Глава 4

Утро началось не с кофе. Нет. Оно началось с умывания бодрящей ледяной водой, стакана свежего молока, напоминающего по вкусу пломбир в вафельном рожке. Давно я такого не пила… Да еще с куском только испеченного хлеба.

Хорошо то как! Ни один мускул не болит. А ведь я вчера весь день то воду таскала, то тяжести переворачивала. В другое время, после таких нагрузок лежала бы пластом на следующий день. А посмотри-ка! Даже и намека на вчерашний день нет. Если так будет всегда, то это просто потрясающе. Мне нравится.

Пока жевала, вспомнила, что хотела принести яблок для бабы Доки. Так и подскочила, чуть недозавтракав.

– Окстись, Варюшка. Уж коли нашла, то никуда они не денутся. Доешь, в обед принесешь, а там я к вечеру пирог сделаю, – махнула на меня рукой старушка. – Одежда твоя ужо высохла, сейчас принесу.

– Да мне стыдно, что я вас объедаю, – потупилась я.

– Ты? – расхохоталась соседка. – Да ты ешь, как птичка. Все одно, что я, что мы с тобой. И я ж по привычке беру много, а у меня ни скотины, ни родимых. Так хоть не пропадет зазря. Но вот воды принеси, и посуду помыть, и суп сварить понадобиться.

Решив, что хоть на что-то годна, я переоделась и принесла несколько ведер с водой на кухню. А потом отправилась к себе. Там уже отстоялся мой «навар», я отделила светлую часть. Это и был щелок. Разбавила его три к одному, чтобы не обжечь руки и перелила в стеклянную посудину, напоминающую графин, у этого графина узкое горлышко немного расширялось к верху, и в него втыкалась пробка. Остатки я снова залила водой, с них тоже получится то, что нужно, но менее концентрированное.

Довольная собой я взялась за окна. Это ведь изнутри на них лишь пыль, а снаружи-то еще и грязь! Вернее, я так думала. Вот только то ли мир другой, то ли улица деревенская, но разницы между сторонами у стекла никакой не оказалось. Внешняя, может, и почище была, за счет помывки дождями. А вот пол я протерла всего раз, справедливо решив, что все равно буду таскаться сюда за теплой водой и смысла отмывать его сразу нет. Только силы зря потрачу. В последнюю очередь я вспомнила про люстру, ради которой пришлось забраться на стол. Она представляла собой несколько кругов, размещенных в несколько ярусов, в которых сверху были углубления-гнезда. Нижний – самый большой имел пятнадцать таких углублений и был ровный. Просто круг из доски диаметров в метр, шириной сантиметров в десять и высотой в четыре-пять. Второй круг был меньше и имел десять углублений, зато со стороны нижнего круга он имел скос, на котором располагались небольшие зеркальца. Тоже самое повторялось и на верхнем, самом маленьком круге. «Близняшки» этой люстры находились и в гостиной, и в спальне. Так что со светом, я более менее разобралась. Оставалась лишь пара вопросов. Например, сколько на это все надобно свечей и как их каждый раз зажигать-тушить. А еще, как часто приходится чистить от воска люстры. Сейчас я ни капельки не нашла. Только вездесущую пыль. Значит, после смерти прабабушки кто-то этим вопросом все же озаботился?

Закончив с кухней, я на миг застыла. В голове крутился лишь один вопрос: за что хвататься дальше? Решив, что прожить без гостиной я вполне смогу, отправилась на второй этаж, прихватив с собой горячей воды. Да… Я та еще балбеска, сюда вчера тоже натаскала, да только ледяную. А вот как отапливается второй этаж и подогревается вода, так и не поняла. Сколько у меня ушло времени, чтобы не то что постирать, а просто снять шторы, простыни, пододеяльники, наволочки и утащить это на кухню, замочив в самой большой кастрюле с тем самым щелоком, я не представляю. Но «тряпок» оказалось очень много. Прабабушка на комфорте не экономила. У той же бабы Доки такой роскоши, как пододеяльника, не было. Здесь же, в шкафах подобного добра оказалось достаточно. И пока оно отмокало, я отмывала шкафы, окна и люстру. Нашла брусок мыла, пахнущего сиренью, пожелтевшие листы бумаги, чернила, самописки, а так же одежду. Местную. Сарафаны, блузки, чулки, плащи. Все это, аккуратно сложенное, явно ждало своего часа. Или лучших времен. В отличие от тряпья в предбаннике, все отлично сохранилось, только требовало стирки и тоже отправилось на кухню.

И вот к обеду у меня уже отвалились руки, которые, к слову не болели с утра, а я и половины комнаты в порядок не привела. И мне еще все замоченное полоскать, а потом развешивать, чтобы вода стекала да сушить где-то.

