ГЛАВА 15

— Владимир Анатольевич, мне нужно с вами поговорить.

— Татьяна Николаевна, вы прямо предугадываете мои желания, я тоже хотел обсудить с вами одно дело. Так что у вас случилось?

— Лучше вы начинайте, вы ведь главный.

— Спасибо за разрешение, Татьяна Николаевна, — пошутил начальник, вызывая румянец смущения на моих щеках. — Но поскольку, как вы справедливо заметили, я главный, то даю вам распоряжение первой изложить свои просьбы.

Нервно затеребила край белой офисной блузки.

— Да, у меня действительно просьба, я хотела отпроситься у вас на пару дней, точнее, если это возможно, то на неделю. Знаю, отпуск мне еще не положен, но… но у родителей происходит что-то совершенно невероятное. Папа ушел из дома, собирается разводиться с мамой, у матери истерика… К тому же сестра пропала в неизвестном направлении. Отец твердит, что с ним все хорошо, однако я чувствую, в душе он плачет кровавыми слезами. Я им нужна сейчас.

Владимир Анатольевич задумчиво уставился в стену.

— Видимо, отец загулял. Седина в бороду, бес в ребро, такое очень часто бывает в жизни. Ничего, Танюш, обычно это временное помутнение рассудка, нагуляется и вернется, — предположил начальник.

Отец и бес… Я не могла себе это представить.

— Папа? О нет… Папа всю жизнь любит маму, старается ее во всем радовать, это чувствуется, даже сейчас, когда родители уже в довольно солидном возрасте. Моя Элечка, моя красавица, они порой обнимаются, словно молодожены, а на прогулках мама всегда отца под руку берет. Папа ни одного грубого слова в ее адрес не сказал за все время брака. Кроме того, я вообще не помню случаев, чтобы отец задерживался на работе… в семь всегда дома.

Владимир Анатольевич скептически улыбнулся моей наивности.

— Нет, я понимаю, что изменять можно и в рабочее время, было бы желание, особенно, если пассия живет поблизости или, допустим, трудится в том же коллективе. Но я просто не могу представить себе папу, встречающегося с кем-то украдкой, а потом спешащего домой, чтобы поцеловать и обнять маму. Такое поведение совершенно не в его характере. Он даже в мелочах ненавидит ложь, сколько раз за это попадало моей сестре в детстве.

— Тогда загуляла мама, — прозвучало новое, еще более фантастичное предположение от начальника, — такое тоже очень часто случается. Женщина стареет, получает меньше комплиментов, супруг с возрастом тоже обычно не радует вниманием, и дабы доказать, что она еще привлекательная, заводит любовника.

Доморощенная психология Владимира Анатольевича немного разозлила.

— Нет… мама не могла, — произнесла я несколько разгоряченно. — Она взрослая адекватная красивая женщина, вполне осознающая свой возраст, а не молодящаяся всеми возможными средствами дама. И она тоже никогда не задерживалась с работы. Мама с папой одна из самых гармоничных пар, которые я видела. Они даже не ругались почти никогда, так лишь, редко, обычно когда отец перебирал с выпивкой, мелко друг на друга бурчали. Но в целом между родителями царила полная гармония. Зачем кому-то из них загулы на стороне?

— Не обижайтесь, Танюша, — почувствовал мое раздражение начальник, — детям, даже взрослым, кажется, что их родители не могут совершать неблаговидных поступков, однако же… в жизни по-всякому бывает. Согласитесь, в таком возрасте люди не бегут разводиться, поругавшись из-за какой-то мелочи, обычно для этого должна быть серьезная причина. И если они, как вы говорите, жили душа в душу, то, скорее всего, дело в третьем человеке, кто стал между ними.

В словах управляющего директора филиала, безусловно, было рациональное звено.

— Возможно, — неохотно согласилась я, — Владимир Анатольевич, мне необходимо поехать домой, понять, что произошло, и попытаться помирить этих двоих.

— Конечно, Татьяна Николаевна, поезжайте. Родители — это святое.

— Спасибо, большое спасибо, вы очень понимающий человек, — горячо поблагодарила я начальника. — О чем вы хотели меня попросить, Владимир Анатольевич? Обещаю, когда вернусь, выполню все как можно быстрее и максимально тщательно.

