Глава 39

Матвей не позволил мне вернуться домой самостоятельно. Оставил свою машину возле ресторана и даже с Марго не попрощался. И вот теперь мы едем по ночному городу, и он крепко держит мою руку в своей.

— Ты как? Больше ничего не чувствуешь? — спрашивает уже третий раз за последние пять минут.

— Увы, но нет, — улыбаюсь, медленно поглаживая живот. — Но я всё равно надеюсь, что теперь наш сын будет часто напоминать о себе.

Сын... До сих пор поверить в этом не могу. Внутри меня ребёнок. Наш с Громовым общий ребёнок.

Это звучит странно, учитывая мой срок, что я до сих пор так удивляюсь собственному положению. Но до сегодняшнего дня всё это казалось мне каким-то... эфемерным. До конца не укладывалось в голове. И только сейчас, ощутив внутри себя лёгкие, едва уловимые толчки я в полной мере осознала, что внутри меня развивается новая жизнь. Человек. Моя плоть и кровь. Наши с Матвеем ДНК, соединённые в единое целое. И это кажется мне самым божественным, невероятным волшебством, которое только способна сотворить вселенная...

Всё ещё не убирая, руку с живота, я перевожу взгляд на Громова. И по его взгляду безошибочно могу сказать, что он думает о том же, о чём и я.

— Это так невероятно, Маришка. Я и подумать не мог... — кажется, будто ему всё ещё трудно подобрать правильные слова.

Он замолкает. Переводит взгляд на мою руку, покоящуюся на животе. И что-то в этот момент мелькает в его взгляде. Что-то тяжёлое. Мрачное. Новые эмоции, которые пугают меня. Заставляют сердце вновь учащённо забиться, а ладонь плотнее прижаться к животу.

Я снова чувствую легкие шевеления, нашего сына. Словно ему передается моё волнение, и даже из утробы он пытается меня успокоить. В этот же момент рука Матвея вдрог ложиться поверх моей.

— Прости за то, что был таким идиотом, малыш, — произносит хрипло, переплетая наши пальцы. И сжимает их настолько крепко, что я даже испытываю лёгкую боль. — Поверь, ничего из того, что ты себе напридумывала не является правдой. И с Марго у меня ничего нет и быть не может. Ни с моей, ни с её стороны. Просто хотел заключить несколько выгодных контрактов, чтобы потом полностью посвятить свое время тебе. Ты всегда была и остаёшься для меня на первом месте, Маринка. Вы для меня на первом месте. Ты меня слышишь?

Матвей смотрит на меня требовательно. Словно взглядом вынуждает дать ему ответ. Но всё, что я могу, это молча кивнуть, проклиная себя за чертовы беременные гормоны, толкающие к горлу непрошенные слёзы.

— Прекрати так делать. Это просто варварство, — не успеваю сообразить, как Громов уже тянет руку к моей нижней губе и оттягивает её вниз. И только сейчас до меня доходит, что всё это время я несчадно её кусала.

Шумно выдыхаю, когда Матвей проводит по ней подушечкой большого пальца, лёгким поглаживающим движением успокаивая боль, которую я сама себе причинила.

— Это ты меня прости, — наконец выдавливаю из себя. И мне действительно стыдно. — Я вела себя, как эгоистичная стерва. Просто... эта проклятая ревность. И Марго ещё… понятия не имею, почему я вообще решила, что между вами что-то есть. Сейчас это кажется мне таким глупым...

— Теперь понимаешь, что я чувствовал, когда увидел тебя с этим говнюком прилизанным? — хмыкает Громов. — А за Марго можешь не волноваться. Контракт подписан, поэтому на этом моя работа завершена. Мои люди знают, что делать дальше.

— Значит, теперь мы больше времени сможем проводить вместе? — спрашиваю с надеждой, снова ругая себя за по-детски наивную интонацию в голосе. Что не остаётся незамеченным для Матвея, потому что он тут же начинает улыбаться. Я как доверчивая малявка, которой родители пообещали воздушные шары и ведро мороженого на выходные.

— Я знаю, что ты безумно любишь свою работу, и не требую двадцать четыре часа в сутки быть возле меня, — откашлявшись, стараюсь придать голосу серьёзности. — Просто не забывай, что необходим мне. И как сильно я боюсь тебя потерять...

— Я помню, — Громов подносит к своим губам мою руку и целует безымянный палец. — Только ты тоже помни, Маринка. Тебя и нашего сына я люблю значительно больше какой-то там работы.

Ну вот, кажется, всё уладилось. Все страхи отпустили, и мы снова можем наслаждаться тем, что у нас есть.

Засыпаем в объятиях друг друга. Матвей крепко прижимает меня к себе и снова кладет руку на живот, чтобы не пропустить момент, когда сын снова захочет напомнить о себе.

В следующий раз это происходит в офисе. Именно в тот момент, когда у Громова очередная встреча. Не удержавшись, стучу в дверь кабинета и прошу его выйти ко мне на минутку.

