Глава 35

Домой нас привозит друг Макса, который сегодня не пил. Высыпаемся у двора из старенькой Ауди, и я сразу чувствую себя лучше. Стараюсь не смотреть в сторону Матвея, потому что от крови на его лице становится дурно. Сразу направляюсь в дом на поиски аптечки. Надо обработать рану и Максу помочь, у него тоже висок разбит.

Пока я судорожно ищу перекись и вату, рядом появляется Карина. Она больше не улыбается, только неуверенно переминается с ноги на ногу. Кажется, поняла таки степень своей вины.

— Прости, Марин. Я же не знала, что всё так обернётся… честно, — виновато бормочет себе под нос.

— А мне кажется, что знала и хотела этого, — шиплю, нервно перебирая лекарства. — Это я, идиотка, послушала тебя и согласилась поехать в клуб. Не хотела тебя одну туда отпускать, вот и поплатилась!

— Ну ладно тебе, перестань. Я правда не хотела ничего плохого… Зато теперь ты знаешь, что Громов твой настоящий мужчина! Так что и полюсы тут тоже есть… кое-какие.

— Я и без клуба это знала, — фыркаю и всё-таки нахожу перекись на самом дне аптечки.

Оставляю сестру в комнате, а сама направляюсь на улицу, чтобы оказать первую помощь пострадавшим. Матвей и Макс сидят на крыльце, и мне хорошо видно, насколько оба потрепаны. Но когда вижу, что оба прикладывают к болезненным местам куски замороженного мяса, становится одновременно смешно и плакать хочется.

— Вы где это взяли? — киваю на эти куски свинины.

— Льда мы не нашли, — ворчит Макс, — а болит безумно. Ты пришла нас спасать?

Брат кивает на перекись в моих руках и улыбается.

— Ну не добивать же, — сажусь между ними.

— Я отказываюсь от твоей помощи. Сейчас меня Настюха лечить будет, — весело заявляет брат и, подмигнув Матвею, исчезает в доме.

— Смотри, чтобы она голову тебе не открутила, больной! — бросаю ему вслед.

Оставшись вдвоём с Громовым, чувствую себя дико неловко. После всего, что произошло, я не знаю, о чём с ним говорить и как себя вести. Мне жаль его, но себя жалко больше…

— Зря ты приехал, — сажусь поближе, чтобы иметь возможность обработать рассеченную бровь.

— Почему ты так говоришь? Я счастлив, что нашел тебя, — шепчет, не сводя с меня взгляда и тут же морщится, когда я прикладываю вату к его разбитой скуле.

— А я нет, — сердито отвечаю. — Ты подумал, что было бы, если бы тебя избили? Как тогда я бы в глаза твоим родителям смотрела?!

— Тебя только это пугает? — выгибает бровь. И от этого тотального спокойствия на его физиономии мне хочется по ней треснуть!

— Только это, — отвечаю, поджав губы и клею на место раны пластырь.

Уже собираюсь убрать руку от лица Матвея, но он вдруг неожиданно ловит меня за запястье и подтягивает ближе к себе. Настолько, что наши носы практически соприкасаются.

— То есть всё, о чём ты переживала, это как смотрела бы в глаза моим родителям, если бы мне наваляли. Серьёзно? — хрипло шепчет мне в губы.

— Серьёзно… — выдавливаю и кажется напрочь забываю, как дышать. Смотрю в глаза Громову и моё сердце начинает барабанить так неистово, что кажется вот-вот вылетит из грудной клетки.

Не знаю, как долго мы сидим вот так, в миллиметре друг от друга и молча смотрим друг другу в глаза. Я словно счёт времени теряю. Но отчётливо ощущаю, как между нами искрит воздух и кожа моя корывается мурашками от микроразрядов, блуждающих по телу и пронизывающих его насквозь.

Эти ощущения достигают своего пика, когда Матвей вдруг придвигается ближе. Наклоняется к моему лицу, и я закрываю глаза, чтобы не утонуть в переизбытке эмоций, которые меня захлёстывают. Сердце начинает грохотать так оглущительно, что болят рёбра.

Шумно выдыхаю, когда чувствую, что его губы совсем близко к моим. А потом… он вдруг прижимается к моему уху и шепчет:

— Врать ты никогда не умела, Маринка-мандаринка.

