Глава 14

Тимур

Часы давно перевалили за 11 ночи, а ее нет дома. ГДЕ. Где можно шляться в такое время, почему я должен в принципе думать о ней? Пусть трется, с кем хочет, в чем дело? Не нанимался быть нянькой и следить за сменой ее половых партнеров.

Прошел по опустевшему дому и на секунду словил себя на мысли, что ненавижу все здесь. Ненавижу канделябры и дорогущие люстры. Ненавижу мраморную лестницу черного цвета, терпеть не могу статуэтки по цене почки для здорового человека. Все это я не-на-ви-жу.

Но надо же держать марку. Так однажды сказал отец, показывая этот дома. «Других вариантов все равно нет, а дом — это визитная карточка. Тут будут и сходки, и встречи».

Сука. Где ты ходишь?!

С силой открыл холодильник и наткнулся н множественные контейнеры с едой. Готовила она прекрасно, я готов был сожрать свои пальцы, как бы прискорбно это ни звучало. И сколько раз наблюдал, все выжидал, что смогу увидеть момент заказа из доставки, но пусто.

Даже звонил в охрану, дабы лишний раз убедить свое больное воображение в обратном, но нет. Она готовила сама. Непреложная истина. Подтверждение видел каждый день, желудок сводило от умопомрачительного запаха домашней кухни.

Украдкой цеплялся взглядом за тонкие руки, порхающие над кипящими кастрюлями, что непременно добавляли особые приправы в и без того пахнущие блюда.

Ненавидел себя за то, что наблюдал за мимикой ее лица во время готовки. Умиротворение. Я такое ощущал лишь на рыбалке, полностью погружаясь в окружающую меня среду, сливаясь с природой в ее зачатке, выпуская свое истинное я на свободу. Только там вдыхал полной грудью, примерно, как и она во время готовки.

Схватил все разом и повалил на стол, на ходу открывая каждый контейнер. Не думая, не гадая, на зло всем и вся, я сожрал приготовленное до последней крошки. Жадно облизывался словно кот после банки сметаны. Как же вкусно, как же вкусно ты готовишь. От удовольствия закатил глаза.

Опять посмотрел на часы. 00.00. Виски уже во всю наполняло до краев внушительный стакан, который я одним махом перекинул в себя, выливая часть на черную рубашку. Черт. Моя любимая вещица.

А что если с ней что-то случилось? А что если…она не может приехать, потому что ее увезли в лес и. Даже думать об этом не хочу! Схватил бутылку с коньяком и хлестнул пойла прямо с горла.

Нет.

Она просто с очередным мудаком веселится, пока я упиваюсь до белой горячки, вбивая в свою бестолковую голову самые дебильные сюжеты.

Целуешь его, да?

Позволяешь касаться себя.

Вы там трахаетесь как кролики.

Запустил опустевший стакан в стенку, и отвратительные куски разлетелись по всей кухне. С кем ты, девочка? Еще глоток коньяка, чтобы окончательно потерять связь с реальностью и наконец-то забыть девку, сумевшую довести меня до потери рассудка.

Я сжимаю горлышко бутылки и пошатывающейся походкой двигаюсь в гостиную, на ходу цепляя встречающиеся косяки.

Змея, что так проворно залезла под штанину и больно ужалила уязвленную кожу, впрыскивая смертельный яд в кровоток. Принесла мне болезнь, спасения от которой не найти ни в одной шлюхе. Немыслимую жажду, что невозможно утолить.

Почему я не могу выбросить тебя из головы? Я хочу избавиться от чертового наваждения, мне не нужны больные чувства. Не нужны страдания из-за мокрощелки, цепляющей мужиков как бывалая шваль. Не хочу быть верным псом, ищущим по барам и дискотекам причину своих больных эмоций.

Голод по тому, чего я никогда не знал, и такое же безумное желание испытать то, не знаю что. Пьяный мозг окончательно перестал разумно мыслить, и я провалился в беспокойный сон, наполненный ужасами прошлого и неизбежностью перед настоящим.

Ты мне не нужна.

Упал на жесткий диван в обнимку с самым верным другом.

Не нужна. Нет.

Просыпаться от направленной струи холодной воды не так уж и весело, но зато подскочил как на батуте.

— Ты чего наклюкался так? У нас сегодня куча дел, а ты в какаху, приведи себя в божеский вид, пьянь болотная! — Леша стоял со стаканом холодной воды, половину из которого решил использовать для орошения почти что трупа.

Черт, как же болит голова. С трудом привстал с раскладного дивана и почувствовал себя так, будто бы меня переехал трамвай. Аннушка уже разлила масло, твою мать. Голова пульсировала с такой силой, что я почти сошел с ума, пока встал и дошел до стола, где находилась спасительная жидкость.

— Ты какого приперся в такую срань?

