Глава 66

Мессор

Нет, Аглая не сделала что-то не так. Однако её липкий страх, ужас и глубинное отвращение, нет, не разочаровали, лишь немного покоробили, он понял, насколько она не готова, и решил отступить. Он обязан уважать её желания и считаться с ними.

Не готова, он понимает, к обряду Кхара, — трактующееся дословно как темное перерождение — редко кто сходу готов, только лишь искренне всепоглощающе любящие пары, не вина Аглаи, что её чувства не таковы, как и ему хочется.

Файрокс достал из кармана амулет, огладил большим пальцем черные блестящие бусины.

Он подождет.

Аглая

В душе неприятно тянуло. Около часа я просто просидела на постели, в ожидании возвращения Файрокса и каких-то объяснений, но, естественно, он так и не пришел. Я сходила в ванную, долго отмокала в едва теплой воде и додумалась до одной простой вещи. Мессор не раз упоминал о том, что в энергетическом плане он больше никем не может питаться, а, видимо, только мной. Значит, у него на меня какая-то привязка и явно эмоциональный спектр она тоже затрагивает.

Видимо, он прекрасно ощутил на себе все мои эмоции, мои страхи, да всё. Ударила ладонью по плитке и закрыла глаза, крепко сжав челюсти. Твою мать, если бы дорогой мне человек испытывал по отношению ко мне подобные чувства, я бы тоже расстроилась. Тяжко вздохнула. М-да, Аглая. Конечно, я не считала себя виноватой, да и справедливости ради, у нас двоих есть рот, через который следует говорить, но и Мессора понимала, он дал мне передышку.

В спальне на столике обнаружился поднос с ужином. Равнодушно заглянув под крышку, проигнорировала еду и уныло забралась на постель. За всеми последними переживаниями волнения и страхи по поводу ритуала иссякли окончательно. Да плевать с высокой колокольни на этот ритуал, тоже мне, нашла, из-за чего паниковать. С другой стороны, намеренно я не паниковала и не так уж и накручивала, оно само.

Язвительность перла наружу. Да, блин!

Накрыла голову подушкой. Повертевшись на постели с полчаса, скинула подуху на пол. В груди по-прежнему неприятно ныло. Интересно, чем сейчас занимается мой жнец? Увидеть бы его, нормально поговорить. Резко села, нахмурившись. А что меня, собственно, останавливает? Взбудоражено встряхнувшись, слетела с кровати, кинувшись в гардеробную, поменяла халат на более приемлемый, черный шелк с запахом по самую щиколотку, волосы расчесала и оставила распущенными, скользнув на своё отражение в зеркале, слабо улыбнулась и куснула губу.

«Не отступать, Глашка!» ― в голове воинственным голосом герхора.

Улыбнувшись, призвала хранителя. Он возник посреди спальни буквально через пять секунд, поклонился:

― Госпожа.

― Доброй ночи. Будь добр, отведи меня к покоям повелителя.

Тень пошла рябью.

― Вы уверены, госпожа?

― Не сомневайся.

От тени повеяло удовлетворением. И вот я стою возле двери в темноте коридора, Орджак, перед тем как растворился, пожелал мне удачи, да, она мне, вероятно, очень даже пригодится. Стучу. И нахально толкаю створку, попадая сразу же в минималистично обставленную спальню. Мой взгляд прикипает к постели, на которой с невозмутимой миной полулежит мой жнец, держа в руках книгу, идеальная бровь ползет к небрежно растрепанным волосам.

― Аглая?

Стараясь не залипать на развитой грудной клетке и массивных шикарных руках с широкими запястьями, закрываю за собой и дверь и быстрым шагом приближаюсь к постели. Взгляд Мессора из озадаченного превращается, ну, в очень голодный, пола халатика развевается, обнажая ноги, а под халатиком у меня так-то ничего нет, ха.

Спокойно откидываю край одеяла, святые граали, Мессор тоже безбожно обнажен! И с невозмутимой миной, хотя она так и норовит треснуть, ага, невозмутимость, залажу к мужчине и, пристраиваясь к его горячему боку, укладываю голову на плечо.

Файрокс тяжко вздыхает, захлопывает книгу и откладывает её на полку.

― И как мне это понимать, вкусная моя? ― в голосе прорезается бархатная хрипотца.

― Как полнейшую капитуляцию? ― прикасаюсь губами к подбородку.

