Глава 9

Идем с мрачной помощницей по галечно-песчаному настилу. По секрету скажу: такие дорожки сделаны затем, чтобы не марать паркеты, ковры и другой дорогой настил кровью. Повсюду клетки, помосты да небольшие лавчонки, и товар здесь, как уже понятно и ежу, — просто закачаешься.

― Кровь девственницы! Свежая кровь девственницы! Ещё тёплая. Наисвежак!!!

― Ноги девственницы, ногти девственницы, свежеспиленные, маникюр алый, такой красоты, как у Гродарда, нигде не найдешь! Пятки девственницы, кожа нежная, сочная, точно сладкий пэрсик!

Меня разбирает адский смех. Как можно понять, идем мы вдоль микро-девственного-павильона, и нет, насильно никто тут никого не свежевал, бывшие девственники, все темные, между прочим, и никаких дрей — сами своё добро здесь сбывают, ну, а что, не пропадать же столь редким штучкам, лучше продать и монетку поиметь. А что ноги да пятки рекламируют, так у некоторой нечисти, как у русалок, мавок, ламий конечности легко отрастают, как у ящериц хвост, вот и сбывает вкусняшки свои молодняк, пока плотским утехам не предались, а то это дело у них быстрое, а денег хочется всем.

А вот и к реально живому товарчику подгребли. Гила пренебрежительно морщится, она у меня не только хозяйственная, но и та ещё перфекционистка-моралистка.

― Сукубка, инкуб, ведьмочка, все чистенькие, есть и невинные, подходим, смотрим, не стесняемся!!! Девочки, мальчики, на любой вкус!

Поправочка: эти девочки-мальчики давно совершеннолетние и сами себя тут сдают в аренду не только для утех, но и какой работы, а может, и просто поговорить. Проходим мимо помоста с изгаляющимися, что уж там, красивыми полуобнаженными телами, это товар пытается показать пред нами себя, так скажем, лицом, улыбаются во все клыки-зубки и кривятся недовольно, когда мимо проходим.

― Когти дракона! Чешуя василиска! И много чего ещё! Можно и под запрос! Диллы, не проходите мимо! Только для вас сделаю скидочку!

― Кровь черноусого инкуба есть? ― спрашиваю деловито, расчехляя свой список. ― Волос зеленый болотной русалки, чешуйки алого дракона с десять штук, слезы темного эльфа, только гляди, искренние да самые горькие надо.

― Всё есть, ― оглаживает бороду продавец, ― сколько чего надоть?

― Почём добро?

― Пятьдесят шестисотых, со скидкой отдаю. От сердца отрываю!

― Не прибедняйтесь. Оно так, между прочим, и стоит. Всего по два экземпляра, нет, давайте по три, чешуек, как и сказала, десятину. Гилара, глянь чего ещё, может, следует прикупить. Уважаемый, моя помощница проследит за отбором и оплатит покупку.

― Самовывоз, аль доставка, благородные диллы?

― Обычные, ― хмурится Гила. ― Сами заберем. И пошустрее давайте, времени у простых дилл нет!

― Конечно-конечно, минуточку, ― потирает ладони и ныряет под прилавочник.

Жестом говорю помощнице — осмотрюсь, Гилара покорно кивает, провожая коротким, не шибко довольным взором.

Прогуливаюсь вдоль клеток, скольжу по лицам покупателей и продавцов, незаметно подбираясь к «грязному проулку», что находится в самом конце павильона. Здесь продается товар как раз именно что контрабандный, живой товар, пойманный и утащенный на рынок против своей воли и закованный в рабский ошейник. Такого товара немного, поскольку каждый темный вполне может за себя постоять, но всё же имеется.

Никогда не нравилось это место, всегда старалась обходить стороной. Уж слишком здесь фонит тоской, сломленностью, болью и унынием.

Я уже собираюсь повернуть назад, как взгляд натыкается на дальнюю грязную клетку, через чьи прутья на меня таращатся два фиалковых глаза. Невольно замираю, удивленная: как работорговцу удалось словить герхора? Очень редкое животное, напоминающее внешним обликом кота, только с фиалковой шкуркой и крыльями летучей мыши. Этих разумных животных отлавливать для продажи вообще-то законом как бы запрещено, если Мессор узнает, кое-кому не поздоровится.

Загипнотизированная манящей фиалковостью, осознаю себя уже у клетки на корточках, с протянутой к герхору рукой. Изумленно таращусь на впивающиеся в мой палец острые зубки. Надо же, даже и не почувствовала боли. Вынув из моей плоти клыки, малыш слизывает с пальцев капельки крови и довольно урчит, и только тогда ловлю островатую боль в конечности.

Меня вдруг резко дергают за волосы и вздергивают вверх, вскрикиваю от неожиданной наглости, в клетке зло мечется фиолетовый кот. Я в шоке моргаю. Это што? Это как?

― Что творишь, дилла недалекая? ― рычит мне зловонным дыханием в нос работорговец из орков. ― Неужели не знаешь, что без разрешения трогать товар в грязи запрещено? Хочешь пополнить коллекцию?