– Да оставь ты все, бедовая, иди, передохни! – снова возмутился мой внутренний голос.

– Ага, конечно, я пока отдыхать буду, щелок мне тут все разъест, – возразила я и замотала головой по сторонам. – Я что, сама с собой разговариваю? Какой ужас! Точно с ума сошла.

– Не с собой, а со мной, – возмутился голос, а я, наконец, заметила на столе паука. А? Что? Серьезно? Говорящий паук? С другой стороны. Если этот мир наделен магией, то почему паук не может обладать разумом? Рассудила я и решилась сказать.

– Во-первых, пауки не разговаривают! – подняла я палец вверх и помахала им. – А во-вторых, не смей лазить на стол грязными лапами!

– Во-первых, я не паук, я – домовой, а во вторых, я лапы помыл! – тут паук по очереди продемонстрировал мне каждую лапку. Те, кстати, и правда, были чистые. А я снова села на лавку. – Ты только того, не падай, а? Ты ж вроде нормальная, крепкая, работящая девка. Пуганная уже. И вообще, яблочки прихвати и иди к соседке. За бельишко не волнуйся. Полки ж протерла в шкафах наверху?

– Ага, – кивнула я на автомате, подгребая к себе яблоки. – Федя?

– Федя-Федя, отличное имя. Я согласен, а ты иди-иди, – паук хихикнул и помахал мне лапкой. Он, черт его побери, хихикнул! – И дверь закрыть не забудь, на всякий случай.

– Дурдом какой-то, – выдохнула я, уже стоя на крыльце. И тут до меня дошло. Ступеньки целые! Кто-то за ночь починил крыльцо, а я с утра не обратила на это внимания. – Вот же… Чертовщина!

Не успела я выйти на улицу, в очередной раз бросив печальный взгляд на покосившийся забор и оторванную калитку, как заметила гуляющего неподалеку сына Полашки. Тот сначала попытался сделать вид, что не при делах, но потом все же оценил мой внешний вид, икнул и дал деру. Ух! Захватчики чужого имущества! Так и хотелось ему вслед кулак показать или что-то менее приличное.

– Баба Дока, я, конечно, понимаю, что выгляжу не очень сейчас, но не настолько же, чтобы бежать от меня, сверкая пятками? – я присела за накрытый на улице стол.

– Ну не краса, конечно, но пужаться точно нечего. А кто убег?

– Протиус младший, – пожаловалась я. – И вообще, не нравится мне, что он тут отирается. Вынюхивает…

– Улица не куплена, ходит, где хочет, – философски выдала соседка. – Или куда мать пошлет. Но ты не боись, он пакостить не будет. Пацаненок неплохой, только с родителями не повезло. А вот брат его старшой, тот еще засранец. Смазливый аки девица, но гнилой, как мамаша. Держи его подальше и от себя, и от дома, а то беды не оберешься.

Дельный совет! В очередной раз порадовалась за себя, что соседка оказалась добра ко мне. А как оказалась бы на ее месте Полашка? Что бы делала?

– Как скажешь, баба Дока, – я кивнула, она мне полила из ковшика на руки, и мы приступили к еде. Наваристая похлебка со свежеиспеченным хлебом показалась мне пищей богов. Вот уж не знаю, то ли у моей соседки кулинарный талант, то ли я голодная, как волк, то ли на свежем воздухе все вкуснее кажется.

Понятное дело, соседка накрыла на улице, чтобы меня грязную в дом не тащить, ведь отмываться – только время зазря тратить. Но как тут было хорошо, под теплым солнышком, среди распускающихся деревьев. Права баба Дока, что не может променять это место на город. Интересно, а как они тут вообще выглядят? Впрочем, обживусь – узнаю.

Яблочки она расхвалила и пообещала пирожок к вечеру с компотом. А я полежала на лавке несколько минут, жмурясь от солнца, и поднялась. Пора было приниматься за уборку. А то у меня еще сад-огород не смотрен, а я не знаю, сколько с домом возиться буду. Опять же, бабу Доку стеснять не хотелось, да и книги… Не все вопросы я могу задать соседке, чтобы не раскрывать своего истинного происхождения… Про того же домового. А вдруг тут такой житель в доме это абсолютно нормально? И главное… Где это – тут?

В доме стояла тишина. Паука в его углу не было, и я на цыпочках покралась на кухню. Но не дошла. Передо мной на второй этаж пролетела стопка белья, а за ним, развевая подолом, сарафан. Уворачиваясь от летающих вещей, я все же смогла проскользнуть в дверь и чуть не получила по лбу сворачивающимся в воздухе чулком. Все остановилось. А почему? А потому что на столе, увидев меня, замер паук, машущий передними лапками, как дирижер.