Мессор хмурится.

― Ты не готова.

― Брось, Файрокс, позавчера была готова, а сегодня нет?

― Ты успешно скрывала свои чувства, вкусняшка, и я бы спросил: какого светлого, но не стану. Возьмем перерыв.

― Ага, на сколько? На месяц, год, два…

― Пока ты не будешь готова.

― Перестань. Перед смертью не надышишься, ну, правда, мой повелитель. Извини, если я тебя огорчила, я не…

― Я знаю, что ты не, сладость моя. Ты никогда меня не огорчишь по-настоящему, ― мою голову нежно приподняли за подбородок и хитро сощурились. ― Значит, готова?

― Просто сделай меня уже своей, давай вместе плыть по течению нашей реки Стикс.

― Реку не обещаю, ― потерся носом, спускаясь к губам. ― Тебе туда не попасть, но к братцу в гости заглянешь, боишься? ― легонько потянул энергию, ух, аж коротнуло.

― Нет, ― и первая накрыла его губы, лизнув нижнюю кончиком языка, подразнивая.

Ласковый нежный поцелуй, как крылья бабочки, стремительно перерастает в мучительно жаркий, звериный, голодный. Мужской язык врывается в рот, не завоевывает, скорее играет, но ненадолго. Я и сама не улавливаю момент, когда оказываюсь под мужчиной, обнимая его бедра ногами. Мы терзаем губы друг друга, упиваемся смешанным с энергией дыханием, вокруг искрят вихри Мессоровской силы и стелется тлен, его обжигающие руки везде, жадно исследуют, оглаживают, распаляют так сильно, что совсем скоро я забываю не только о смертельной опасности, но и вообще обо всём.

В какой-то момент, не прерывая обжигающий поцелуй, Файрокс фиксирует меня руками, и простынь подо мной пламенеет. Мы проваливаемся в портал, и вот под моими лопатками не матрас, а теплый камень, под смеженными веками полыхает желтый неон, кратковременно в груди стынет страхом, но я давлю негатив на корню, бежать некуда, портить ничего не собираюсь, нет!

Притягиваю мужчину теснее, будто в попытке слиться с его сильным телом, обнаженную грудь приятно ласкают его пальцы, со стоном прогибаюсь, когда губы накрывают полушарие, лаская плотным языком, затем зарывается в пряди, плавно подтягиваясь к уху.

― Агилара… ― хрипит мой жнец, оглаживая бедро, фиксирует рукой, потирается там твердыней. ― Ты станешь моей без остатка? Примешь меня?

Фраза обыденная, но мне отчего-то слышится несколько ритуальной.

― Да, Файрокс. Приму, я твоя навсегда и без остатка, ― без задней мысли, не обдумывая, пальцы впиваются в твердое мужское, его тихий стон, совершенно безумный поцелуй и… внезапно будто бы пространство замирает, есть только мы и наши подстраивающиеся под один ритм сердца, одно из них — из пепельного камня.

Протяжный шумный вздох, и ласки возобновляются, Файрокс говорит отрывистые фразы на совершенно незнакомом языке, впрочем, их смысл я понимаю на каком-то инстинктивном уровне, это брачные клятвы, запуск того самого ритуала, а когда отрывистая речь обрывается, с моих губ срывается незнакомое шипящие слово, согласие на магический брак по законам Ордара, по законам княжеского дома ординар.

― Моя… Моя! Моя…

Плавное, глубокое движение бедер, единение сокрушает, я кричу, царапаю спину, поддаюсь и напрочь отдаюсь звериному такту, каждый толчок как принятие, каждый толчок как откровение, как первое раскрытие крыльев, как дыхание мироздания, самый пик почти убивает меня, срывая на сиплые крики, перед глазами яркие искры, как вдруг…

― Прости, любовь моя, больно больше не будет, ― давление в груди, и резкая невозможная боль сжимает сердце, грозясь его разорвать в то крошево мелких осколков. Будто бы когтистая рука проникла в грудную клетку и ласково сжала только бухающий, а теперь замерший орган.

Распахиваю слезящиеся глаза, глядя на тотально спокойное мужественное лицо нависающего надо мной мужчины, только в зрачках притаилась тревога с легким оттенком страха, опускаю взгляд и только тогда понимаю, что… не дышу.