— Моя просьба в целом согласуется с вашей поездкой…

— Нужно что-то передать в центральный офис? — догадалась я.

— Почти. Видите ли, Татьяна Николаевна, моя жена вот-вот должна родить…

Эта фраза порядком удивила, как могут роды жены Владимира Анатольевича согласовываться с моей поездкой домой?

— И мы с Олей договорились о партнерских родах, — продолжил меж тем начальник, — ну, это когда муж присутствует во время появления на свет своего ребенка.

Невольно улыбнулась.

— Я знаю, что такое партнерские роды. Однако впервые встречаю мужчину, добровольно согласившегося на подобное испытание.

Владимир Анатольевич засмеялся.

— Я присутствовал при рождении моего второго ребенка. Зрелище, конечно, не для слабонервных, но ощущение такое, словно ты прикоснулся, точнее, стал свидетелем сотворения чуда.

— Вы прекрасный муж, Владимир Анатольевич.

От комплимента начальник расплылся в довольной улыбке.

— Стараемся… Я это все к тому говорю, Татьяна Николаевна, что мне никак нельзя сейчас уезжать из города, ибо долгожданное событие должно произойти в самое ближайшее время, буквально с минуты на минуту. А у нашей дражайшей руководительницы Елены Сергеевны в субботу юбилей, причем серьезный, ей полтинник исполняется.

Кажется, я поняла, к чему клонит Владимир Анатольевич.

— А поскольку вы, Танюша, собираетесь домой и являетесь моей заместительницей, думаю, будет правильно, если серьезную миссию поздравления Елены Сергеевны вы возьмете на себя.

— Но, Владимир Анатольевич, — слабо возразила я, особо не рассчитывая на успех, — у меня дома не пойми что происходит, мне сейчас совершенно не до веселья.

— Татьяна Николаевна, — недовольно скривился мой непосредственный руководитель, — я не прошу вас напиваться и отплясывать целый день. Поздравите Елену Сергеевну, вручите цветы, подарок, посидите минут тридцать для приличия и спокойно можете ретироваться. На все про все у вас часика три уйдет вместе с дорогой, а потом мирите своих родителей, сколько считаете нужным. Все честно, я отпускаю вас на целую неделю, несмотря на то, что вы еще не заработали отпуска, а вы взамен выполняете мою просьбу — поздравляете с юбилеем нашу любимую начальницу.

На словах действительно получалось все более чем справедливо. Однако внутри сразу же появилось чувство: опасность, Таня, опасность. Тебе совершенно незачем там появляться… Вдруг Елена Сергеевна решит пригласить на празднование юбилея своего хорошего знакомого и по совместительству генерального подрядчика Шувалова Александра Ивановича? А я только-только начала жить спокойно, одиноко, но вполне себе счастливо, вот спортом занимаюсь, книги читаю, сериалы смотрю…

— Ну так что, Татьяна Николаевна, могу я рассчитывать на вашу помощь?

— Конечно, Владимир Анатольевич, — довольно кисло ответила я, — позвольте спросить, а подарок по этому знаменательному случаю уже куплен?

Начальник тяжело вздохнул…

Понятно, кажется, этим вопросом мне придется заниматься самостоятельно, плохо, я понятия не имею, что можно подарить женщине, у которой, в принципе, и так всего предостаточно. Кроме того, наша семья всегда жила достаточно просто, я не привыкла оценивать вещи глазами богатого человека и могу основательно сесть в лужу с этим подарком.

— У вас хороший вкус, Танечка, подберите что-нибудь интересное.

Интересное… легко сказать. Откуда мне знать, что может быть интересно Елене Сергеевне, мы ведь с ней не подруги и не близкие люди.

— Боюсь, в силу того, что я никогда не обладала теми финансовыми ресурсами, которыми обладает Елена Сергеевна, мой вкус слишком скромен для выбора хорошего подарка. Поэтому я осмеливаюсь просить о помощи.

Владимир Анатольевич задумался, начал крутить ручку в пальцах.

— Давайте так договоримся, Танюша, прямо сейчас мы вместе отправляемся за подарком. Я знаю парочку магазинчиков, где можно приобрести эксклюзивные и статусные вещи. А потом вы можете больше не возвращаться на работу и ехать мирить своих родителей.

