Глава 6

Громов смотрит на меня в упор и молчит. А у меня от этой давящей тишины барабанные перепонки вот-вот лопнут. Или сердце выпрыгнет через горло. Или я в обморок упаду от страха. Или…

В какой-то момент мне вообще начинает казаться, что босс так ничего и не скажет. Но в следующее мгновение он подаётся вперёд, упирается локтями в стол и вопросительно вскидывает брови.

— Повтори, — судя по его интонации, новостью он вообще не проникся. Наоборот, смотрит на меня, как на идиотку.

— Я знаю, что это странно и вы ничего не понимаете, но это правда…

Я и сама чувствую себя идиоткой. В какой-то момент даже жалею, что вообще начала этот разговор. Матвей очевидно мне не верит. Да и с чего бы?!

И точно думает, что у меня кукушка съехала…

А мне вдруг так обидно становится. За то, что смотрит на меня, как на сумасшедшую. За то, что не узнал тогда в этом дурацком парике. Всё же не настолько сильно косметика и другой цвет волос меняют внешность. Особенно учитывая, что я рядом с Громовым нахожусь чуть ли не двадцать четыре на семь! А у него даже подозрения не промелькнуло… Словно он и не помнит толком, как я выгляжу.

Не знаю, почему это настолько сильно задевает меня, учитывая, что я своего босса на дух не переношу. Но задевает.

Хотя, почему собственно нет? Я жду от него ребёнка, и в том, что так произошло не только я одна виновата!

И, господи, как же меня выводит необходимость сейчас доказывать что-то Громову, особенно когда он так смотрит… как будто ничего глупее в жизни своей не слышал.

— Ты что, пьяна, Лаврова? — усмехается босс, а мне хочется придушить его за этот скептический взгляд в мою сторону. Самодовольный индюк! — Честно говоря, я разочарован. Думал, что мозгов у тебя больше. Многие женщины приписывали мне своих детей, но с ними я хотя бы спал.

— И со мной спали! — на эмоциях выпаливаю первое, что приходит в голову.

— В самом деле? — брови Громова насмешливо ползут вверх. — Это ж как всё должно было быть плохо, чтобы я напрочь забыл о проведённой с тобой ночи?

Ах плохо тебе было!

Почему-то эти слова задевают больнее всего. Возможно, потому что мне было очень хорошо. Хотя, признавать это совсем не хочется… Зато очень хочется стереть с лица босса эту саркастичную ухмылку.

— Карину вы тоже забыли? — смотрю ему в глаза и жду результата от своих слов. И результат не заставляет себя долго ждать — лицо Громова тут же удивлённо вытягивается.

— Откуда ты её знаешь?

— Да потому что это я та самая Карина! А рыжие волосы — это парик!

Вот теперь Матвей уже так иронично не улыбается. Точнее, он вообще не улыбается больше. И уж точно больше не одаривает меня таким взглядом, будто у меня не все дома.

Мне бы радоваться. Своего я однозначно добилась — Громов мне поверил. Только вот вместо торжества я испытываю какое-то совсем другое чувство, когда смотрю на то, как Матвей подрывается из-за стола. Играя желваками подходит к окну, а потом поворачивается ко мне спиной и зарывается пальцами в свои волосы.

И снова это напряжённное молчание, от которого в кабинете, кажется, скоро заискрит. У меня по коже так точно разряды тока бегают…

— Я ничего от вас не хочу, — первая начинаю говорить, когда тишина становится уже просто невыносимой. — Не стоит думать, что все это было сделано специально. На самом деле в тот клуб я приехала на встречу с другим мужчиной, но увидела вас и…

— Хватит, — Громов поднимает вверх руку и останавливает меня холодным голосом. — Я понял тебя. Возвращайся к работе.

— И это всё?! — вот теперь уже я ничего не понимаю. — Вы больше ничего мне сказать не хотите?

— А что ты хочешь услышать? — оборачивается на меня Громов. — Я не планирую быть отцом. И ещё стоит проверить, беременна ли ты.

— Ещё скажите, что ребенок не от вас! — выпаливаю и чувствую себя полной идиоткой.

Боже, о чём я вообще думала, когда решила, что Громову нужно знать правду?! Мудак он и в космосе мудак! Ребёнок этого уж точно не исправит!

— Я пока что ничего не говорю. Ты сама эти мысли озвучила, — отвечает безэмоционально. А я, кажется, начинаю ненавидеть его ещё больше, хотя ещё сегодня утром думала, что дальше некуда.