В моей грудной клетке в области сердца — по кисть рука Мессора, а вокруг расходятся, как черные червячки, не то жилы, не то… понятия не имею, что, но выглядит ужасно, как и стремительно сереющая кожа. Больно? Нет, уже нет. Ничего, кроме эйфории.

Поднимаю на любимого взгляд, уголки губ дрожат в улыбке, а взгляд застывает, на мгновение ощущаю истинное настроение Файрокса, о! Он далеко не спокоен, он — запертый в клетке тигр, чью пару убивают на его глазах браконьеры, пожалуй, ему больнее, чем мне.

Лечу спиной в бездну под яростный окрик жнеца:

― Драйрокс, принимай!

Со свистом влетаю в крепкие чужие объятия, перед моим слегка прибалдевшим лицом — скалящийся в доброй ухмылке хозяин бездны.

― Ну, привет, добро пожаловать в семью, вкусняшка братца, ― он наклоняется к моему рту, ловко надавливает на подбородок, приоткрывая губы, и не успеваю я возмущенно ахнуть, как в меня толчком вливается сизая энергия, это длится буквально секунду, затем меня притягивают к широкой груди, крепко обнимают, по-отечески ворошат волосы. ― Ну, вот и всё, Агилара, а ты боялась. Теперь будем видеться только по праздникам, и да, как и сказал, ко мне в качестве души ты не попадешь.

― Хватит болтать! ― рычат где-то над макушкой. ― Верни мне жену!

Драй смешно закатывает глаза, подмигивает:

― Немного сочувствую тебе, муженек у тебя ещё тот, я — лучшая кандидатура, но уже всё, лавочка прикрыта. Счастливого медового месяца! ― короткий чмок в макушку.

― Спасибо, ― говорю с заминкой и булькаю, потому что меня подбрасывают вверх, как снаряд. Обалдели, блин, эти Мессоры. Я им, что, файербол⁈

Сидим с Файроксом на алтаре, я у него на коленях, несмотря на то, что холода не чувствую, Фай всё равно укутал меня в покрывало, от него веет шальным умиротворением, не, ну, я в целом тоже умиротворена, только оттенок кожи малость смущает. С флегматичностью изучаю посмуглевшие конечности с оттенком пепла.

― Всё хорошо? Проголодалась?

― Не особо. Больше волнует моя внешность, я изменилась, так?

За спиной подозрительное молчание.

― Файрокс?

― Если только немного, ― отводит прядь волос за ухо и прикусывает кончик, низ живота простреливает тонной возбужденных разрядов, зрачки округляются, с губ срывается протяжное «ох». Хватаюсь за ухо, теперь челюсть отвисла.

― Гм. Файрокс, почему у меня острые уши?

― Чтобы ты лучше слышала? ― ироничное.

― Файрокс!!!

Дворец ощутимо тряхнуло вместе с бархатным смехом его засранца владельца.

С мученическим видом стояла напротив ростового зеркала, в двух шагах от меня — опирающийся плечом о стену Мессор, любопытно, блин, ему.

― Я теперь дроу, просто прекрасно, ― скольжу по пепельно-смуглой коже, лицо вообще немного вытянулось, скулы заострились, уши с вытянутыми кончиками, сами волосы — с густыми пепельными прядями, фигура отфотошопилась, просто… неземная красота!

― Не дроу, у нас нет таких рас. Ты темная, этим всё сказано.

― И в моей груди теперь медленно бьется черное сердце.

― Скорее оно темно-алое с огненными прожилками.

― Супер, пофиг, привыкну, ― ворчу, наконец отлипаю от зеркала и бреду к постели под пристальным вниманием супруга, на тумбочке лежат брачные браслеты из золота, и точно такие же, только магические, несъемные — на наших плечах. Файрокс сказал: это благословение магии. ― Долго будешь там стоять?

Мессор гнет бровь и идет ко мне, забираясь на кровать. Обнимает и тянет на подушки, укладываюсь на его плечо.

― Извини, что-то я расфырчалась.

― Это нормально.

― И буду ворчать ещё некоторое время. В груди как-то давит, и эта внешность, Гила, наверняка, как увидит, снова в обморок упадет.

― Это тоже нормально. Примерно около месяца твой организм будет стабилизироваться под обретенную силу, сущность и собственно меня, вспышки агрессии вполне естественны. Что до Гилары, ей не до тебя, уж поверь.