Захотелось расцеловать своего начальника.

— Спасибо, Владимир Анатольевич, что не заставили меня одну решать трудную задачу выбора.

В подарок Елене Сергеевне мы купили шкатулку для ювелирных украшений, инкрустированную полудрагоценными и драгоценными камнями, которую я одна, без поддержки начальника, никогда бы не решилась приобрести, поскольку, по моим меркам, стоила она непозволительно дорого.

— Танюша, вот, возьмите приглашение, там время и адрес, где состоится празднование. Оно, конечно, на мое имя, но я уже позвонил организаторам, предупредил, что вместо меня приедет заместитель.

На приглашении цвели розы… Мои любимые роскошные красные розы — самые совершенные цветы на планете Земля. Осторожно раскрыла дорогой картон… Золотистое тиснение сообщало о том, что Елена Сергеевна будет рада видеть Владимира Анатольевича на праздновании своего юбилея, которое состоится 20 марта в 17.00 по адресу: п. Сергеевка, ул. Озерная, дом 4, база отдыха «Озерная соната». Руки дрогнули, сердце забилось перепуганной птицей в силках груди. Опасность, Таня, опасность… Мне снова предстоит побывать в месте, где я впервые познала, что такое настоящая страсть и настоящая любовь… Месте, где я впервые разочаровалась в Шувалове, поняв, что у нас совершенно разный взгляд на жизнь. Впрочем, нет, тогда не было разочарования, скорее злость, детская попытка показать зарвавшемуся богачу свою значимость, обида, что он был слишком циничен и не очень романтичен. Но то, как Алекс повалил меня к себе на плечо, запихнул в машину и довез домой, несмотря на мой надутый вид, мне понравилось. Легкие наполнило целое полчище жарких песчинок… «Вдруг мы снова с ним увидимся в «Озерной сонате», — взволнованно пискнула мечтательница. «Вдруг не только увидимся», — облизнулась развратница. «Да, неплохо было бы схлестнуться с Александром Ивановичем в словесном поединке», — призналась девочка-отличница. «И не только словесном», — воинственно фыркнула феминистка. «И не только в словесном», — блаженно согласилась развратница.

***

Шесть часов вечера, пора выдвигаться с работы. Из Германии приехала сестра со своим семейством, сегодня у меня по плану греющий душу семейный ужин… Телефонный звонок застал на пути к автомобилю. Эльвира Тимофеевна? Раздраженно скривился… Догадываюсь, по какой причине «любимая» бывшая теща решила меня побеспокоить, видимо, судьба Юлькиной шубы и других вещей не дает семейству Лазаревых покоя. Кажется, ничего от меня не добившись самостоятельно, вторая экс-супруга решила подключить к этой проблеме маму. Думает, ей я не посмею отказать. Посмею, еще как посмею. Наглость некоторых не знает границ, ты их за дверь, а они в окно лезут. Нет, я никогда не был мелочным и всегда щедро одаривал женщин, с которыми расставался. Но тут дело принципа, слишком уж дорого в душевном плане и в плане здоровья обошелся мне наш брак с прекрасной Ля-ля-ляшкой. Простить неуважительное отношение к своей маме, убийство ребенка и покушение на мою жизнь невозможно. От меня Юлька больше ничего не получит. Музыка звонка все продолжала действовать на нервы. Какие настойчивые, и мама, и дочка, просил же мне не звонить, но, видимо, некоторым нравится, когда их посылают.

— Да, — глухо ответил я.

— Александр Иванович, здравствуйте, — голос Эльвиры Тимофеевны был какой-то странный, осипший, будто она долго, дня три как минимум, непрерывно плакала.

— Здравствуйте.

— Простите, что опять к вам обращаюсь. Я не знаю, что мне предпринять, — бывшая теща жалобно всхлипнула, — а полиция, кажется, ничего не собирается делать.

— Полиция? — напрягся я. Неужели аукнулась еще не дошедшая до суда история с наркотиками. — Что у вас случилось?

— Много чего, — снова всхлипнула Эльвира Тимофеевна. — Я совершенно потерялась и не знаю, что мне делать. Понимаете, Юля, она поругалась с Николаем Алексеевичем и он выгнал ее из дома.