Покидаю кабинет босса с взбудораженными чувствами. Хочется плакать, но я не позволяю себе этого сделать. Вот уж кто, а Громов моих порушенных нервных клеток точно не достоин.

Возвращаюсь к работе, чтобы как-то успокоиться. Ну подумаешь, не хочет проклятый босс принимать этого ребёнка. Как будто я чего-то другого ждала. Зато теперь я точно знаю, что этот мужчина худший из всех, кого я когда-либо встречала.

О том, что я чувствовала в ту ночь, стараюсь не думать. Это ничего не значит. Я в тот момент не понимала, что творила...

Странно, но в течении следующих нескольких часов Матвей меня не беспокоит. Наверное, не хочет в очередной раз видеть меня и злиться. В принципе, так даже лучше. Я также не горю желанием контактировать с ним…

Но как только думаю об этом, дверь кабинета открывается, и босс появляется на пороге.

— Собирайся!

— Что? Куда? — спрашиваю слегка растерявшись.

— На деловую встречу. Сейчас рабочий день, а ты моя секретарша. Если ты, конечно ещё не забыла, — чеканит жёстко. И не дожидаясь моего ответа направляется к лифту. Всё, что мне остаётся — это быстро схватить сумку и поспешить следом. Благо он хотя бы в лифте меня дожидается, а не закрывает двери у меня перед носом.

Мы молча спускаемся вниз и также молча садимся в его спортивную машину. Едва успеваю пристегнуть ремень безопасности, как Громов тут же заводит мотор и срывается с места так стремительно, что меня буквально припечатывает отдачей к сидению.

По дороге стараюсь не смотреть на Матвея, но взгляд против воли так и тянется в его сторону. Хотя гуляющие на его челюсти желваки, сведённые брови и напряжённое выражение лица настроения не прибавляют.

Господи, я надеюсь, что он не уволит меня после всего, что между нами произошло. Иначе это будет конец. Таких денег как на этой работе мне больше нигде не заработать…

Правда эти опасения очень быстро выветриваются из моей головы, потому что Громов снова прибавляет скорость, и мы уже не едем, а буквально несёмся по трассе, то и дело перестраиваясь в соседние ряды, чтобы обогнать другие машины.

Чувствую, как от этих бесконечных дёрганий к горлу подступает тошнота, и поджимаю губы, тяжело сглатывая.

— Вы можете ехать медленнее? — хватаюсь за ручку двери, поворачиваясь на Громова, который в свою очередь на меня вообще не смотрит.

— Нет!

— Тогда меня стошнит прямо здесь на ваш кожаный салон! — выпаливаю сердито, и сразу происходит чудо. Машина резко снижает скорость, а Громов наконец удостаивает меня жёстким взглядом.

— Мы едем с разрешённой скоростью. Если тебя что-то не устраивает, то можешь проехаться на автобусе. И там высказывать какой-нибудь потной бабке, что тебя сейчас вывернет на её сумку из кож зама.

Вот… хамло!

— А вы знаете, и поеду, — выпаливаю раздражённо. — Раз уж вы так настойчиво мне это предлагаете. То, что вы не мужчина, я уже давно поняла!

Машина так резко сворачивает на обочину, что мне приходится снова схватиться за дверь. Клянусь, это моя последняя поездка с этим сумасшедшим в одном транспорте! Ну их, эти американские горки!

— Не мужчина говоришь? — отстегивает ремень безопасности и так резко приближается ко мне, что приходится вжаться спиной в дверь. — Кто же тогда ребёнка тебе сделал?

— Вообще-то, недавно вы утверждали, что он не ваш… — шепчу, стараясь не дышать, потому что меня снова обволакивает аромат его парфюма. Тот самый, который я вдыхала в ту нашу единственную ночь. Я не хочу о ней думать, но воспоминания против воли лезут в голову.

— С огнём играешь, Марина, — его взгляд нехорошо блестит, а мне хочется немедленно покинуть салон этого автомобиля. Хватит с меня… не могу выдерживать его так близко. Не могу смотреть ему в глаза, когда они находятся всего в нескольких сантиметрах от моих. Его энергетика словно весь салон окутала. И меня тоже…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Зря я сказала вам о ребёнке, — шепчу, смотря Громову в глаза и из последних сил заставляю себя не отводить взгляд. — Не нужны мне ваши деньги. И вообще ничего от вас не нужно. Та ночь была ошибкой. Я... ошиблась. Но ребёнка этого буду рожать. Не для вас, а для себя.

