49

– Вероника, – бывший босс сделал еще один шаг и оказался слишком близко.

Так близко, что дыхание перехватило, и я едва устояла на враз ослабевших ногах. От горьковатого запаха парфюма в голове помутилось, и все наши разногласия показались мне далекими и неважными. Все, кроме одного. Только какого? Я сглотнула и с трудом отвела взгляд от синих умопомрачительных глаз, обретая способность соображать более связно, и ухваченная за хвост мысль была немедленно озвучена:

– Вы должны были спросить меня, прежде чем что-то решать!

– Я вообще-то и собирался: и спросить, и не только. Но, если помнишь, мне пришлось срочно уехать.

– А если помните, – передразнила его я, – вы так же срочно приехали, но почему-то ничего не спросили. Интересно, почему?

– Прости, – он сделал еще один шаг, и теперь мне приходилось вдавливать себя в подоконник, чтобы только не соприкоснуться с ним. – Я не должен был решать за тебя.

– Вы бы и не смогли. Я сама буду решать за себя, потому что это моя жизнь! – я стащила сумку с плеча и выставила перед собой, отгородившись ею от Вячеслава Павловича словно щитом. Так себе преграда, но хоть какая-то видимость расстояния. – И ни вы, ни родители не можете мне указывать.

– Согласен, – кивнул Вячеслав Павлович. Кажется, он не собирался спорить. – Тогда, может быть, решишь еще кое-что?

– Что же?

Мне сразу показалось, что здесь есть какой-то подвох.

– Сейчас покажу.

Он взял сумочку из моих рук и поставил ее на подоконник, а в следующее мгновение его руки сомкнулись у меня за спиной. Я оказалась плотно зажата между Вячеславом Павловичем и подоконником. Даже не так, я оказалась почти на подоконнике.

– И что же, по-вашему, я должна решить? – пробормотала я, даже не пытаясь вырваться из его объятий. Иначе бы просто стекла на пол. – В таком положении…

– Погоди, не надо торопиться.

Он медленно наклонился ко мне и тронул мои губы губами. Прикосновение было легким и мягким, почти невесомым. Таким нежным, будто я была последней женщиной на земле, чудом уцелевшей после вселенской катастрофы. Словно именно меня он ждал всю свою жизнь и, наконец, дождался. У него бешено колотилось сердце, я даже слышала, как оно колотится, и краем сознания удивлялась, что слышу, и чувствовала его толчки в свое плечо. Наверное, босс закончил какие-то специальные курсы, где его научили целоваться вот так вот – потрясающе, умопомрачительно, потому что как бы я ни злилась на него, каким бы невыносимым ни считала, одно отрицать было невозможно: целоваться с ним мне определенно нравилось. Даже сейчас, когда я его терпеть не могла.

Он запустил ладонь в мои волосы, придерживая затылок, словно опасался, что я могу отстраниться или оттолкнуть его, но я… я не хотела. Если бы это было возможно, я вообще бы не остановилась никогда. И ни за что. Поцелуй становился все глубже и жарче. Я таяла и плавилась в его руках, голова кружилась, и я уже не очень понимала: где мы находимся, почему именно здесь и что вообще происходило до того, как мы начали целоваться. Да и черт с ним, и с прошлым, и с будущим, когда мне так невозможно, невыносимо хорошо…

Прошло немало времени, прежде чем мы смогли друг от друга оторваться. Я едва дышала, с трудом приходя в себя, машинально поправляла растрепанные волосы. С Вячеславом Павловичем произошли метаморфозы посерьезнее. Он тоже тяжело дышал, его плечи напряженно подрагивали, пиджак почему-то оказался сброшен на пол, а рубашка почти расстегнута.

Разве это прилично появляться в обществе в таком виде? Куда он там собирался, на собрание акционеров? И не надо мне, пожалуйста, говорить, что беспорядок в его одежде устроила я. Сама знаю.

– И что же я должна была решить? – пробормотала я, уткнувшись лбом в крепкое плечо.

Смотреть в глаза совсем не хотелось. А если разговаривать с плечом, то и никакой неловкости нет.

– Решить… – хрипло выдавил босс у меня над ухом, – останемся мы здесь, или я отвезу тебя домой.

Я тут же запрокинула голову и посмотрела ему в глаза непонимающим взглядом.

– Что значит, отвезете домой? Мы заперты. Это же все Александр. Это он подстроил.

