Глава 32

Катя . Я знала, что это ловушка. Каждой клеткой ощущала, как всё идёт не так. Как только прочитала сообщение Светлова, поняла – назад дороги нет. Если я не поеду, моя мать умрёт. Если поеду… вероятно, меня убьют. Но ведь если бы они хотели меня просто убить, они бы не стали звать меня одну. Каримов слишком долго играл в эту игру, чтобы просто поставить точку. Ему нужна была месть. Настоящая, громкая, с кровью и болью. И Громов должен был это увидеть. Я сглотнула, глядя в экран телефона. «Если хочешь, чтобы мама жила, приезжай одна». Боже, как же страшно. Я сжала кулаки, закрыла глаза, пытаясь собраться. Максим спал, свернувшись клубочком под боком у Игоря, который тоже уснул, видимо, так и не успев прийти в себя после своей попойки. Но как ни странно, он всё же принял душ, привёл себя в относительный порядок, даже поел и успел найти общий язык с моим сыном… С нашим! Удивительно, насколько Максим рядом с правильными мужчинами преобразился. Вроде бы ему чуть больше трёх, но он за последние пару недель стал вести себя гораздо осознаннее… Будто разом вырос. Я очень надеюсь, что он будет равняться на своего отца. Брать с него пример… Да и с друзей его можно тоже. Может, Стрельцов не идеален, но мужчине качества у него присутствуют, а закончить медицинский и пойти работать с детьми, так вообще очень о многом говорит о нём, как о человеке. На такое равняться не стыдно! Я стояла над ними, чувствуя, как внутри что-то разрывается. Оставлять Максима… Но я должна. Должна попытаться выиграть время. Тихо, стараясь не разбудить сына, я склонилась к нему, провела пальцами по мягким волосам. – Мамочка любит тебя, малыш, – прошептала я. – Скоро мама и папа будут дома, и всё будет хорошо… лучше всех, сынок! Лютое желание прижать к себе мальчика одолевало, но я не могла себе позволить так рисковать. Игорь мог спать очень чутко… Я потом поднялась, на цыпочках вышла в прихожую, схватила куртку, сунула в карман телефон и вышла из квартиры, аккуратно закрыв за собой дверь. Всю дорогу я тряслась, сжимая в кулаке телефон так сильно, что ногти впились в кожу. Машина такси казалась мне гробом на колёсах. Я не знала, вернусь ли назад. Я не знала, увижу ли я снова своего сына, своего… Громова. Боже, Женя. Я вдруг поняла, что даже не успела ему сказать… Я люблю его. Я люблю его, чёрт побери! Как глупо. Как больно. Как несправедливо. Я резко зажмурилась, ощущая, как по щекам бегут слёзы. Нет. Нельзя. Не сейчас. Мне нужно собраться. Такси остановилось. Я вышла, и тут же по спине пробежал холод. Заброшенное здание. Тёмный, провонявший сыростью склад. Облупившиеся стены, битые стёкла под ногами. Тишина. Давящая, плотная, как в могиле. Тот факт, что это ловушка, перестал быть эфемерным. Он стал осязаемым, как сигаретный дым… Тяжёлым, густым и отравляющим. Я шагнула внутрь. – Ты смелая, девочка. Голос раздался из темноты. Я резко обернулась и увидела его. Каримов. Хасан Каримов. Он стоял в центре помещения, сложив руки на груди. Высокий, широкоплечий, в чёрной кожаной куртке. Густые тёмные волосы убраны назад, скулы заострены, взгляд… Боже. В этом взгляде не было ни капли тепла. Лишь ледяная ненависть. Если бы не эти все события и его поступки, его можно было бы даже назвать красивым… Но вся та боль, которую он испытал после потери близких, превратила его в один сплошной комок зла… Тягучего такого, смоляного… Это уже не излечить. Я сглотнула. – Где моя мама? – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Каримов ухмыльнулся, наклонив голову. – Забавно, что ты всё ещё думаешь, что я скажу тебе правду. Ты смелая, но не очень умная девочка. Я напряглась. – Ты же не просто так позвал меня сюда. – Разумеется, нет. Он медленно пошёл ко мне. Я не двинулась. Не смела. В нос ударил запах сандала… Едва сдержалась, чтобы не поморщиться. – Женя Громов… – Каримов прошёлся взглядом по мне, усмехнулся. – Отнял у меня семью. Я судорожно вздохнула. – Он… не виноват… – Не виноват?! – Каримов вдруг вспыхнул, голос стал низким, с хрипотцой. – Ты, сука, даже не представляешь, что значит потерять всех сразу. Ты когда-нибудь хоронила свою жену и новорождённого ребёнка в один день, а?! Я судорожно сглотнула. – Я не… – Нет, ты не понимаешь! – Каримов сделал шаг ближе, его глаза метались, в них бушевала настоящая буря. – Ты не была там, когда её глаза потухли! Ты не слышала, как она молила спасти хотя бы ребёнка! Ты не видела, как Громов просто… просто стоял там, как хладнокровный ублюдок, и говорил, что ничего нельзя сделать! Я тоже не видел её живой… Не успел! А мог бы успеть, если бы этот выродок ослицы и шайтана сделал всё, что должен был! – Он сделал всё, что мог! – голос мой срезал тишину, и я поняла, что дрожу. – Не смей его защищать, девчонка! – Каримов заскрипел зубами. – Он лишил меня семьи, и теперь я заберу его. Я запаниковала. – Меня? – Тебя и ребёнка. – Голос Каримова стал тихим, зловещим. – Чтобы он почувствовал ту же боль, что и я. Мой мир рухнул. Я не дышала. Не могла. Не хотела. Я видела безумие в его глазах. Видела боль, гнев, ненависть. Я знала, что он не передумает. Но я также знала, что он не станет действовать без зрителей. Я судорожно вздохнула. Громов, пожалуйста… Пожалуйста, приходи скорее.