Резко распахиваю глаза и смотрю на улыбающегося Громова, сидящего рядом.

— Ну ты и…

— Кто?

— Никто! — выпаливаю, со злостью закидывая перекись обратно в аптечку. Резко подскакиваю со скамейки и собираюсь уже было уйти в дом, но Матвея снова останавливает меня, поймав за руку.

— Прости, — говорит на этот раз без тени усмешки. — Правда, Марин. Без шуток. Я не хотел тебя напугать. А вообще, вот это всё, — показывает на своё лицо. — Я заслужил. Так что будем считать, что это карма.

Смотрю на него и чувствую, как снова разгоняется пульс. Так странно… я ведь сама хотела, чтобы мы поговорили о произошедшем. А сейчас, когда Матвей поднял эту тему, мне вдруг стало страшно… и я отчётливо понимаю, что не готова в данный момент это обсуждать.

— Нужно в дом возвращаться…. поздно уже, — шепчу, отводя взгляд.

Снова делаю шаг в сторону дома, но Громов тянет меня на себя. Так внезапно, что от неожиданности я падаю ему ему прямо на колени и машинально обхватываю руками за плечи.

— Ты с ума сошёл что ли?! Пусти, я сказала. Матвей!

— Прости меня, малыш, — шепчет мне в губы, прижимаясь лбом к моему лбу. — На самом деле я так не думаю.

— Как не думаешь?!

— Так, как сказал тебе тогда. Не заставляй меня повторять. Я всё равно не стану этого делать. Это мой ребёнок, и никаких сомнений по этому поводу у меня нет. — крепче стискивает руки у меня на талии, вжимая в себя всем телом. — Я сказал это, потому что дико ревновал. Я знаю, что это не оправдание, и я в любом случае мудак. Но это правда. Ничего не могу с собой поделать. Ревную тебя, как сумасшедший. Мне крыше сносит от одной только мысли, что ты можешь быть с кем-то другим. Я уже через мгновение пожалел о том что ляпнул, но было поздно.

— Мне было больно, — выдавливаю.

— Я знаю, — Матвей проводит пальцами по моей щеке, а осторожно касается подбородка, тем самым поднимая мою голову и заставляя смотреть ему в глаза. — Я мудак, Мариш. Если бы мог повернуть время вспять, все бы изменил. К сожалению, сделать это невозможно. Просто дай мне ещё один шанс. Клянусь, этого больше никогда не повториться. Я не смогу без вас. Без тебя и нашего ребёнка.

Рука Матвея ложится на мой живот, и становится так хорошо. Как будто впервые за долгое время я наконец могу полноценно дышать.

— А мы не сможем без тебя, — шепчу, сама обхватывая его лицо ладонями. — Я люблю тебя, Громов. Пожалуйста, всегда помни об этом.

— А я тебя, Марин. До безумия просто.

— Это заметно, — улыбаюсь. — Я про безумие.

Когда его губы накрывают мои, я не отталкиваю. Крепче обвиваю его шею и шумно выдыхаю, наконец получив свою дозу жизненно необходимого лекарства. Кажется, что в эту секунду вокруг всё меркнет. И мир как будто перестаёт существовать. Я ничего не вижу. Только чувствую, как Матвей меня целует и наконец понимаю, что живу. Живу по-настоящему.

Громов осторожно встаёт и подхватывает меня на руки. Заносит в дом, и каким-то чудом безошибочно находит нашу спальню.

Только сейчас я могу поблагодарить маму за то, что постелила нам в одной комнате.

Матвей кладёт меня на постель и тут же ложится сверху, накрывая собой. Упирается ладонями в матрас по бокам от моей головы. Впивается в мои губы. Чувствую вкус его слюны у себя во рту, и она действует на меня, как самый настоящий наркотик. Разум мутнеет. Кажется, я вообще теряю возможность связно мыслить. Остаются только чувства, обострившиеся настолько, что от каждого прикосновения его пальцев к моему телу из моего рта вырывается приглушённый стон.

Обхватываю его руками за шею и крепче прижимаю к себе. Хочется ощутить его каждой клеткой… везде.

Кажется, что Матвей безошибочно читает мои мысли, потому что в тот же момент его пальцы поддевают край моего платья. Ещё мгновение, и он стягивает его с меня и откидывает в сторону.

