Глава вторая – Я схожу с ума.

Я продолжала бессовестно лапать свое не свое тело. Подтянутое, красивое, молодое. Потерянная в чужом теле, я увлеченно изучала его, словно археолог, раскапывающий древние сокровища. Молодость и упругость тела поражали меня, особенно контрастируя с неухоженными деталями – небрежными ногтями, казалось, уставшими от жизни. Но как можно было замечать такие мелочи, когда грудь была настолько пышной, что ее не обхватить и двумя руками? Девушка с таким богатствам не должна переживать ни за что в этой жизни.

Внезапно, словно луч света пронзил завесу замешательства, возникло острое желание увидеть себя, точнее, это новое «я». Это желание пересилило даже осознание абсурдности ситуации. Ощущение «не в своем теле» отошло на второй план, уступив место живому любопытству.

Повертела головой и поняла, что я сижу на грязном деревянном полу. Окружающий мир предстал передо мной в тусклом свете. Грязный деревянный пол, грубые столы и стулья, покрытые потрепанными жизнью скатерти, давно потерявшие товарный вид, создавали атмосферу забытой богом сельской столовой. Пыль и запустение пропитали каждый уголок этого места. Какого-то помещения, которое было заставлено столами и стульями. Чем-то напоминало сельскую столовую.

В дальнем углу, подобно загадочному порталу, возвышалась огромная печь. Ее дверца, покрытая слоем пыли и копоти, служила подобием зеркала, в котором отражалась размытая фигура. Встала на корточки и поползла к печи. Кто бы меня видел. Допилась до чертиков, на ногах стоять не может. Вот только похмелье меня совсем не мучило, что странно. Пить я не умею, а вчера… или не вчера. Я поползла к ней, словно одержимая, не обращая внимания на комичность ситуации. «Кто бы меня видел…» – пронеслось в голове. Смутное воспоминание о вчерашнем дне.

«Так, по порядку, Ти», – прошептала я себе, собираясь с мыслями. – «Я всегда справлялась, справлюсь и с этим».

Протянув руку, чтобы протереть пыль с дверцы печи, я замерла в изумлении. Из темной глубины печи вырвался клубящийся белый дым, который, словно по волшебству, материализовался передо мной в призрачную фигуру с провалами вместо глаз и рта.

– Почему не мертва? – прозвучал потусторонний голос.

Первобытный ужас сковал меня. Я ожидала, что закричу, но вместо этого мир вокруг померк, и я провалилась в беспамятство. Сознание покинуло меня.

Костяшки пальцев побелели, вцепившись в шершавый половик. Попыталась вспомнить, откуда у меня половик и не получилось. «Что здесь происходит? Почему так болит голова?» – пульсировало в сознании.

– Ты чего делаешь? Совсем из ума выжила, старая карга? – прозвучал резкий, как удар хлыста, голос.

– Да как можно, зверюга ты бесчувственная! Девочке надо помочь, в чувство привести. Разве можно так бросаться?! – прохрипела старуха. Показалось, что пахнуло пылью и сушеными травами. – Платье вон как задралось, чуть ли не до коленок, а задница к потолку тянется. Еще, небось, головой приложилась…

«Задница к потолку?» – лихорадочно попыталась сообразить, в каком положении находится тело. Действительно. Ощущение было странное.

– Это не причина тратить на нее мой драгоценный чай, – голос был мягче, моложе, но пронизан такой холодной брезгливостью, что мороз пробежал по коже. От него веяло каким-то внутренним гнильем, несмотря на кажущуюся правильность слов.

Собрав в кулак остатки воли, медленно сползла всем телом вниз. Боль пронзила виски, заставляя зажмуриться. Больше задница к потолку не тянулась, но и сил, чтобы встать, не было ни на грамм. С каждым усилием перевернуться, мир вокруг покачивался, словно на волнах. «Хватит целовать грязный пол, надоело!»

– Вот, видишь, сама очухалась, – облегченно вздохнул молодой голос.

Хотелось открыть глаза, посмотреть, кто это говорит, но веки казались свинцовыми. Голова раскалывалась на части, и в ушах стоял звон. Комната пахла затхлостью, пылью и еще чем-то неуловимо странным, словно смесью ладана и гнилых яблок. Под щекой чувствовалась жесткая щетина половика, сплетенного из каких-то грубых, колючих волокон.

– Драгоценный чай на всяких нелегалов… – пробормотал молодой голос, полный отвращения.