Вместо ответа Вячеслав Павлович достал из кармана ключ.

– Я звонил тебе, но ты не хотела со мной разговаривать. Вот я и попросил Сашку устроить тебе курсы повышения квалификации.

– Ясно, – протянула я, – а как же сертификат?

– Распечатал на принтере. В конце концов, у нас медиа-холдинг или где?

Действительно, это было несложно.

– Домой, – отчеканила я, – отвезите меня домой.

Судя по тому, как разочарованно вытянулось лицо Вячеслава Павловича, он надеялся на другой ответ. Ну конечно, я ведь настолько разомлела от поцелуя, что должна была закрыть глаза на всякие мелочи вроде того, что меня сейчас опять обманули, лишь бы не вылезать из теплых и сильных объятий. Хотя, если говорить откровенно, именно этого мне сейчас и хотелось: закрыть и не вылезать. Плюнуть на все, прижаться плотно-плотно, почувствовать его всего, от коленей до подбородка, запрокинуть голову и… Так, стоп, только не думать о поцелуях! Я непокобели… непоколеби… тьфу! Сильная и независимая. Я справлюсь!

Вновь вооружившись сумочкой, я решительно добавила:

– И от Александра я тоже уволюсь.

– Серьезно? – усмехнулся Вячеслав Павлович, неторопливо застегивая пуговицы на рубашке. Почему-то от этой картинки сладко екнуло в животе, я покраснела и отвела глаза. – А у нас место репортера все еще свободно.

– Неужели, – язвительно сказала я, старательно глядя поверх его головы, – вы были так уверены, что я соглашусь, что придерживали его для меня?

– Отчего же, кастинги идут, – Вячеслав Павлович подхватил с пола пиджак. – Но пока нет подходящей кандидатуры.

– А я, значит, подходящая? – пробормотала я, завороженно наблюдая, как мужская ладонь поглаживает ткань, стряхивая невидимые пылинки.

Рука на мгновение замерла, я очнулась и, подняв голову, наткнулась на понимающий взгляд синих глаз. Нет, это уже ни в какие ворота. Сначала едва не падала в обморок от этих самых глаз, потом от губ и запаха парфюма, а теперь еще и движение рук в транс вводит?! Довольно!

Я перекинула ремешок сумочки через плечо и, в который раз за сегодняшний день обогнув Вячеслава Павловича, промаршировала к двери.

– Более чем, – донеслось в спину.

О чем это он? А впрочем, неважно. Дурацкий ключ как по маслу вошел в замок, дверь распахнулась, мы выбрались наружу и быстро дошли до парковки.

– И что же это за очаг культуры, – спросила я, забираясь в машину, – в котором проводят курсы повышения квалификации для безнадежных дурочек?

– Наше новое здание. После ремонта сюда переедет телекомпания, расширяемся.

Ну да, понятно. Здания покупаются, ремонты делаются, телекомпании ездят туда-сюда, один расширяет свои владения, другой спонсирует. В общем, у всех все хорошо, и единственный, кто ко всему этому теперь не будет иметь никакого отношения – я.

Мы ехали в машине и молчали. Потому что говорить было вроде бы как и не о чем. Он хотел, чтобы я решила, и я… решила. Правильно и сознательно, как самостоятельный взрослый человек. Вот только мысли, которые сейчас лезли в голову этому сознательному и взрослому человеку, были немножко странными: зачем, черт возьми, нужно было меня спрашивать и заставлять что-то решать? Зачем было размахивать этим дурацким ключом? Не проще ли было не останавливаться? Опрокинуть меня на подоконник, дать мне закончить с рубашкой, сплестись, слиться в одно целое. Раз уж ключ был у него в кармане и никто не мог нам помешать?

«Не проще! – ехидно ответил внутренний голос, которого никто, разумеется, не спрашивал, и злорадно напомнил: – Потому что кто-то очень хотел решать за себя сам».

Автомобиль мягко затормозил у моего подъезда, я исподтишка покосилась на Вячеслава Павловича. Тот спокойно постукивал пальцами по рулю, на лице – ни грамма разочарования. Как-то слишком уж быстро он согласился с моим решением. Мог бы хоть немножко поспорить!

Больше ни одного повода оставаться в машине у меня не было. Единственное, что оставалось сделать – это выйти наружу, захлопнуть дверцу и навсегда оставить злостного обманщика и манипулятора за пределами своей жизни.