Ловлю взгляд Громова на своей обнажённой груди и животе, и тело тут же вспыхивает пожаром. Кажется каждая пора пульсирует и горит от желания.

Не в силах удержаться, приподнимаюсь на локтях, дрожащими пальцами сама торопливо стягиваю с него футболку и облегчённо выдыхаю, когда наконец чувствую его кожа к коже.

Матвей даже опомниться мне не даёт. Снова впивается в губы поцелуем. На этот раз гораздо более жёстким и требовательным. Пьянящим настолько, что моя голова начинает кружиться. Краем сознания улавливаю звук расстёгиваемой бляхи ремня. Джинсы Громова летят вслед за остальной нашей одеждой и теперь между нами не остаётся никаких преград.

Эта мысль лихорадит моё тело и заставляет сердце барабанить на сверхскоростях. Так странно… это ведь не первая близость между нами. Но почему-то именно она кажется особенной и какой-то… сакральной что-ли. И эта мысль пугает больше всего. Пугает и одновременно усиливает желание настолько, что каждая клетка моего тела отзывается, а между ног болезненно-сладко пульсирует.

— Люблю тебя, Маринка-мандаринка, — в перерывах между поцелуями шепчет Матвей. Прикусывает нижнюю губу, ведёт языком по горлу. Сжимает и перекатывает между пальцев чувствительную грудь. — Клянусь, если ты ещё раз сбежишь от меня, я привяжу тебя к своей постели и запру дверь на все замки. Никогда больше не смей этого делать. Я чуть с ума не сошёл, пока тебя искал.

— Не говори мне больше глупостей и тогда мне не придётся сбегать… — выдавливаю плохо слушающимся языком.

— Я тебе уже обещал, что те слова больше никогда не повторю. Это бред. Забудь про них… Просто крышу снесло от ревности. Даже думать не могу о том, что кто-то ещё может касаться тебя так, как это делаю я.

— Матвей, это бред! Разве ты не понимаешь, что я… — договорить Громов мне не даёт. Потому что в этот же момент входит в меня одним резким толчком.

Низ живота в ту же секунду скручивает в жёсткую пружину. А по телу рассыпаются горячие искры. От неожиданности слишком громко стону, но Матвей тут же впивается в мои губы жадным поцелуем и проглатывает мои стоны.

Целует меня горячо и влажно, размеренно двигается внутри и с каждым его движением внизу живота нарастает тягучее, горячее напряжение.

— Только я, Марин, — шепчет в губы, ускоряя движения внутри меня. — Никто никогда тебя так не коснётся. Только я. Навсегда. Скажи это!

— Да… — шепчу на выдохе.

Лёгкие трещат по швам от тяжёлого дыхания. Пульс бьёт по вискам, когда я смотрю на то, как Матвей чуть наклоняет голову и выпускает струйку слюны мне на сосок. После чего тут же прижимает к нему языком, одновременно входя в меня последним мощным толчком, и моё тело тут же простреливает от жаркого импульса, взорвавшегося внизу живота и горячим потоком растекающегося по всему телу.

Выдыхаю с хриплым стоном, закрываю глаза от усталости. Чувствую, как Матвей прижимается губами к моему влажному виску, переворачивается на спину и притягивает меня к себе.

Ощущаю его равномерное сердцебиение у себя под щекой и моментально засыпаю в крепких объятиях с мыслью о том, что теперь у нас всё будет хорошо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍На следующее утро просыпаюсь в постели одна. Матвея рядом нет, и почему-то этот факт меня пугает. Настолько сильно, что я в ту же секунду подскакиваю на постели.

Расфокусированным взглядом шарю по комнате, пытаясь наткнуться на его вещи, но их нет. Нет ничего, что указывало бы на присутствие Громова в доме моих родителей.

В голову тут же лезут идиотские мысли. Может мне вообще всё это приснилось? Всё, что было вчера. Приезд Матвея и всё, что было после. Сердце испуганно ёкает. Даже не смотря на то, что понимаю, что это бред. Ведь моё тело до сих пор чувствует всё, что было между нами сегодняшней ночью…

Одеваюсь со скоростью света. Натягиваю футболку, шорты и на ходу собираю волосы в пучок. Чуть тапочки не теряю, пока бегу длинным коридором на улицу.