Выгнал из дома? Даже так? Прямо любопытно, что могло произойти, дабы благородный папочка выставил на улицу свою маленькую девочку. «Она еще совсем дитя», — постоянно подчеркивал Николай Алексеевич. Видимо, он узнал, что ведет Юленька себя совсем по-взрослому.

— Юля забыла взять с собой телефон, уже несколько дней мы не можем с ней связаться. Полиция ничего не хочет делать, потому что, когда я была на работе, дочка приходила домой и забрала свои вещи, а еще прихватила деньги, которые прислала нам Таня на всякий непредвиденный случай. Полиция думает, что Юля не выходит на связь из-за ссор… Говорит, подождите, подуется немного, деньги потратит и назад вернется. А я боюсь, Александр Иванович, как бы она опять… — любимая теща сдавленно замолчала, — не связалась с плохой компанией.

«В этой ситуации бояться скорее нужно за плохую компанию», — иронизировал я про себя.

— Странно, почему Юля не забрала телефон, когда возвращалась за вещами?

— Я его с собой ношу, подумала, вдруг она позвонит на свой номер. Александр Иванович, пожалуйста, помогите… Я очень переживаю, не знаю, что мне делать. У вас служба безопасности, связи везде, прошу вас, помогите ее найти.

В женском голосе звенела мука. Даже заколебался… только на секунду… Нет, я лучше помогу тысяче бездомных детей, чем этой мелкой блондинистой потаскухе, у которой большие проблемы с головой и совестью.

— Эльвира Тимофеевна, кажется, прошлый раз, когда мы с вами разговаривали, я подчеркивал, что ничего не хочу больше слышать о вашей младшей дочери. Мы развелись с Юлей, и, если честно, мне абсолютно плевать что с ней будет, пусть хоть загнется в канаве. Она уже взрослая совершеннолетняя личность и способна самостоятельно определять степень опасности своих поступков.

— Пожалуйста, прошу вас… — уже вовсю ревела в трубку бывшая теща. — Будьте милосердным.

Черт. Не переношу женских слез, я же, блин, конченый рыцарь и неисправимый джентльмен… В общем, идеальный олень, которому все хотят присесть на шею. Только шею основательно натерли прошлый раз, напрочь отбив желание благородствовать. Я на всю жизнь теперь запомнил, что женским слезам нельзя доверять.

— Простите, Эльвира Тимофеевна, но я не обладаю христианским всепрощением. К ней я не могу, а самое главное, не хочу, быть милосердным… Мое милосердие было уже в том, что я не отправил вашу девочку в тюрьму, на большее рассчитывать глупо. До свиданья…

Последнее услышанное мной перед тем, как я сбросил звонок, был горестный всхлип бывшей тещи.

Блин, почему я чувствую себя скотиной? Но нет, после всего произошедшего, всех оскорблений в мой адрес они не вправе просить у меня помощи. Бедная моя Танюша, она, наверно, места себе не находит… Блин… Вот же идиота кусок. Я должен сейчас торжествовать, наслаждаться эйфорией от свершившейся мести. Откуда же взялось это чувство вины? Все еще хочется рыцарствовать?

— Нет уж, пускай семейство Лазаревых самостоятельно разбирается в своих проблемах, — в сердцах произнес я и решительно направился к своей машине.

***

Маму я застала совершенно потерянной… волосы не чесаные, глаза на мокром месте, дома сантиметровая пыль и разбросанные повсюду вещи. А ведь родительница та еще чистюля.

Она сидела постаревшая, подурневшая на диване в гостиной.

— Мамуль, привет. Наконец-то я дома.

Увидев меня… мама протяжно зарыдала, закрывая подрагивающими пальчиками искаженное мукой лицо.

Даже не раздевшись, бросилась к ней.

— Мам, ну ты чего? Не надо, не плачь… Что у вас с отцом случилось? Я никак не могу понять, молчите, как партизаны.

Мои утешения вызвали лишь усиление рыданий.

— Ну мамочка, родная моя, возьми себя в руки… Прошу тебя, не плачь, — родительница ответила протяжными всхлипами, казалось, она задыхалась плачем.

Сбегала на кухню, притащила воды.

— Давай, выпьем водички.

