51

Ветер трепал деревья, шуршал листьями на козырьке крыльца, задувал под плащ, таща с собой холодную сырость и запах дождя. С затянутого серыми тучами неба сеяла унылая морось. Секла крыши жмущихся друг к другу машин на стоянке, стекала по их глянцевым бокам, намывала безлюдную детскую площадку с блестящими горками и качелями, усеивала лужами мокрый черный асфальт. К потемневшей облупившейся лавке у подъезда прилип желтый лист. Увы, осень подкралась незаметно. Первыми об этом узнали школьники – закончилась пора веселого дуракаваляния и начались уроки. Но и остальные граждане уже ощущали на себе ее дыхание, залезая в пока еще легкие куртки и вооружаясь разноцветными зонтиками. Ну и погодка, брр-р… В такую погоду в самый раз дома сидеть, кутаясь в теплый плед, пить горячий чай и смотреть в окно, а не шастать по улице.

– Может быть, надо было как-то их предупредить, подготовить что ли? – несмело пробормотала я и поежилась под очередной атакой ветра.

Мы стояли у подъезда моих родителей, укрывшись от мелкой мороси под козырьком. И вроде бы даже собирались войти, совсем уже даже почти позвонили в домофон. Только в последний момент я что-то оробела.

– Если ты боишься, я могу пойти один.

Несмотря на то, что у меня буквально тряслись поджилки, я хихикнула, представив, как он явится на наш семейный обед без меня.

– Конечно, как бы не так. Это я обещала родителям прийти со своим молодым человеком, а ты им вообще ничего не обещал.

– Тогда нам придется идти вместе, другого выхода я не вижу, – в синих глазах блеснуло веселье. Моя внезапная трусость кого-то явно забавляла! Я сурово сдвинула брови, он поспешно добавил, пряча смех: – Ты ведь не оставишь меня мерзнуть и мокнуть здесь, у подъезда.

Мерзнуть и мокнуть! Да у кого-то нет совести! Дождик едва накрапывал, и температура была вполне приличная. Замерзнуть тут невозможно. Во всяком случае, до смерти….

– А что, это выход, – обрадовалась я. – Просто скажу им, что пошутила насчет парня.

– Пошутила? Не произноси при мне это слово, пожалуйста. У меня на него, кажется, аллергия, – сказал Слава, приобнимая меня за талию и легонько подталкивая к домофону.

Слава… Мне понадобилось некоторое время, чтобы приучить себя называть его так. Время от времени я все-таки сбивалась на «Вячеслава Павловича» и на «вы». Его это ужасно забавляло. Всякий раз, когда я путалась, он предлагал мне вернуться на прежнюю должность.

Вот уж нет, это уж ни за что! Теперь у него новый секретарь – серьезная и ответственная дама средних лет. Она точно не пропустит ни одного звонка и не станет нашпиговывать его портфель компрометирующими игрушками!

Репортером к нему в компанию я тоже не пошла работать. В босса и подчиненную мы можем сыграть и дома… Если захотим…

Так что я осталась работать у Александра. Нет, конечно, студенческий приятель и товарищ по розыгрышам из него так себе, а вот начальник он просто идеальный. Не придирается, если что-то советует, то исключительно по делу, на премии не скупится и вообще относится к жизни легко. И к ошибкам – тоже.

А то, что периодически пытается накормить подчиненную соленым пирожным или незаметно подбросить ей добытого где-то паука – совсем как живой, честно! – так к этому я уже привыкла. От пирожных можно вежливо отказаться, сославшись на диету, а при виде паука, что уж там, испугаться почти натурально и даже повизжать для убедительности. У него тогда до конца дня такое прекрасное настроение, что грех отказывать хорошему человеку в подобной мелочи! Тем более что пауков я с детства не боюсь. Даже мечтала завести себе одного – большого и мохнатого, в аквариуме. Но родители пришли в ужас от невинной просьбы любимой дочки и предложили котенка. Так себе замена.

– Приехали, – голос Славы вывел меня из задумчивости.

Что-то подозрительно быстро закончилась поездка на лифте! Кто вообще делает такие скоростные лифты? Это же наверняка опасно!

Я застыла перед дверью. Нет, не то чтобы я стеснялась! Кто вообще может стесняться своей сбывшейся мечты? Уж точно не я. Но вот вопросов, которых наверняка избежать не удастся, я побаивалась. Мама все еще подозревает, что где-то по городу бродит Славина бывшая жена, раздумывая, как бы его вернуть, а сам Слава только и делает, что сидит в засаде и ждет, когда она наконец начнет его завоевывать.

А отец… Отец явно будет недоволен. Даже не знаю, кем больше: то ли дочкой, которая крутит шуры-муры на работе, то ли своим старинным другом, который вот так вот вероломно поступил.

Одному Ване, похоже, до всего этого не будет никакого дела. Понаблюдав за моими упражениями с протягиванием и отдергиванием обратно пальца от кнопки звонка, Слава усмехнулся и решительно вдавил ее. Из-за двери донесся истошный перезвон, поступью командора пробухали шаги и… И я с облегчением выдохнула, потому что встретил меня именно он, мой младший брат. Впрочем, передышка была недолгой.

Ванечка развернулся и громко завопил на всю квартиру:

– Мам, пап, а что вы говорили, Ника с кавалером придет? Она вон с дядей Славой.