И тут случилось что-то совершенно невообразимое. Мимо пронесся дух. Полупрозрачный, словно сотканный из дымки, но склянка с зеленоватой жидкостью в его руках выглядела вполне реальной. Она сверкнула в тусклом свете, пробивающемся сквозь узкое окно с мутными стеклами. В воздухе повис слабый запах серы.

– Отлично! – выдохнула я, ощущая, как внутри поднимается истерический смех. – Просто отлично. Я сошла с ума.

– Нет, дорогая, – над лицом склонился еще один дух. Почти такой же, как и первый, но с чуть более сочувствующим выражением на призрачном лице. – Не переживай. Ты не сошла с ума. Ты просто… попала в другой мир.

За-ши-бись! В голове завертелась карусель из обрывков мыслей, страха и полного непонимания происходящего. «В другой мир? Да что за бред?!» Но в глубине души зарождалось смутное, почти болезненное предчувствие, что это не сон. Что это – реальность. И эта реальность, судя по всему, собирается преподнести еще немало «приятных» сюрпризов.

Перспектива «приятных сюрпризов» не радовала ни капли. Хотелось проснуться, выпить чашку крепкого кофе и забыть этот кошмар как страшный сон. Но противная щетина половика все еще колола щеку, голова продолжала раскалываться, а запах ладана и гнили свербил в ноздрях. Слишком реально, чтобы быть выдумкой. Медленно с титаническим усилием, приподняла веки. Помещение оказалось еще более убогим, чем запомнилось. Полумрак, паутина в углах, разбросанные склянки и травы, валяющиеся в углу. Мебель – сломанные стулья и покосившиеся столы, покрытые толстым слоем пыли. И двое. Дух — старуха, у которой преобразился облик, и теперь она реально походила на старуху с морщинистым лицом. И второй, что оставался духом, со злобным взглядом исподлобья и презрительной гримасой. Оба смотрели на меня с плохо скрываемой неприязнью.

– Ну что, оклемалась, попаданка? – процедил молодой… дух, скривившись, словно от зубной боли. – Думала, что тут медом намазано? Ошибаешься.

Попаданка? Значит, слова призрака не были шуткой. Я действительно в другом мире. И, судя по всему, здесь мне не рады. Медом намазано! Да меня так отвратительно даже в приемной семье не встречали. У них хоть чистота и порядок были, а здесь все давно заросло грязью.

Нужно что-то говорить, что-то делать. Инстинктивно попыталась сесть, но тело не послушалось. Слабость была такой, словно из меня высосали все жизненные силы.

– Не дергайся, деточка, – проскрипела старуха приближаясь. В руке у нее оказалась глиняная кружка, от которой пахло теми самыми сушеными травами. – Выпей вот. Поможет.

Сама старуха — полупрозрачный дух, а чашка очень даже настоящая. Как вообще дух способен держать предметы? Почему-то вспомнила Партика Суэйзи. Ладно, с этим разберусь позже.

Протянула руку к чашке. В глазах молодого человека мелькнула тень недовольства. Он хотел что-то сказать, но старуха прервала его сердитым взглядом. Что-то здесь было не так. Какая-то сложная игра, в которой я оказалась пешкой, даже не зная правил. С трудом приняла кружку из прозрачных рук старухи. Жидкость оказалась горькой и противной, но я заставила себя выпить все до дна.

– Что это? – прохрипела, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

– Это… лекарство, – уклончиво ответила старуха, отводя взгляд.

Тепло медленно растекалось по телу, словно солнечные лучи после долгой зимы, и слабость, словно призрачная тень, начала отступать. Голова, словно затянутая туманом, постепенно прояснялась, позволяя оценить ситуацию с пугающей рациональностью. Старуха и молодой человек… или, скорее, дух. Сомневаться не приходилось, друзьями их назвать было нельзя. И даже несмотря на то, что лекарство вроде как подействовало, сомнения о его побочных эффектах у меня все еще были.

– Где я? – спросила я, пытаясь придать голосу уверенность, но предательская дрожь выдавала меня с головой.

Молодой дух, словно тень, метнул в меня злобный взгляд.

– Там, где тебе самое место, – прорычал он. – В забытой богом дыре.

Старуха бросила на него предостерегающий взгляд, словно пытаясь удержать на поводке зверя.

– В нашем доме, дитя, – произнесла она приторно-сладким голосом, от которого по спине пробежали мурашки.

В памяти всплывали обрывки: свет фар, пронзающий темноту, визг тормозов, внезапная вспышка, обжигающая глаза, и непроглядная тьма.