Зубы стукнули о стекло стакана, мама послушалась, сделала несколько глотков. Заплаканные темные глаза с надежной и мольбой посмотрели в мое лицо.

— Танюш, поговори с ним, прошу тебя, доченька… Папа всегда прислушивается к твоему мнению. Таня, скажи ему, любовь — это, прежде всего, годы, прожитые вместе, каждодневная забота и нежность. Как можно все это забыть? Мы ведь были по-настоящему счастливы с ним.

— Мам, объясни, пожалуйста, из-за чего ушел папа? Я не понимаю, что между вами произошло. Вы из-за Юльки поссорились?

Мама отрицательного покачала головой. Плечи самой родной для меня женщины опять задрожали, указная на новый приступ рыданий… Да какого же черта.

— Поговори с ним, Танюша, пожалуйста… Я разучилась жить одна. Даже заснуть не могу без его сопения рядом. Все из рук валится, и делать ничего не хочется.

Родители были прекрасной гармоничной парой. Действительно, должно было произойти нечто совершенно экстраординарное, чтобы они рассорились.

— Мам, ты обмолвилась, что обманула папу…Мам, ты завела любовника? — высказала я напрямую мучавшие меня после разговора с начальником подозрения.

Невозможно, абсурдно, невероятно, но рыдания мамы стали намного сильнее. А значит, доморощенный психоанализ Владимира Анатольевича попал в точку. Но как? Почему? Как может картинка идеальной семьи, в которой жили мои родители, оказаться червивой? Нет… Из глаз невольно побежали слезы. Это катастрофа… необратимый апокалипсис для нашей семьи.

— Мам, что же ты наделала? Зачем? Ведь папка так тебя любил. Я всегда смотрела на вас и радовалась. Вы же с отцом хорошо жили. Это подло, мама, ужасно подло…

В волнении забегала по комнате.

— Ладно, большинство мужчин считают себя полигамными, но ведь женщина — это хранительница очага. А ты в свой очаг привела постороннего… Мам, кто ты после этого? Разве женщина, вступая в брак, не клянется любить и уважать своего мужчину, быть ему верной?

— Как могла? — вдруг закричала мама. — Я тоже человек, Таня, и подвержена эмоциям. Мне захотелось вдруг бури вместо ласкового штиля. Я просто на секундочку поверила красивым словам. Но ведь эти двадцать семь лет всю свою нежность, всю свою заботу я отдавала твоему отцу. Никогда сильно его не пилила, денег больших не требовала… он у меня всегда отглаженный ходил, и в постели у нас хорошо было, даже если самой не хотелось, ему не отказывала. Разве я была ему плохой женой? А ведь у Коли непростой характер, ох, какой непростой…

— Мам, когда ты выходила замуж, наверняка видела и понимала, какой у папы характер, — довольно холодно ответила я, — то, что ты сотворила, называется предательством…

Мои слова вызвали новый усиленный приступ слез, мама в отчаянье схватилась за волосы, потянула их в разные стороны.

— Мамулечка, — продолжила я чуть мягче, — разве сиюминутные удовольствия стоят разрушенной семьи?

— Боже, какая ты идеалистка, Таня… и Коля такой же. Жизнь прожить — не поле перейти. Предательство… какие громкие слова. Да, я оступилась, захотела страстей, попала в сети эгоиста и сластолюбца, он так красиво говорил, любая бы поверила, — мама, пытаясь справиться со слезами, на секундочку замолчала, потом, сиротливо обхватив себя за плечи, стала раскачиваться из стороны в сторону. — Знаешь, измени мне отец, я бы его простила, да-да, обязательно простила, если бы он осознал, что только меня любит. Я ведь осознала… мне никто другой не нужен, кроме моего Коли.

Почему так? Почему у большинства людей осознание приходит только после совершенного греха?

— Скажи ему, Таня, скажи, что я раскаялась и готова день и ночь на коленях стоять, просить у него прощения… Помоги мне вернуть папу, пожалуйста, дочка. Он тебя послушает, ты для Коли большой авторитет, — просила мама, с надеждой заглядывая мне в глаза, а я не находила слов для ее поддержки. — Танюш, прошу тебя, — продолжала причитать мама, — скажи отцу, пусть он не бросает свою Элю, без него Эля просто тень.