― Хочу купить этого герхора, ― говорю сухо. ― И отпусти меня уже, тягать за волосы покупателей тоже не дозволено никому.

Орк изучает меня желтым, пугающим, что уж там, взором, трепещет ноздрями и хмыкает себе под клыки.

― Не продается, а ты продаешься теперь, ― взваливает обалдевшую меня себя на плечо и тащит меж клеток глубже в конец, где виднеется какой-то сарай.

― Чего⁈ С какого это перепугу?

― Я так захотел.

― Очень информативно. Ничё нигде не обломится?

― Да, твои рога, спилю на продажу редичек. Не бойся, я осторожно. Потом хорошенько опробую тебя и пущу на товарооборот. Такие, рабыня, дела.

Такие дела, говорит. Ошалеть.

― В штанах у тебя рабыня, а я дилла свободная. А насчет опробовать, ― мрачно усмехаюсь, ― ну, попробуй, козел.

― Где ты козла увидала? ― искренне возмущается, и блямсь себе кулаком по груди. ― Я ― орк. Чистокровный.

Баран ты чистокровный! Одной ногой труп.

― Нет, конкретно ты самый настоящий козел.

― Звучит как ругательство с оскорблением, ― бухтит задумчиво. ― А за оскорбления я вырываю с корнем языки, это обычно.

― Ага. Рискни здоровьем.

― Не надейся, что тебя спасет твой клан.

― Клан ни при чем, ― говорю флегматично, подперев подбородок ладонью, надеюсь, больно впиваясь локтем в плечо зеленого, ― если не закончишь театр абсурда, сам пойдешь под товар, темными небесами обещаю.

― С чего это? ― фырчит пренебрежительно. ― Ты на моей территории.

Ага, как же. Все ординары — территория Мессора.

― Не отпустишь, узнаешь.

― Не пугай пугача, дилла, ― заваливает в сарай и рывком отправляет в полет на стог сена, отдаленно напоминающего тахту. Приземляюсь, неприятно ударившись филеем. ― Стаскивай штаны и готовься к проникновению, ― хватается за ремень, ― давай лучше сама, а то если я, тебе ваще не понравится.

― М-да, с головой точно у тебя не порядок, ― перекатываюсь на бок, устраиваюсь поудобнее. ― В последний раз повторяю: не советую тебе этого делать, и лучше отпусти подобру-поздорову.

Орк хмыкает и уверенно движется на меня.

― Люблю дерзких.

О, да, кое-кто их тоже оч-ч-чень любит.

Глупый орк, напрочь лишенный чувства самосохранения на пару с чутьем, тянет ручищи к моим брюкам, намереваясь вытряхнуть меня из них, но только его пальцы касаются ремня, как происходит сразу две вещи: в сарай врывается взбешенная и возмущенная до глубины души Гилара.

Гила ревет раненным зверем: «А ну, руки от неё отодрал, или я тебе их отдеру и в задницу вставлю!» А меж ней и тахтой возникает черное и очень злобное, как обычно, воняющее марево, стремительно обретая знакомую фигуру.

У орка потрясенно падает челюсть, я флегматично лежу, отдыхаю. Умная Гилара без резких движений опускается на колени, склоняет покорно голову, орк тупит. Это он зря, конечно.

Скорбно поджимаю губы: вот не мог Мессор на пять минут позже привалить, я бы хотела посмотреть, как орка от меня отдерет сила и пустит в полет, сжигая голубчика до самого тла, ещё когда его лысая макушка и пола коснуться не успеет. Здесь-то уж защита обязана была сработать как надо, несмотря на предыдущий сбой, это ведь уже непосредственная прямая угроза. А тут князь. Весь кайф обломал. И нет, я не кровожадная, просто очень негативно отношусь к насильникам. Сильно негативно, кто не понял.

Воплотившийся Мессор обводит нас всех равнодушным неоново-жёлтым взором, ― у-у-у, пахнет адским жаревом, ― задерживается на побледневшем до молочного оттенка кожи орке, который резко отодрал-таки от меня ручонки, кое-что начиная осознавать, да поздно уже, дорогой, — и останавливается на мне.

― Дрейя моя, ― невозмутимо поправляет манжеты под истеричное икание работорговца, ― не объяснишь мне, какого светлого, а?

― Князь… Я не… ― плюхнулся носом в солому, наконец додумавшись принять коленопреклоненную позу, но как бы тоже уже поздно метаться. Жнец на него даже не посмотрел. Мерзко хрустнули кости, всхлип и скулёж, щеку заляпало брызгами крови. Стерла их рукавом. Да, по-плебейски, ну, а что мне, гадливо же как-то.

Ах, да, нет больше орка. Пуф — и вышел весь, даже пятна не осталось, только ворох кровавой одежды.

― Агилара. Я жду.

Нормально, да? По-прежнему вся такая флегматичная, вздыхаю и развожу невинно ручками. Ну… А что он, собственно, вообще хочет услыхать?

― Обычный день на шестом, вашество, ― спокойно говорю.

У князя-жнеца-и-дальше-по-списку дергается синхронно с Гилой глаз.