— Что такое? — с взволнованным выражением лица, Матвей без промедлений оставляет клиента в кабинете и приближается ко мне, шаря хоатичным взглядом по лицу, животу, а потом всему телу.

— Он снова шевелился, — улыбаюсь так широко, что у меня болят щёки. — Едва ощутимо, но это было.

Вздрагиваю от неожиданности, когда Громов резко опускается на корточки и прижимается щекой к моему животу.

— Эй, малыш! Это твой папа! — сказать, что меня разрывает от эмоций — это ничего не сказать. Проклятые гормоны. Даже не знаю, когда я успела стать такой сентиментальной.

Но чёрт... Вид сверху на Громова, говорящего с нашим ещё неродившимся ребёнком — это... что-то неповторимое. Ещё пол года назад я и представить не могла такой картины. Более того, я бы ни за что не поверила, что он вообще способен на такие чувства. Глубокие. Сильные настолько, что от звука его голоса ребёнок внутри меня снова начинает пинаться.

А сейчас я не могу поверить, что жила без него все эти долгие двадцать пять лет своей жизни. Кажется, что всё, что было до него, было просто бессмысленным существованием. И это правда.

— Матвей, у тебя клиент, — киваю на дверь кабинета. Громов тут же поднимается на ноги и тяжело вздыхает.

— Если малой снова зашевелится, сразу же зови меня! — заявляет совершенно серьезно.

— Даже если в этот момент у тебя будет важное совещание? — с вызовом выгибаю бровь.

— Даже если на землю упадёт метеорит, Маринка, — хмыкает и целует в губы. — Я не хочу этого пропустить.

Громов возвращается в кабинет, а я на своё рабочее место. К сожалению, сын не часто радует меня своими движениями, ведь он ещё совсем крохотный. Но я, как и Матвей, затаив дыхание, жду, когда же произойдет это чудо.

В таком постоянном ожидании проходит ещё несколько дней. Радует то, что завтра суббота и мой день рождения.

Мы с Матвеем не обсуждали, как будем его праздновать и будем ли вообще. Он снова погрузился в работу, хотя и не так глубоко, как было до этого, но о моём празднике, кажется, забыл.

Не скажу, что сильно разочаровалась, потому что мечтала провести этот день с ним. Без работы, которая постоянно нас окружает. Просто валяться весь день в постели и наслаждаться тем, что он рядом. Возможно, так и будет. По крайней мере я на это очень надеюсь...

В пятницу после обеда Матвей поехал на очередную встречу, а я как раз разрабатывала план встреч на следующую неделю, когда в приёмную зашел Костя. Я не видела его уже давно, поэтому даже не знала, как там у них с Юлей всё продвигается. Матвей также не хотел вмешиваться, аргументируя это тем, что эти двое — взрослые люди. И сами в состоянии разобраться со своими отношениями.

— Привет! — Костя подаёт голос первым, подойдя к моему столу.

— Привет! А Матвея нет, — подняв голову, сразу отмечаю, что Костя немного похудел и нет больше той веселой улыбки, которая обычно царит на его лице. Можно догадаться, кому надо быть обязанным таким резким переменам...

— А я не к нему пришел. С тобой поговорить хочу.

— Эм... Со мной? О чём? — сглатываю, почему-то начиная волноваться.

— Хотел поблагодарить за то, что рассказала Матвею о беременности Юли, — Костя опирается на стол и рассматривает меня сверху донизу. Его взгляд цепляется за мой живот, и я вижу боль в его глазах.

— Кость, я... — выдавливаю, растерянным взглядом шаря по его лицу. — Разве я могла иначе... Это же твой ребёнок... Ты как минимум имеешь право знать о его существовании, и к тому-же...

— Юля беременна не от меня, — выпаливает Костя, обрубая меня на полуслове.

В шоке смотрю на него, пытаясь осознать только что услышанное.

— Это... как? — язык едва слушается, когда я наконец выдавливаю из себя слова.

Мысли мечутся в голове, как шальные. А внезапно накатившее волнение при виде Костиного мрачного лица теперь превращается в самую настоящую панику... Потому что я даже думать не хочу, кто может быть потенциальным отцом ребёнка Юли...

— Кто... — сглотнув, облизываю пересохшие губы. Поднимаю глаза и встречаюсь с потемневшим, хмурым взглядом Кости.

— Кто отец Юлиного ребёнка? — спрашиваю то, что так отчаянно вертится у меня в голове.

Кажется, за те секунды, что Костя молчит у меня сердце успевает с барабанящего ритма перейти на спотыкающийся галоп, а потом и вовсе остановиться, провалившись куда-то на дно желудка.

Я даже не помню, когда в последний раз мне было так страшно...

— Не пугайся так. Это точно не Матвей, — сквозь мучительные, бесконечные секунды молчания Костя едва заметно усмехается. И да, я реально выдыхаю с облегчением! — Как бы там ни было, я всё равно чувствую себя идиотом. Матвей предупреждал меня насчёт Юли. А я как тупой баран списывал это на его ревность.