Да, именно такой стала мама… тенью себя прежней — улыбающейся, красивой, заботливой женщины. Она ходила неприкаянной по дому, практически ничего не ела, а взгляд затравленно метался по дому, не в силах ни на чем сосредоточиться. Глаза будто постоянно искали кого-то, без сопения которого даже уснуть невозможно. И только когда раздавался звонок на мой или ее телефон, мамино лицо оживало, расцветая на миг надеждой. Но нет, упрямый бескомпромиссный папка не давал о себе знать. Он такой же непреклонный, как и я, будет страдать, мучиться, но никогда не переступит через свою гордыню. Надежда быстро гасла, возвращая на красивое женское лицо прежнюю скорбящую маску. Я идеалистка, мне подавай любовь и верность до гробовой доски, все или ничего… Я была всегда категоричной и не умела прощать предательства, думала, человек, изменивший раз, всегда будет шляться по любовницам. Но сейчас, видя, как страдает и мучается мама, что-то немилосердно щемило в груди, ей невозможно было не сопереживать. Хотя слова утешения застревали в горле, мама сама виновата в своих страданиях, погнавшись за страстями, она разрушила годами создаваемое счастье, девочке-праведнице было трудно ее понять.

***

С отцом мы встретились в кафе, расположенном в центре города. Папа, в отличие от мамы, казался довольно бодрым и собранным, только сердитые усталые глаза немного выдавали его терзания. Видимо, обида наоборот давала ему силы. Ему легче, отец чувствует себя правым, а на маме лежит груз вины, который постоянно выпускает острые когти мук совести в душу.

Мы обнялись, папа ласково погладил меня по волосам, от этой ласки я сразу превратилась в маленькую эмоциональную девочку, глаза мгновенно увлажнились слезами, а сердце сжал болезненный спазм. Не хочу, чтобы родители расставались, боюсь, что если мама и папа станут жить по разным домам, безвозвратно исчезнет то ощущение семьи, которым я дорожила. Мне ведь с детства внушали, что семья — самое важное в жизни.

— Как ты, доченька? Нравится новая работа?

— Пап, я уже несколько раз отвечала на этот вопрос. Все хорошо, местами даже отлично, чувствую себя важным человеком, большим пузатым начальником. Вот сейчас с тобой позавтракаем, а в четыре часа побегу выполнять одно щекотливое поручение, нужно поздравить с днем рожденья владелицу и по совместительству генерального директора нашей компании. Ох, кто бы знал, как я не люблю такие официальные мероприятия, надо ведь тост говорить. Целую ночь сегодня сидела, весь интернет перерыла в поисках чего-нибудь интересного, чтобы и с юмором было, и душевно, и вместе с тем официально, мы ведь с Еленой Сергеевной не подружки. Но все слова или слишком банальные, или чересчур высокопарные. В итоге пришлось придумывать самой, хотя мне сейчас ну совсем не до поздравлений…

Замолчала и пристально посмотрела на отца.

— Пап, я хочу поговорить с тобой о маме.

Мой вопрос выбил его из колеи, по родному лицу прошла болезненная судорога. Показная бодрость сразу исчезла, отец вмиг помрачнел и осунулся.

— Нет, Таня, прости, но пока я не хочу о ней говорить. Ты уже достаточно взрослая, должна понимать, так случается в жизни, люди расстаются.

Расстаются там, где-то далеко, чужие глупые люди, а мои родители должны быть вместе, мы ведь семья… Семья — самое важное в жизни.

— Как я поняла из ее сбивчивого рассказа, мама завела себе любовника.

Еще одна болезненная гримаса и хмуро сведенные брови опять показали, что папина бодрость наносная, а на самом деле он страдает… очень-очень сильно переживает.

— Мама меня предала, Таня… — глухо произнес отец, а его пальцы судорожно сжали кофейную чашку. — Она меня убила, лгала, всадила нож в спину.

— Папулечка, — ободряюще дотронулась до отцовской напряженной руки.

— Женщина, которую я считал своей поддержкой и опорой в жизни… Однажды предала меня, польстившись на красивые слова и мордашку, а потом врала, смотрела в глаза и лгала.