Открываю дверь и быстро вылезаю из салона. Свежий ветер взъерошивает волосы и охлаждает красное лицо. Наконец между мной и Громовым есть хоть какая-то дистанция.

— В машину села! — рявкает босс, перегнувшись через сиденье.

— Вы, кажется, сами предложили мне прокатиться на автобусе, — отвечаю, обернувшись через плечо. — Можете ехать, Матвей Викторович. Я сама доберусь.

Вижу, как Громов стискивает зубы и тяжело выдыхает. Хотя, мне на его чувства плевать с высокой колокольни. Я лучше пешком пойду, чем с ним вместе поеду.

Ещё несколько секунд он гипнотизирует меня свирепым взглядом, после чего закрывает дверь с моей стороны, и со свистом срывается с места. Проходит лишь мгновение — и его машина скрывается за поворотом, а я остаюсь стоять на обочине дороги, растерянная, уставшая и обиженная…

Просто сумасшедший день! Всхлипываю, потому что сильно хочется плакать. Вообще-то, я не такая и умею контролировать эмоции, но с наступлением беременности всё перевернулось с ног на голову. Рядом проносятся автомобили, а я пытаюсь дозвониться в службу такси. Как назло, свободных машин нет, и, кажется, на эту встречу с партнёрами Громова я всё-таки рискую не попасть.

Понимаю, что стоять вот так нет смысла, поэтому стоит выйти на тротуар и дойти до автобусной остановки. Вернусь в офис, а уж там буду думать, как быть дальше.

Хотя, что тут думать, если и так всё понятно. Уже по итогом этой недолгой совместной поездки ясно, что работать вместе с Громовым, после всего, что между нами произошло, мы не сможем. Очевидно, что этот мужчина ненавидит меня… Впрочем, и я к нему тёплых чувств тоже не питаю!

В сотый раз ругаю себя за то, что решилась рассказать ему о своей беременности. Дура! Честной хотела быть? Вот к чему привела меня моя честность.

В сумке начинает звонить телефон, но доставать его нет никакого желания. Похоронный марш у меня стоит только на босса, а говорить с ним я не готова. Но когда телефон замолкает, и я начинаю двигаться в сторону автобусной остановки, рядом снова тормозит знакомый Мерседес.

— Куда собралась? — Громов выходит из машины и не слишком нежно хватает меня за руку, но я сразу же её вырываю.

— Не надо меня трогать, Матвей Викторович.

— Не устраивай истерик, и мне не придётся тебя трогать. Садись в машину, Марина. Мы на встречу опаздываем.

— Вот и езжайте на свою встречу. Без меня, потому что я увольняюсь.

— Да неужели? И кто тебя уволит? — спрашивает Громов, не скрывая сарказма в голосе. — Марина, сядь в машину! Мои нервы и так на пределе!

— Да засуньте себе свои нервы знаете куда? — восклицаю, и тут же замолкаю, потому что перед глазами вдруг начинает резко темнеть, и я перестаю чувствовать землю под собственными ногами.

Но даже не это пугает больше всего. А боль, которая вдруг резко стягивает низ живота.

— Ай… — хватаюсь одной рукой за живот, а другой за плечо Громова.

— Что такое? — на удивление Матвей не отталкивает меня. Наоборот, подхватывает под локоть и прижимает к себе. — Что с тобой?

— Не знаю… больно вдруг стало, — выдавливаю тихо, потому что в глазах темнеет и силы меня покидают, кажется, с каждым словом.

Я уже даже Громова практически не вижу. Только чувствую, как он осторожно подхватывает меня на руки и так же бережно сажает в свою машину. Дверь закрывается, и я касаюсь горячим лбом бокового стекла. Боль вроде бы утихает, но не проходит полностью.

— Потерпи! — говорит сдержанно, заводя мотор. На этот раз я даже не спорю, когда он на бешеной скорости обгоняет другие автомобили.

Возле частной клиники машина босса останавливается через пять минут. Он снова подхватывает меня на руки и, не произнося на слова, заносит внутрь. Я только чувствую его слегка сбивчивое дыхание на макушке.

— Что случилось? — к нам приближается медсестра и озабоченно меня рассматривает.

