включен свет, всегда постучит и не войдет, пока не разрешат. Я поступаю так же. А сейчас дергаю ручку, но дверь заперта. — Тина!

— Андрей, ужин, — произносит она так, будто у нее кто-то умер. Голос севший и дрожащий, а потом она срывается на рыдания.

— Блядь! Тина, открой дверь, иначе я вынесу ее к хуям! — рявкаю я.

Сердце разгоняется и уже практически ломает ребра. В висках так долбит кровь, что я практически ничего не слышу. Если какая-то сука в мое отсутствие обидела мою женщину, эта сука уже одной ногой в могиле.

— Тина! — ору и долблю кулаком дверь.

Наконец замок поворачивается, и моя жена буквально падает в мои руки, захлебываясь рыданиями.