Удивленно привстаю на локте, заглядывая в спокойное лицо любимого.

― В каком смысле — не до меня? Файрокс, где Гилара?

― Там, где и должна быть, с отцом собственного ребенка.

― Завоеватель похитил мою помощницу⁈

― Скорее присвоил, как я тебя, вкусность моя, не переживай за Киз, обещаю: ей никто не причинит вреда, ― привлек к себе, накрывая губы жадным поцелуем, и уже мне стало ни до чего.

Спустя год

Таращусь то на записку, то на маленькую флегматичную девочку, что уныло смотрит в окно, затем снова на записку, и по нашей супружеской с Мессором связи реву:

«Файрокс!!! Скорее сюда!»

Трясануло дворец. Заревел огонь. Девочка с легким интересом повернулась в мою… теперь уже нашу сторону. Жнец с тревогой глянул на меня, затем перевел прохладный взгляд на девочку, приподнялась темная бровь. Молча всунула мужу записку.

А дело вот в чём. Мессор, как и обещал, год назад освободил своего младшего брата из заточения, взял клятву верности с его хтани и девочки, после чего с чистой душой… выпнул править первым новеньким, отстроенным специально для него же закрытым ординаром, а совсем уж грязные души он теперь должен собирать сам для своего уровня.

Кайрокс, прихватив семью, гордо ушел, появляясь только лишь на важных праздниках, например, как буквально недавно прошедший день Смерти. А сегодня утром в холле обнаружилась его дочь с запиской в кулачке, в которой Кай сообщал, что его дочери нет места на ординаре плохишей, и ей будет лучше во дворце, просил, чтобы мы за ней присмотрели, и да, первый ординар теперь закрыт навсегда.

Мессор исчез и через мгновение вновь появился с таким спокойным выражением лица, что сразу ясно: девочка останется с нами. Тяжко вздохнула. Собственно, ребенок ни в чём не виноват.

― Орджак, ― сухо призвал любимый хранителя, и когда тот появился, приказал увести ребенка и подготовить для неё покои на княжеском этаже. Оставшись наедине с мужем, прижалась к нему.

― Что думаешь?

― Воспитаем.

Согласно кивнула, а затем позвала своего герхора. Трактор явился через несколько минут и вид имел пренедовольный, явно у дворцовой кошки прохлаждался. Оказалось, герхоров во дворце довольно-таки много, есть целый для них малый павильон и та самая агентурная сеть Фиалки.

― Присмотри за девочкой.

― Что⁈ Меня в няньки⁈ Ладно, ладно, что сразу тленом вонять. Иду. Эх, что за жизнь, ни минуты покоя. Куда нам ещё один спиногрыз? ― и скорее зашевелил лапами под мой ментальный рык.

Трактор, твою ромашку! Мессор заинтересованно повернул ко мне голову.

― Ещё один? Скрыла от меня ребенка, вкусность моя? ― вкрадчивый ласковый тон из разряда «щас убью». Недовольно дернула ухом.

― Хотела тебе сама рассказать, сюрприз готовила, скрыла, как сразу почуяла в себе жизнь, а то ты бы узнал раньше меня, мне повезло, что, когда загорелась искра, ты был на Земле. И всё бы получилось, если бы не этот гадкий кот!

Губы князя расползлись в такой широкой улыбке, что любой с неподготовленной психикой рухнул в обморок. Он опустился на корточки и прижался носом к моему животу, попросив показать ребенка. С тяжким вздохом открылась, и Мессора повело.

― Спасибо, родная…

…Не прошло и десяти минут, как весь Ордар трясло и штормило: шутка ли, у княжеского дома будет наследник!

А вечером Мессору пришел вестник: у Завоевателя родился сын. Отступление: наследников всадников носят дольше, чем человеческих детей, как и жнецов, мне тоже в этом плане не повезло, носить мне нашего малыша и носить.

― Как Гилара⁈ ― с тревогой спросила. Свою помощницу видела крайне редко, ещё год назад её утащил на верховный двадцатый ординар всадник, Гиле повезло, что она мать ребенка, а то её бы растащило на атомы, впрочем, уже на следующий день она стала женой этой ужасти, даже представлять не хочу, что ей пришлось перенести.

― Лалла Киз в полном порядке, не переживай, через несколько дней навестим, если хочешь.

― Спрашиваешь!