После тарзаньего вопля милого братика в животе стало холодно, а волосы буквально встали дыбом от какого-то непонятного иррационального страха. Нет, ну не могут же родители на полном серьезе запретить нам встречаться. Все-таки мы не подростки, а совершенно взрослые люди, финансово независимые, а некоторые так и очень финансово независимые. Я сейчас не обо мне.

Когда в коридоре появился хмурый отец и окинул Славу недовольным взглядом, я сделала шаг вперед, словно желая его прикрыть. Но он, кажется, не желал мной прикрываться и тоже сделал шаг вперед. Мама, скользнувшая в прихожую следом за отцом, потрясенно застыла. Судя по неописуемому выражению ее лица, она сначала решила, что Ванечка что-то напутал, а теперь поняла, что нет, и не знала, что с этим делать.

– Ну, здравствуйте, гости дорогие, – спохватившись, вежливо сказала мама. – Проходите. Славик, рады тебя видеть.

Что-то у отца на лице я этой радости не заметила, да и у мамы, если честно, тоже.

– Вероника, пойдем со мной. Ты мне поможешь с ужином, – тут же нашлась мама и, утащив меня на кухню, тщательно прикрыла дверь.

Поначалу я обеспокоенно оглядывалась и вслушивалась в тревожную тишину за дверью, а потом перестала. Ну не убьет же отец своего старого приятеля! Вернее, не очень старого. А вполне еще даже молодого.

– Так я и думала, – заявила мама, всплеснув руками.

Я сразу потянулась к салатам – уж тут-то я знала, что делать: докрошить, заправить, украсить.

Но мама меня остановила.

– Да бог с ними, с этими салатами! – сказала она, забирая нож из моих рук, – живы будут.

Так и не ясно было – кто будет жив. Салаты или мужчины без салатов.

Она развернула меня к себе.

– Ника, ты уверена, что тебе это надо? Нет, он, конечно, парень видный. И вообще хороший. Но большая светлая любовь в прошлом… – мама удрученно покачала головой, – это ведь непросто. Совсем непросто. А ты молодая… Ты еще встретишь… – она заглянула мне в глаза и смолкла на полуслове. – Уже поздно, да?

– Вроде того, – я попыталась улыбнуться. – И вообще. Я лучше любой бывшей жены, и все у нас будет хорошо, не волнуйся.

– Не волнуйся… – передразнила мама и вздохнула. – Чтоб ты понимала. Вот вырастишь свою такую красавицу, тогда и попробуешь не волноваться!

– Ну, красавица-то, допустим, я вся в тебя!

Мы переглянулись и рассмеялись, я обняла маму и снова взяла в руки нож. Все-таки лучше с салатами закончить! Конечно, и без них можно прожить, но с ними точно будет веселее. А сытые мужчины – благодушнее. И только я занесла нож над огурцом, как откуда-то из глубины квартиры послышался дикий душераздирающий рев. Я подпрыгнула, едва не обрезав пальцы. Сердце оборвалось, а желудок помимо воли свернулся рулетом. Честно говоря, такого рева мне не доводилось слышать никогда в жизни. Я вообще даже предположить не могла, что человеческое существо на такое способно. Тем временем в глубине квартиры что-то со звоном упало и покатилось, раздался испуганный крик Ванечки, а затем возмущенные голоса. Кто-то ссорился, отчаянно ругаясь.

Я в ужасе застыла, мама переменилась в лице.

Ну конечно, это мы здесь в узком женском кругу все решили миром! А что там у мужчин – и не подумали. Неужели я ошибалась, и дело дошло до рукоприкладства?

Не сговариваясь, мы молча рванули из кухни, едва не столкнувшись в дверях, промчались по коридору и влетели в гостиную.

– Ну надо же, какие мазилы! – раздался голос отца из-за высокой спинки одного кресла, вплотную придвинутого к телевизору.

– Кто таких на поле выпускает! – согласился из-за спинки второго кресла другой, Славин.

На полу у журнального столика валялась расколотая ваза с погибшим букетом и недавно подаренный Ванечке вертолет, мокрые следы вели в комнату виновника аварии, скрывшегося с места преступления.

Мы так и застыли в дверях: я с ножом, а мама просто в шоке.

– Это что, вы здесь футбол смотрите, что ли?

– Ну да, – выглянул из-за спинки своего кресла отец, – раз никаких семейных потрясений и кавалеров не предвидится, что ж, полуфиналу пропадать?

На какое-то время мы с мамой потеряли дар речи и только хлопали глазами.

– Погоди, что значит «не предвидится»? – осторожно сказала я.

– Слава и есть кавалер, или ты так и не понял? – совсем неосторожно сказала мама.

И мы замерли в напряженном ожидании бури.

– Да понял я, понял, – пробурчал отец. – Ну что я могу сказать, совет да любовь. Славка – парень хороший, я его вон сколько знаю. А ведь могла бы привести хлыща какого-нибудь постороннего.

Мама рассмеялась:

– А Славик, значит, не хлыщ!

– Славик, это Славик, – сказал отец, и видимо, посчитав вопрос решенным, исчез за спинкой. – Ну, ну, давай же, бей, что ворон считаешь?!

Мама вздохнула:

– Вы есть хоть будете, чемпионы?

– А то как же! Через пятнадцать минут конец второго тайма.