— Не знаю... девушка беременна, ей плохо, — Громов выглядит растерянным. Впервые вижу его таким. Жаль, что насладиться этим видом не получается. Он кладёт меня на каталку и уже через несколько секунд исчезает из моего поля зрения.

Следующие полчаса у меня берут разнообразные анализы и отправляют на осмотр. К счастью, боль исчезает так же быстро, как и появилась, и перед глазами темнеть перестаёт как только меня кладут на кушетку.

Но всё равно страшно… Кажется, я почти не дышу в тот момент, когда врач водит датчиком УЗИ по моему животу.

— Ну что там? — приподнимаюсь на локтях всё-таки не выдержав её молчания, но ответить женщина не успевает. Дверь открывается, и на пороге появляется Громов собственной персоной.

— Вы отец ребёнка? — интересуется врач у Матвея, который, в свою очередь, смотрит на экран, а потом на меня. А потом снова на экран.

— Всё зависит от того, есть ли беременность вообще.

— Ну конечно, есть, — удивлённо вскидывает брови женщина. — К счастью, с ребёнком всё хорошо. Но было бы лучше, если бы ваша девушка меньше волновалась. Проследите за этим, папочка.

От последнего обращения у Громова дёргается глаз. Он бросает в мою сторону быстрый взгляд и, не прощаясь, покидает кабинет.

— Странный он у вас… - хмыкает врач.

— От счастья просто до сих пор отойти не может. Очень мечтал стать отцом, — вытираю живот и, получив необходимые указания, покидаю кабинет.

Чувствую себя разбитой, растерянной и жутко измотанной. Наверно поэтому не сразу замечаю Матвея, сидящего в коридоре не скамейке.

Сказать, что я удивлена — это ничего не сказать. Я была уверена, что он уже уехал на свою деловую встречу. Громов из тех сумасшедших трудоголиков, которые даже при смерти придут на работу. Его не остановит даже кома. Если будет важное совещание, он выйдет из неё, сходит на конференцию и ляжет обратно.

А сейчас он здесь. Сидит и ждёт меня, забив на все дела. Любая на моём месте, наверное, радовалась бы. А вот я что-то нет. Потому что, зная Громова, ничего хорошего мне его ожидание не предвещает.

Увидев меня, Матвей тут же встаёт и делает шаг навстречу, а я отступаю на шаг назад. Не хочу его впускать в свое личное пространство, хватит на сегодня.

— Ты слышал, что сказал врач? Мне нельзя волноваться. Так что оставь меня в покое.

— Мы уже на “ты”, Марина? — Громов прячет руки в карманы брюк и не сводит с меня прямого взгляда.

— Мы не на работе сейчас. К тому же я действительно увольняюсь, - ссориться больше не хочется. Просто в какой-то момент все силы куда-то исчезли. Единственное, чего я на самом деле хочу — это как можно быстрее оказаться дома, лечь в тёплую кровать и уснуть. И забыть наконец этот ужасный день.

— Я просто домой тебя отвезу. Или ты хочешь в таком состоянии ещё такси ждать полчаса? — говорит Матвей на удивление спокойным тоном.

Понимаю, что он прав, поэтому без слов первой направляюсь на выход. Громов даже дверь своей машины для меня открывает, а когда сажусь, закрывает её.

Едем действительно молча, и эта тишина между нами кажется такой... нереальной. Давящей. Отворачиваюсь к окну и стараюсь не думать о том, что босс рядом. Сейчас куда важнее решить, что делать дальше. Хотя, что тут думать? И так всё ясно. Увольняться нужно. Не сможем мы вместе работать после… всего. Не получится…

Когда автомобиль останавливается у моего дома, уже собираюсь покинуть салон, но слова Громова меня останавливают.

— Даю тебе отпуск на неделю. А потом вернёшься ко мне. В смысле на работу. И выкинь из головы все свои идиотские мысли об увольнении, — его голос сдержанный и серьёзный, только вот я так и не решаюсь взглянуть в его сторону. — Если этот ребёнок действительно мой... я не буду от него отказываться. Но пока это неизвестно, поэтому…

— Поэтому не напрягайтесь, Матвей Викторович, — всё-таки поворачиваюсь к нему лицом и говорю то, что он явно не ждёт услышать. — Я забираю свои слова обратно. Это только мой ребёнок, и я не хочу, чтобы он когда-нибудь узнала о том, кто его отец.

Выхожу из машины и, не дожидаясь реакции Громова, быстрым шагом иду к своему подъезду, не разу не обернувшись.