Глава 49

Тина

— Я тебе говорила показать его другому врачу, — произношу в трубку, прижимая ее к уху плечом.

— Мам, не начинай, — отвечает Агата.

— Доча, я не ругаю тебя, просто напоминаю, что два, а то и три врача лучше одного. И теперь наш малыш будет вынужден терпеть эти мерзкие процедуры.

— Он справится. Илюша сильный и очень смелый. Он даже уколы переносит без слез.

— Я удивлена, что Матвей так спокойно к этому отнесся.

— Ой, его отец собрался баллотироваться в мэры, так у них у всех сейчас там задницы горят.

— А сегодня у Ильи нет температуры?

— Утром ненадолго поднялась, но сейчас уже все хорошо.

— Агата, чуть внимательнее к сыну, — со вздохом прошу я и, забрав из машины свою сумку, иду в подъезд.

— Хорошо, мам, — вздыхает она так же тяжело.

— Я могу забрать Илюшу к нам домой. На днях должны привезти часть мебели, так что мы с Андреем проведем там все выходные.

— Посмотрим. Если будет себя хорошо чувствовать, то приведем.

— И сами приходите.

— Будет видно. Ладно, мамуль, пойду, потому что Мот скоро приедет, поедем к врачу.

Простившись с Агатой, поднимаюсь на свой этаж. Зажав под мышкой сумку, отпираю дверь и захожу в квартиру. Развернувшись, запираюсь, и тут в меня влетает тяжелое тело, прижимая к двери. Я не успеваю даже вскрикнуть, как рот накрывает большая ладонь, а в ухе раздается мерзкий голос Ровинского:

— Ну что, сука, не ждала?

Мысли тут же сбиваются в комок, щедро сдобренные паникой. По телу прокатывается волна ужаса, а внутренности холодеют.

Мы же сменили замок! Более того, поставили новую входную дверь! Андрей сделал это сразу после первого появления Ровинского! Как этой сволочи удалось забраться сюда?!

— Как ты вошел? — спрашиваю сдавленным шепотом, когда он убирает руку от моего рта.

— Ногами, блядь, — цедит он и, схватив меня за волосы, резко тащит на себя. Я вскрикиваю и вцепляюсь в его руку. Пытаюсь царапать ее, но он дергает сильнее.

Второй рукой Ровинский вырывает у меня сумку и отбрасывает ее в сторону. Содержимое вылетает на пол, и среди прочего мой телефон. Когда Ровинский тащит меня по коридору, я с тоской провожаю взглядом свой гаджет. Экран внезапно вспыхивает, и на нем высвечивается фото Андрея. Я начинаю кричать, как будто это поможет мне ответить на звонок.

Резко развернув меня, Ровинский оказывается со мной лицом к лицу. Замахнувшись, отвешивает мне пощечину. Я хватаюсь за горящую щеку.

— Заткнись, сука! — рявкает он. — Не хотела по-хорошему, сейчас я покажу тебе, каково это — по-плохому.

А дальше происходит то, чего боится каждая женщина. Самый страшный кошмар оживает и заставляет меня впасть в неконтролируемую ярость.

Ровинский рвет на мне одежду, а я, как дикая кошка, набрасываюсь на него. Бью куда попаду, царапаю ненавистную рожу и кричу так, что закладывает уши.

Но мне, конечно, не тягаться силой со здоровым мужиком. Ровинский мельче Андрея, но мне от этого не легче. И в итоге я оказываюсь лицом вниз на кровати, а Ровинский седлает мои бедра. Его рука все еще в моих волосах, и по ощущениям он пытается вырвать их с корнем.

Борьба отняла у меня столько сил, что их не осталось даже на крик. Я просто рыдаю и умоляю его не причинять мне боль. В ужасе сжимаюсь, когда слышу бряцанье пряжки ремня, и начинаю рыдать громче. Тогда Ровинский перехватывает меня за горло и начинает душить. Я хриплю и пытаюсь просить остановиться, но от асфиксии сознание уже начинает плыть.

— Что, сука, не нравится? — рычит Ровинский. — А я тебя предупреждал. И гаденыша твоего предупреждал. Пусть придет сюда. Полюбуется, как я трахаю свою жену, а потом завалю его. О, я буду делать это с огромным удовольствием прямо у тебя на глазах. Причем у тебя даже не будет сил что-нибудь сделать с этим. А знаешь, почему? Потому что сейчас как следует отдеру тебя за все те годы, что мы были в разлуке.

В этот момент дверь в спальню распахивается, и я сквозь слезы вижу Андрея, на секунду застывшего в дверном проеме.

— Тебе пиздец, сучара, — хрипит он и бросается вперед.

Ровинский соскакивает с меня и срывается к Андрею. Я вскакиваю и застываю, глядя на то, как они остановились в паре шагов друг от друга, готовые нанести первый удар.

— Не надо, — хриплю я.

— Тина, на выход! — резко командует Андрей.

Я быстро переползаю через кровать на другу сторону от бывшего мужа и иду к Андрею.

— Пожалуйста. Тебя из-за него посадят. Вызови полицию.

— Выйди, я сказал! — рявкает он так, что я вздрагиваю.

На меня накатывает жуткая паника, потому что я понимаю последствия этой драки. Живым из этой комнаты выйдет только один. И я не хочу даже на секунду представлять, что Андрей рискует своей жизнью.

— Андрей…

— Вышла! — ревет он и, схватив меня за руку, отталкивает к себе за спину, а потом начинает оттеснять к двери.

Выглядываю из-за его спины и с ужасом замечаю пистолет в руке Ровинского. Вскрикиваю и чувствую, как внутренности холодеют.

— Андрюша, — умоляю его, вцепившись пальцами в футболку на спине. — Прошу тебя. Он того не стоит. Умоляю.

Андрей молча выталкивает меня за дверь и, захлопнув ее, щелкает замком. Привалившись к полотну, я начинаю рыдать и уговаривать Андрея выйти, но меня уже, конечно, никто не слышит. За дверью раздаются удары, крики, грохот, маты, угрозы, а потом выстрел и… тишина. Мое горло сковывает спазмом, и я накрываю его ладонью.

Почувствовав, как спазм отпускает, начинаю тарабанить в дверь.

— Андрей! Андрей, открой! Пожалуйста, — всхлипываю и сбиваю руки о деревянное полотно. — Андрюша!

Дверной замок щелкает, и я отступаю на шаг назад, готовая броситься на шею своему мужу. Но, когда дверь открывается, я сразу умираю ста смертями. Передо мной стоит Ровинский. Все лицо побито, а окровавленный рот перекашивает гримаса убийцы. Довольного убийцы, который насладился тем, что лишил человека жизни.

Я невольно отступаю назад, качая головой. Смотрю в глаза с обезумевшим взглядом и обнимаю себя за плечи, прикрывая голую грудь.

— Нет, — шепчу. — Не может быть. Ты не мог… Он…

— Он подох, — цедит Ровинский и сплевывает кровь прямо на пол. — Как и обещал, я его завалил. Осталось только тебя отодрать, мой Цыпленок.

— Не подходи, — выставляю вперед дрожащие руки.

— Я тут подумал и решил, что ты, как и твой ебарь, не имеешь права жить. Но сначала я развлекусь с тобой, а потом всажу тебе пулю в лоб.