— Срань-рань, ты забыл вообще, что у нас сегодня встреча насчет нового рынка сбыта в Европу? Совсем упился?

Мать твою, как же болела голова. Отвратительно, даже моргать мог через раз. Вишенкой на тортике стал звук открывающейся двери. Мне не надо было быть Вангой, чтобы понять, кто именно только сейчас пришел домой. Перевел взгляд на часы и готов был разовать всех, кто попадется на пути.

— Жди здесь, я скоро…

Спешил на звук гремящих банок и склянок и наткнулся на изморенную фигуру, взлохмаченную, словно она всю ночь…всю ночь трахалась. Сука. Разорвать на части.

— Ну и где ты шлялась всю ночь? — сканировал тело, пытался найти хотя бы какой-то намек на то, что она была с другим. Зачем? Была и была? Мне просто надо было знать, что я прав. Просто убедиться, что она такая же продажная, как и все вокруг.

Просто найти и удушить того, с кем она была. Просто так, просто хотел, без причины. Нет никакой сраной причины!

— Тебя это никак не касается, — отступает в страхе от меня. Правильно, беги, беги так далеко, как можешь.

Подхожу ближе и вдыхаю аромат. Сигаретный дым. Ты же не куришь. Ах да, курила ведь не ты, а те, кто касался тебя, кто целовал эти пухлые губы, кто сжимал в руках пышную фигурку и входил в податливое тело. Тварь. Я найду его и удушу собственными руками.

— Пока ты живешь в моем доме, меня касается абсолютно все, что с тобой происходит!

Ты меня доводишь. ДОВОДИШЬ. Ну почему просто не сказать чертову правду и отпустить веревку на моей шее. Сдавливает и не дает дышать, дай мне глотнуть воздуха, девочка.

— Так, где ты была? — не выдержал и дернул ее на себя, привлекает внимание и заставляя смотреть в лицо. Но как так получилось, что она впечаталась в грудь, я не понял и сам. Совсем пушинка, хватило и слабого толчка, чтобы она больно ударилась, и в следующий миг ч увидел, как алая кровь окрасила бледно-синюю кожу.

Вакуум в голове. Смотрел на стекающие капли и в душе почти умер. Я не хотел, черт возьми. Не думал даже причинять ей боль, не физическую точно. Никогда. Никогда ей не сделал бы больно. Но долбанная реальность была отвратительно ужасающей.

Она в ужасе уставилась на окровавленные пальцы, а я неожиданно двинулся к ней ближе, приподнимая руку к разбитому носу, чтобы что? Что? Что делать?

— Какого хрена, Борзый, ты охуел? — Леша оттолкнул меня от Риты и с ужасом взирал на девушку, пока я находился в шоке и внутренне уничтожал себя. — Ты нахуй совсем умом тронулся, — вопил на меня и правильно делал, правильно. Я чертов придурок. — Ты ее ударил что ли?

Я не ударил. НЕ бил. Нет-нет. Никогда и ни за что бы не коснулся так женщины, какой бы она ни была. Этот побитый взгляд испуганных глаз девушки сейчас больно впивался в мою душу и, видит Бог, не хотелось никогда в жизни видеть такой взгляд от нее. Почему так больно, твою мать?

Леша схватил Риту за руку и поволок на улицу, на ходу причитая о больнице, а я смотрел им вслед и не мог и звука произнести, и лишь когда она обернулас на секунду…

— Рита, — выдавил из себя, синхронно дергаясь в унисон ее движению руки.

На секунду в глазах промелькнула такая душевная боль, что меня практически сбило с ног от этой волны. А затем она закрыла глаза, и я заметил маленькие блестящие капельки, скользнувшие с длинных ресниц на нежную кожу. Не играет. Я СВОЛОЧЬ.

Боль расползлась по всему телу, вгоняя в черствое сердце очередной гвоздь. Гвоздь, который я заслужил. А мне таких нужно еще 10. За каждый чертовски отвратительный поступок по отношению к ней.

Я мог ошибиться?

Я тварь.

— Ты чертов придурок, — кулак прилетает в скулу внезапно и довольно неожиданно, я даже не заметил, как он вернулся. Но даже рад этому, спокойно принимая один, а затем второй толчок. — Если ты еще раз коснешься ее хоть пальцем, я сотру тебя в порошок, и не посмотрю даже, что ты мой самый лучший друг. Гондон ты сейчас штопанный!

Сквозь адскую боль в лице, шепчу:

— Я и без тебя сотру сам себя. Не был я ее, не бил, случайно вышло, — но Леш это не успокоило, он хватил меня за грудки и злобно прошипел:

— Забираю ее сегодня же из этого дурдома!

Вскинул руки и унесся прочь из дома.

Разбитая губа и скула горели огнем, и я хлестнул коньяка на лицо, ощущая болючее покалывание.

Ага, сейчас. Заберет он ее. Нихера подобного.