— Ты куда так несёшься? — удивляется Настя, когда видит меня из кухни, но я не останавливаюсь и на вопрос её ничего не говорю.

Только на крыльце торможу, потому что натыкаюсь взглядом на припаркованную всё на том же месте машину Матвея и выдыхаю с облегчением. Значит он здесь и бояться нечего.

— Марин, что с тобой? — спрашивает мама, выйдя за мной на улицу. — Ты с таким видом мимо пронеслась, как будто война началась…

— Ничего, всё нормально… Мам, а где Матвей?

— Так они с Максом на заднем дворе. Шашлыков решили нажарить, вот и пошли дрова рубить, — улыбается мама. — И знаешь, что? Матвей-то твой не промах! Вроде серьёзный бизнесмен, а работы не боится. Вот что значит рукастый мужик в доме!

Усмехаюсь вместо ответа. Кажется, Громову не только моё сердце удалось покорить.

Окончательно успокоившись, обхожу дом и направляюсь на задний двор. Матвей с Максом действительно здесь. Только вот пока брат сидит на дровах и пьёт пиво, Громов рубит те самые дрова.

Зависаю на мгновение, залипнув на этом зрелище. Никогда прежде не задумывалась, что мужчина, рубящий дрова может выглядеть настолько сексуально. Но да, Громов с топором действительно горяч.

Без футболки, в одних джинсах… Взгляд цепляется за звезды на его животе, и я тут же вспоминаю, как этой ночью он прижимался ко мне, а эти самые руки, которые в данный момент так уверенно и крепко держат топор, ещё несколько часов назад гладили моё тело и касались во всех возможных местах.

— Проснулась, спящая красавица? — выныриваю из собственных мыслей и перевожу взгляд на Макса, который салютует пивом.

— Доброе утро, — быстро шагаю в их сторону, снова переводя взгляд на Матвея. На этот раз уже смотрю ему в лицо. Синяк на скуле у него всё-таки выступил, как я и предрекала.

У брата также проблемы с бровью, она изрядно так распухла, но, судя по выражениям лица этих двоих, данный факт их мало беспокоит.

— Привет, — останавливаюсь рядом с Матвеем. Он откладывает топор, вместо приветствий резко прижимает меня к себе и впивается в мои губы, напрочь игнорируя тот факт, что рядом сидит Макс.

— Эй, голубки, сбавьте обороты! — кричит недовольно брат, а потом просто уходит, оставив нас вдвоем.

— Ты как? — спрашивает Громов, не сводя с меня взгляда.

— Хорошо, а ты? — поднимаю вверх руку и едва касаюсь пальцами разбитой скулы. — Всё-таки синяк, как я и говорила.

— Херня это всё. От синяка ещё никто не умирал. Со мной всё в порядке. Кстати, не против, если мы сегодня вернёмся в Москву? А то я так неожиданно оставил работу, что не могу долго здесь быть.

— Не против. Меня, кстати, тоже ждёт работа. Да и Карина не хотела здесь надолго задерживаться.

— Ну и отлично. Тогда после обеда пожарим шашлыков и полетим вечерним рейсом. Хочу наконец остаться с тобой наедине. Соскучился звездец, — шепчет мне на ухо.

— А говорил, что тебе нравится моя семья, — хмыкаю.

— Твоя семья замечательная, но моя жизнь в другом городе. Мы обязательно пригласим их к нам в гости. Думаю, так будет лучше для всех.

— Ага, и никто по лицу не получит, — улыбаюсь.

— Как знать, — хмыкает Матвей.

Как и планировали, остаёмся на обед и, пока Макс берётся за приготовление шашлыков, снова садимся за стол. Но сегодня Матвей не пьёт. Конечно, он мог бы это сделать, и брат неоднократно просил, ведь за руль могла сесть и я, но ответ Громова всем дал понять, что на этом веселье закончилось.

— Я очень благодарен вам за такую теплую встречу, но пить сегодня не буду. Марине надо больше отдыхать, а дорога длинная, поэтому я не пущу ее за руль.