– Я умерла… – произнесла я на выдохе, словно пробуя на вкус горькую правду. Повторила, чтобы убедиться в реальности кошмара: – Я умерла.

– Ну, – скрипучий голос старушки прозвучал словно карканье старой вороны, – где-то ты, может, и умерла, а здесь живее всех присутствующих.

Подняв глаза, я огляделась. Передо мной витали два духа, словно призрачные силуэты, выплывшие из ночного кошмара. Из-за угла робко выглядывал третий, меньше первых двух, казалось, сам с дрожащими от страха коленями. "Хотя о чем это я, какие колени у летающих наволочек?" – промелькнуло в голове с саркастической ноткой.

Но больше всего внимание приковал дух, жавшийся к стене, словно пытаясь раствориться в ней. Он больше походил на человека. И вдруг словно молния, пронзила сознание жуткая догадка: это была я. То есть не я, а та, которой принадлежало это тело.

– Эй… – реакцией на мой оклик и протянутую руку был панический побег. Дух, с воплем, похожим на завывание ветра в трубе, исчез в стене.

– Ой… – вырвалось у меня. На этом эмоции иссякли, словно пересохший ручей.

– Не обращай внимания, девочка, – дух со скрипучим голосом повис прямо перед моим лицом. – Она совсем недавно покинула мир. К такому сложно привыкнуть. Тем более, маленькая Тейя, в отличие от нас, не смирилась со смертью, с сожжением тела. Ей придется тяжелее, чем другим.

– Не было бы тяжелее, не умудрись ты… – начал было молодой дух, но был резко оборван.

– Рамин, угомонись! – старушка нарочито перебила ворчуна, но сделала вид, что не заметила моей слишком спокойной реакции. А ведь это было совершенно непохоже на меня. Тамара Смирнова, или та, кем я была еще утром, – громкая, яркая и неукротимая. Рациональности я предпочитала эмоциональность, а здравому смыслу и логичным доводам – крики, истерики и даже драки.

Разве могло быть иначе у того, кто вырос в детском доме? Будешь тихо отсиживаться в углу – останешься без ужина. Не научишься отвечать на нападки и оскорбления – превратишься в подушку для битья. Я усвоила это еще в пять лет. С тех пор почти ничего не изменилось. Даже застав Андрея в постели с другой, я закатила такую истерику, что слышал весь подъезд, если не весь дом. Вот такая вот я.

Была…

– Что было в том напитке? – вопрос сорвался с губ сам собой.

– Да так… – духи заметались вдоль стеллажа, заставленного пыльными склянками, словно крысы в лабиринте. Я была уверена, что старушка – это та, что порхала под потолком, тогда как ворчун находился на уровне барной стойки. Как именно я это понимала, ума не приложу. Но мои предположения подтвердились, когда призрак под потолком обернулся и изобразил что-то наподобие улыбки.

– Душица, пустырник, валериана, – перечислила она.

«Зашибись! Меня накачали седативным.»

– Душенька, – наволочка с глазами возникла прямо перед моим лицом, словно в кошмарном сне. «Вот бы и мне так летать», – промелькнуло в голове с тоской. – А давай ты баиньки?! А мы утром поговорим.

Я медленно поднялась. Ноги были ватными, словно набитые опилками, перед глазами – туман, а в голове – каша. Но как бы я ни пыталась найти причину поорать, ее не было. А точнее, не было сил. С точки зрения логики, которой во мне сейчас было больше, чем за всю жизнь, дух сделал все правильно. Не дал скатиться в истерику. С точки зрения того, что я должна была бы испытывать – нечестно. Мне бы хоть две-три чашечки разбить.

– Кроватка наверху. Вторая дверь справа. Дойдешь?

Я утвердительно кивнула и направилась к деревянной лестнице. Уже скрываясь за перегородкой, обернулась к духам, которые не сводили с меня глаз.

– Больше не давайте мне этот чай.

Глаза, а точнее, глазницы старушки округлились от удивления, но отвечать она не стала. Оно и к лучшему. А завтра… Завтра я им устрою. Потому что нельзя отбирать у девушки вполне обоснованное право устроить скандал и закатить истерику. Это был мой долг, моя обязанность – и я его выполню.

Тейя Эрайман

Девочка, которая всю жизнь прожила с мачехой. Отец умер через год после того, как женился второй раз. Жестокая мачеха использовала ее как прислугу. Тейя жила без любви, запуганная, скромная, пока тетушка по папиной линии, которая ее не любила, не оставила после себя наследства – чайную на окраине города. Девочка думала, что это спасение, но не тут-то было. Домик оказался с сюрпризом…