На отцовском лице появилось выражение непреклонной решимости, которая способна смести на своем пути любые возражения и мольбы. Он не простит, такие, как отец, не способны прощать. И что-то внутри меня обмирало, неприятно холодело, словно на секунду я стала той самой раскаявшейся изменщицей. Наверно, что-то подобное испытывал Шувалов, вымораживающее внутренности отчаяние от понимания того, что ни один твой довод не будет услышан. Кого-то папа напоминает сейчас… Права была мама — мы с ним удивительно похожи.

— Пап, мама практически ничего не ест… она совершенно потерялась, бродит из угла в угол и плачет, перестала краситься, следить за собой, все посерела и постарела.

На лице отца застыло напряженное внимание… Глаза мрачно и немного торжествующе блеснули. Словно ему было приятно знать, что мама страдает, видимо, он воспринимает ее боль актом справедливой мести. И снова в отце я узнала себя… мне тоже доставляло мазохистское удовольствие мучить своего предателя и мучиться самой. Только сейчас я немного заглянула по другую сторону баррикад.

— Пап, мама раскаивается, искренне раскаивается. Она говорит, что готова день и ночь стоять на коленях, просить у тебя прощения. Может быть, не стоит вот так одним махом перечеркивать двадцать семь лет счастливого брака.

Отец достал из кармана лекарство, слегка подрагивающими пальцами выдавил из пластины одну капсулу и проглотил, запивая водой… Ему тоже нелегко, очень нелегко, только он мужик и не может позволить себе плакать.

— Как у нее все просто. Обманула, изменила, сделала из меня дурака, нагадила в душу, а теперь думает, что стоит попросить прощения, и я сразу все забуду.

Отцовское лицо снова стало до ужаса непреклонным. Он не забудет и не простит… А мама, она надеется, надеется, даже зная его твердолобый упрямый характер. Слезы почему-то покатились из глаз, стало жаль плачущую маму, жаль не умеющего прощать отца, жаль нашу семью… от которой осталось одно пепелище. Я девочка, мне не зазорно реветь.

— Танюш, ну чего ты так расстроилась, — заметил мое состояние папа, — вполне обычная ситуация, сейчас каждый второй брак распадается.

— Я всегда думала, что с вами такого никогда не произойдет, всегда ощущала, моя семья — моя крепость. А получается, крепость разрушена, я чувствую себя лишенной крова, мне больно расставаться со своими иллюзиями.

— Доченька, — отец ласково погладил меня по щеке, вызывая во мне новую порцию слез, — знаешь, этот союз был не напрасным, хотя бы потому, что у нас получилось такое прекрасное создание, как ты.

— Пап, я вот сейчас приду домой… Мама оживет, с надежной будет заглядывать мне в глаза… Я отрицательно покачаю головой, и она в отчаянье сползет по стене. И мне страшно — вдруг мама что-нибудь сделает с собой. Пап, ты этого не боишься? Твой праведный гнев стоит ее жизни?

Лицо отца еще сильнее помрачнело, однако же не стало мягче.

— Не сделает, Таня, такие приспособленки слишком себя любят, для подобных кардинальных шагов. Но ты последи за ней… поддержи ее, как можешь, в любом случае, Эля остается тебе матерью.

— Папуль, может, вы все же попробуете поговорить друг с другом… Вы ведь столько лет прожили вместе. Видимо, она действительно почувствовала, что стареет, вот и пустилась во все тяжкие. Так бывает со многими мужчинами и женщинами…

Папка как-то странно глянул…

— Нет, она завела себе любовника не из-за того, что стареет, а потому… — отец замолчал, в карих глазах все-таки появились слезы. — Танюш, не хочу больше говорить на эту тему, очень больно.

Ситуацию с Юлей папа тоже категорически отказался обсуждать. Только обмолвился, что больше не намерен вмешиваться в ее жизнь и пальцем не пошевелит, чтобы ее найти. Более того, со свойственной ему категоричностью он заявил, что у него теперь есть только одна дочь. Кажется, с Юлькой папа тоже решил развестись. Интересно, чем она обидела отца? Ведь папа реагировал так, словно сестра тоже ему изменила. Видя, как тяжело отцу, я не решилась больше задавать вопросов, наверное, всем нужно время, чтобы прийти в себя, поразмыслить над создавшимся положением и немного успокоиться.