— Мне жаль... — говорю тихо. Честно говоря, даже не знаю, что в таких случаях надо говорить.

— Что тут скажешь, пожимает плечами. На чужом несчастье счастья не построишь. В глубине души я всегда это знал.

Поджимаю губы, потому что действительно не знаю, как реагировать. Хотя, в глубине души я согласна с Костей. Но не хочу добивать его этим признанием. Он и так достаточно поплатился за свои ошибки.

— Не понимаю только, как ты узнал, что ребёнок не твой? — спрашиваю, переводя на Костю вопросительный взгляд.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Юля сама призналась. Когда я не позволил ей сделать аборт.

Чувствую, как дрожит его голос, когда он отвечает. И мне нестерпимо хочется как-то поддержать его в этот момент. Поэтому я встаю на ноги и обхожу стол.

— И что теперь? Ты всё равно будешь с ней? — растерянно спрашиваю. Хотя в глубине души я уже знаю ответ.

— Настоящий отец ребёнка от неё отказался, — пожимает плечами. — А я... люблю Юлю. Знаю, что идиот, и, наверное, ты тоже так думаешь, но я не могу иначе. Хочу, чтобы у этого ребёнка был отец, а никто никогда даже сомневаться не будет, что он мой.

Вау... Вот это признание. Кажется, теперь я понимаю, почему Матвей и Костя братья. Они оба очень сильны и ответственны. И хотя между самими братьями отношения не самые лучшие, они реально очень похожи...

— Ты молодец, Кость. Это очень по-мужски, — кладу руку ему на плечо в знак поддержки. — Я уверена, что рано или поздно Юля всё-таки поймёт, какое сокровище ей досталось.

— Клад? — впервые за время нашего разговора Костя выдавливает, что-то похожее на улыбку. — Спасибо, Марин. Надеюсь, мой брат тоже понимает, что его девушка невероятна. Кстати, мы с Юлей летим в Америку. Пробудем там до рождения ребёнка.

— Думаешь, так будет правильно? — честно говоря, мне жаль, что братья будут так далеко друг от друга.

— Нам с Юлей нужно время, чтобы сблизиться. Ради нашего ребёнка. А подальше от всех сделать это будет проще...

— Да, наверное, ты...

— Что здесь происходит? — дверь лифта открывается, и к нам выходит Матвей. Он хмурится, наблюдая за моей рукой, лежащей на плече у Кости, поэтому мне приходится быстро её убрать.

— Ничего из того, о чём стоит волноваться. Я просто зашёл попрощаться, — Костя подходит к брату и хлопант его по плечу. — Береги Марину. Тебе с ней очень повезло. Она у тебя великолепная.

— И что это было? — Громов вопросительно выгибает бровь, подходя ко мне. Двери лифта как раз закрываются, и, пока Костя едет вниз, я успеваю всё ему объяснить. — Ты знаешь, а я не уливлён.

— Нет? — в смятении переспрашиваю.

— Нет. Костя действительно её очень сильно любит.

— Думаешь, у них всё будет хорошо? — спрашиваю, когда он прижимает меня к себе.

— Не знаю, — говорит честно. — Но очень на это надеюсь... Давай домой поедем. Я соскучился по тебе.

— Но ведь до завершения рабочего дня ещё несколько часов...

— Плевать. Думаю, я заслужил отдых в компании любимой девушки, — Матвей целует меня за ушком, а я закрываю глаза от удовольствия. — Что скажешь?

— Думаю, что да. Поехали, Громов, — целую его в губы, а потом выбираюсь из объятий и забираю свои вещи. Матвей сразу же перехватывает у меня сумку. Берёт её в одну руку, а другой обхватывает меня за талию.

Какой же он всё-таки замечательный... Ведь на самом деле простить и отпустить обиды, особенно, когда боль тебе причинили самые близкие люди, может не каждый. На это способен только поистине сильный человек. И я горжусь тем, что Матвей именно такой.

Сейчас мне кажется таким странным, что ещё несколько месяцев назад я считала его настоящим мудаком. Просто я его совсем не знала.

Этот вечер мы действительно проводим вместе. Заказываем еду из ресторана и кормим друг друга. Единственное, что чуточку угнетает меня — это молчание самого Матвея. Неужели он действительно забыл, какой завтра день... А может, он сюрприз мне готовит?

— Спокойной ночи, малыш, — шепчет мне на ушко, когда я укладываюсь у него на груди.

— Спокойной ночи, Маивей, — говорю и очень надеюсь, что завтрашний день принесёт мне много невероятных сюрпризов.

Это же Матвей Громов, чёрт побери! Он любит меня, и я не должна ни секунды в нём сомневаться. Но ведь тут не в сомнениях дело... У меня день рождения, а он делает вид, что всё, как и всегда.

Ну что ж, Матвей. Вот завтра и узнаем, как у тебя с памятью. Ведь ты же не разочаруешь меня, правда?