Глава 44

В возмущении открыла рот, собираясь нахального начальника отчитать и напомнить ему, что у нас вообще-то чисто деловые отношения, вот только все слова резко в глотке застряли. А всё почему? Да потому, что этот, весь из себя деловой, совершенно бессовестно и опять-таки люто невозмутимо положил на мою булку свою широченную ладонь, неторопливо огладил ягодицу и ласково сжал, кончиком пальца как бы случайно провел вдоль, к-ха-к-ха, тех самых мест.

У меня натурально глаза вылезли из орбит. Зато как-то резко успокоилась. Все эмоции просто схлынули, эм, куда-то, оставляя лишь тотальное спокойствие. Приподнялась, опираясь на широкую грудную клетку, закованную в графитовую сорочку. И нормально ему в мокрых шмотках лежать? Видимо, нормально. Так, о чём это я? Ах, да.

― Стесняюсь спросить, а что это вы делаете?

― Массаж, ― невозмутимо. ― Ты слишком напряжена, моя дрейя.

― Массаж, ага. Это теперь так называется?

― Он всегда так назывался. Массирую твои булочки, вкусняшка моя.

В промежность кое-что прилично-неприличное упирается, если бы не ткань, то оно бы уже не упиралось, а конкретно так бы вошло, причем, ну, очень глубоко. Ой, только вот не думать об этом, а то и так жарко, сильно жарко, безумно жарко, жарко настолько, что невольно возникают определенные желания, а именно — содрать с вот этих вот крепких шикарных бедер тряпки и… и существенно их оседлать. А я — дрейя приличная, мне в наездницу играть, ну, никак нельзя.

В желтых зрачках — моё отражение и жгучий интерес, ну, и голод, лютый звериный голод, куда ж без него.

― Ясненько, понятненько. Опять-таки стесняюсь спросить: а зачем?

― Я тебе уже ответил: ты слишком напряжена.

― Ага. А меня спросить перед этим, гм, массажем не нужно было, нет?

― Ты против? ― вкрадчивое, тяжелое, не предполагающее отрицательного ответа. ― Я чую носом, вкусняшка, твоё положительное согласие. Я тебе нравлюсь.

― Пф, ― фырчу смущенно и, оттолкнувшись от груди Мессора ладонями, поднимаюсь во весь рост. Да, стесняюсь. Но он и так всё уже прочувствовал, массажист фигов, блин. Осторожно перемахиваю одной ногой на кафель, Файрокс душераздирающе вздыхает и принимается мне помогать.

Лучше бы не помогал! С его одежды прилично течет, а облепившая подтянутую фигуру одежда не скрывает вообще ничего! И там у него оч-ч-чень даже прилично, прилично настолько, что… к-ха. Резко отворачиваюсь, тянусь за полотенцем, Мессор и тут меня опережает и галантно подает, второе набрасывает на плечи, при этом легонько их помяв. Ну, хоть не булки на это раз.

― Разве оговоренный временной срок уже наступил? Вроде бы ещё часа полтора, нет?

― Да. Решил заглянуть к тебе, проверить, не собралась ли моя вкусняшка сглупить и допустим, сбежать.

Давлюсь воздухом. Куда⁈

― Сбежишь от вас, как же, ― натягиваю быстро халат, ловлю в отражении зеркала потемневшее лицо князя с сеточкой вен вокруг глаз. Кому нужен массаж, так это ему. Спрашивается, вот чего ходит ко мне? Я ему, что, простите, дать могу? Пусть шурует в свой гарем и пользует наложниц по прямому назначению!

И удивляюсь себе, ведь при этой мысли ловлю толстый укол ревности. Тьфу. Ноздри жнеца трепещут. Он вдруг оказывается позади меня, прижимается в бедра пахом. Причем шмотки на нем уже были сухие.

― Не провоцируй меня, сладость.

И не успеваю я возмущенно вспыхнуть, как Мессора и след простыл.

Поглядите на него, я его ещё и провоцирую. Я⁈ Совсем уже совесть потерял, вероятно, вместе с первым ординаром.

Перед ошалевшим лицом на расстоянии вытянутой руки вспыхнули золотистые пульсирующие чары часов, отсчитывая время. Мессор намекал: у меня осталось чуть меньше, чем час. А я с ним толком не поговорила. Дважды тьфу на него!

Мессор

В замке призвал Орджака.

― Слушаю, господин?

― Покои для моей дрейи подготовили?

― Разумеется, господин. Одни в гареме, одни — смежные с вами, как и приказывали.

― Хорошо. Иди, ― устало отозвался князь, расстегивая пуговицы рубашки.

Орджак, с тревогой проанализировав состояние повелителя, тихо уточнил:

― Господин, вы сильно напряжены, прислать вашу дрейю или наложницу? Если прикажете, обе девушки придут.

Мессор криво усмехнулся: а почему бы, собственно, и нет? Откинув рубаху на постель, жестом отослал хранителя за девушками.