— Он у тебя идеальный, сестра, — хохочет Макс, а я только плечами пожимаю. Что сказать, если я полностью с ним согласна? Идеальный и есть. Это так странно, учитывая, что с самого начала нашего знакомства я Громова терпеть не могла. А сейчас кажется, что напротив меня сидит совершенно другой человек. Хотя, на самом деле Матвей-то остался прежним. Это просто я узнала его лучше. Не всегда мы являемся тем, что показываем посторонним людям. Иногда, чтобы по-настоящему узнать человека, копать надо гораздо глубже.

Пока Громов складывает наши вещи в багажник, я поочередно обнимаю обоих родителей и брата.

— Береги его, — шепчет мне на ухо мама. — Надеюсь, совсем скоро мы приедем к вам на свадьбу.

Молча поджимаю губы и отвожу взгляд. Не знаю, что ей ответить, потому что на эту тему мы никогда не говорили. По сути я вообще не уверена, что у Громова в принципе есть какие-то планы на этот счёт, так что…

— Матвей, когда на свадьбу приезжать? — спрашивает Макс, когда Громов крепко его обнимает. Кажется, эти двое изрядно так сдружились.

— Дам знать, — хмыкает Матвей, но растерянным не кажется.

Садимся в машину, и он сразу же накрывает мою руку своей. Так приятно чувствовать его тепло, поэтому не могу удержаться и дарю ему поцелуй в щёку.

— Вижу, у вас все замечательно! — с заднего сидения доносится довольный голос Карины. — Выходит, не зря я позвала тебя сюда, Матюша.

— Однозначно, — усмехается Громов, направляя автомобиль на дорогу. — Спасибо за помощь.

— Вот видишь, Маринка, не такая я и плохая, а ты дуешься, — ворчит Карина. — Я вообще-то отношения твои спасла.

— Спасибо, — говорю совершенно искренне. — Но больше так не делай, а то точно кто-то без головы останется.

***

Ближе к ночи мы наконец прилетаем в Москву и пересаживаемся в Мерседес Громова. Сначала отвозим домой Карину, а уже потом едем к Матвею.

Сказать, что я соскучилась по нашим совместным вечерам — это ничего не сказать. Я очень люблю свою семью, но мне безумно хотелось остаться с Матвеем только вдвоём, без лишних глаз и расспросов.

Поздно ночью, лёжа в его объятиях, наконец ощущаю, как всё быстро становится на свои места. Матвей рядом, я счастлива, и кажется, что ничего плохого больше не случится.

— Кстати, я так и не спросила про Юлю, — шепчу, положив голову на грудь Громова. — Как там… как всё прошло?

— Она не сделает аборт. Костя об этом позаботится, — отвечает Матвей, поглаживая мои волосы.

— Это хорошо, — выдыхаю. — Только проблема не только в этом. А в том, что она совсем не хочет этого ребёнка. Что с этим делать?

— У Юли есть ещё по меньшей мере восемь месяцев, чтобы изменить своё мнение относительно беременности. Надеюсь, Косте удастся как-то её переубедить.

И я надеюсь... совсем не хочется, чтобы этот ребёнок рождался в семье, где мама не любит папу. А о том, что этот ребёнок может быть и не от Кости, я даже думать не хочу.

На следующее утро мы вместе едем на работу. Пока Матвей проводит встречи, я занимаюсь его расписанием на ближайшие дни. Всё становится на свои места. Я рядом с ним и всё у нас замечательно.

В обеденный перерыв Громов уезжает на какую-то деловую встречу с новыми партнёрами, а я отправляюсь перекусить с Любой в наше любимое кафе.

— Марин, прости! Меня Карина попросила о помощи, — выпаливает, когда мы садимся за столик.

— Всё в порядке. Я не обижаюсь, — улыбаюсь и, пока ждём заказа, успеваю рассказать подруге обо всех приключениях, которые произошли у меня дома.

Набив желудок вкусными блюдами, снова возвращаюсь в офис. Кажется такой счастливой, как сейчас я не чувствовала себя… да, наверное, никогда. Не представляю даже, что может испортить мне настроение.

Если бы я только знала, насколько ошибаюсь…

Потому что в приёмной, как оказалось, меня ждёт не слишком приятный сюрприз…

Застыв на пороге, смотрю на сидящую напротив моего рабочего стола Юлю и чувствую, как начинает барабанить сердце.

Особенно, когда вспоминаю её обещание поквитаться со мной, если я расскажу кому-то о её беременности…