– А что, так можно было? – брякнула я, понимая, что я готова не удивляться волшебству, не прыгать от восторга и не просить Федю жонглировать яблочками. Просто потому, что этот маленький хитрец мог помочь мне с уборкой! – Вернее, почему нельзя было сделать этого раньше! Я тут горбачусь, а ты, оказывается, мог лапкой фьють, – я изобразила ладонью пас в воздухе, и на нее тут же упал чулок, – и все само убралось. О, оно даже высохло в полете? Федя, я требую объяснений! – в первый раз в жизни я просила их у кого бы то ни было. И первым оказался паук.

Он, не ответив мне, отправил последнюю партию чистого, прополосканного и высушенного белья наверх, вытянул перед моим ошалелым взглядом грязную воду в раковину и убрал кастрюлю в сторону. Шумно вздохнул и указал лапкой на лавку. Мол, садись, разговор будет долгим.

Я села напротив него и дала время собраться. Мне и самой нужно было переварить увиденное, все же, настоящее волшебство не каждый день увидишь. А тут и говорящий паук, и летающее белье. Даже тот фокус, который сотворил смотритель, казался именно фокусом. А сохранность продуктов – сверхтехнологией. Теперь же я вновь вспомнила, что Бартош не просто смотритель, но и инквизитор, и снова по спине пробежал холодок. А много ли через сломанную калитку мог увидеть мальчишка и расскажет ли про увиденное матери?

– Ты это, не серчай на меня, – наконец соизволил начать членистоногий. – Я же не со зла, а по велению старой хозяйки. Кира слово с меня взяла, магическое, что служить стану лишь той, что проверку пройдет: страхом, болью, добром и делом.

– Ну со страхом-то все понятно. Огромный паук на входе и темный погреб – вполне себе такие страхи. С делом тоже, ведра потаскать, то еще дело. Но болью и добром? Когда я их успела пройти?

– Поранилась же на лестнице? – хитро склонил голову паук. – Да и после первого же дня уборки встать не должна была от боли в теле. Но встала и снова убираться прискакала. А добро… Ты не понеслась убивать меня сразу, как увидела, пожалела тетку, застрявшую в твоем крыльце, хотя та его сломала, а главное, не шарахнулась от старой соседки, и нашла время для общения с ней. Что это, как не доброта? Так что условие выполнено, теперь я могу тебе помогать.

– А это твой настоящий вид? – первым делом уточнила я, ведь вопросов у меня накопилось миллион и еще немного, и с какого начать выбрать оказалось сложно. – И как это, менять форму? Это же как оборотень или метаморф?

– Нет, но он оказался весьма удобным. И хотя я рад, что ты знакома с такими понятиями, они ко мне отношения не имеют. Я домовой… Дух, привязанный к дому или к хозяину. А дух может принять абсолютно любую форму в зависимости от того, насколько силен хозяин или напитан магией дом. Этот вид не мешает мне передвигаться и справляться с обязанностями, но при том оставляет меня незаметным и бесшумным. Очень удачный вариант.

– Ты поможешь мне привести тут все в порядок? – я даже зажмурилась, побоявшись услышать ответ.

– Теперь? Конечно! Две руки это хорошо, но две руки и восемь лап – просто прекрасно... И коль наведем порядок, то смогу его поддерживать. Но… Только с домом получится. Все что за пределами дома – сама, не обессудь.

– Но крыльцо? – удивилась я такой категоричности.

– Это тоже дом. На то я и домовой. А вот что дальше, придется попросить кого-нибудь живого подсобить. Сама ты с забором и калиткой вряд ли справишься.

– Это понятно, только вот подсобить за просто так я никого не найду, а платить мне нечем пока. Я же не местная и вашей валюты у меня нет.

– Чего? – непонимающе уставился на меня паук всеми восемью глазами. – А… Денег что ли? Монет?

– Да, – с грустью кивнула я, а домовой задумался, устроив головку на передние лапки. – Ну и ладно. Придумаю чего-нибудь. Вдруг у Кирении в кабинете спрятаны пару монеток? До туда я еще не добралась. Да и нужды особой не было. А вообще… Вопросов у меня – отвечать устанешь, лучше мы сначала порядок наведем, а как я перееду, приготовлю что-нибудь вкусненького, отметим новоселье, и потом займемся моим «образованием».

– Люблю обстоятельных женщин, – хмыкнул паук и по руке забрался ко мне на плечо. – Поехали, второй этаж ждет нас!