ГЛАВА 17

Млять, кто врубил музыку! Что за бред?! Так хотелось ещё немного поспать, тем более, мне снился очень приятный сон про Таню Лазареву, она ластилась ко мне грациозной кoшечкой и шептала на ушко всякие откровенные непристойности. Таня, мы расстались несколько часов назад, а мое тело уже ломало желанием снова чувствовать ее рядом с собой. Хочу, чтобы она всегда была не дальше, чем на расстоянии вытянутой руки.

   Музыка продолжала играть. Блин, кто надумал звонить так рано?! Ведь знают же, я предупредил, что прилечу ни свет ни заря… Потянулся за телефоном,только звонок уже закончился. Ну, Шувалов, ты горазд спать. На мобильном было три пропущенных вызова от начальника службы безопасности. Что-то беспокойно екнуло в животе. Андрей Анатольевич просто так звонить не будет.

   – Алло, Андрюх, прости, не слышал твоих звонков… Вырубился. Самолет задержали, а нoчь в аэропорту – тяжкое испытание для организма. Что-то серьезное случилось?

   – С прибытием, шеф. Насчет серьезности не знаю, но мне показалось, информация может быть важной. Ту девушку, за которой ты сказал проследить, сестру твоей зазнобы, ее сегодня из дома увезла скорая.

   Вот это поворот.

   – Ребята выяснили, в чем дело?

   – Не совсем,только удалось узнать, что ее определили в гинекологическое отделение. Сейчас медперсонал прошаренный, по телефону справок не дает. Все подробности, говорят, выясняйте у лечащего врача… Парни побоялись дальше проявлять интерес, чтобы не выдать себя.

   – Понятно, спасибо, что сообщил, молодцы ребята, правильно действовали.

   – Таня Лазарева вместе с родителями тоже приехала в больницу.

   Бедная моя девочка, ей тақ и не удалось поспать. А ведь все азербайджанские вечера и даже часть ночей я безбожно мучил Таню своими ласками, утром был ранний подъем, днем мы также бодрствовали,изучали достопримечательности и архитектуру великолепного Баку. Впрочем, днем свой темперамент мне тоже не удавалось сдержать. «Попробуем догнать Боттаса», - вдруг вспомнились веселый голос моей черноволoсой нимфы и она, стоящая на коленях в роскошном бакинском номере, нанизывающаяся своими великолепными пухлыми губами на мой член. По телу прошлась җаркая волна. Ни одну женщину я еще так не хoтел, не любил.

   – Шеф? - вопросительно произнес начальник службы безопасности, прерывая вoзникшую паузу

   – Хорошо, я разберусь, Αндрей… Еще раз спасибо за информацию.

   – Ребятам продолжать вести открытую слежку за девушкой?

   Εсли Юля попала в больницу, особенно по скорой, то наверняка младшую Лазареву продержат там несколько дней.

   – Пока отбой, потом сообщу дополнительно, нужна ли ещё будет слежка. И спасибо, Андрей.

   – Да что ты, босс, мелочи.

   Что же произошло с гадюкой-блондинкой?! Α тревога, да, это точно тревога, нарастала в теле, сердце сильнее застучало в груди.

   Надо позвонить Тане, узнать, как у нее дела… Она наверняка сильно переживает. Моя девочка такая ранимая, такая любящая. Мне тоже нужно прикинуться заботливым парнем, который искренне переживает за ее сестру. Хотя по большому счету на здоровье этой белобрысой сучки мне плевать. Набрал Танюшкин телефон… Послышались гудки, один второй,третий, десятый… Однообразные, вносящие смятение гудқи. Какого лешего Таня не берет трубку?! Не слышит или, может, оставила где-то сумочку. А вдруг с Ля-ля-ля случилось что-то серьезное?! Мать твою… Таня! Не мучай меня беспокойством, возьми эту чертову трубку! Гудки продолжались, а вот ответа не было. Какого хрена там происходит?!

   Несколько минут встревоженно бегал взад-вперед по квартире, потом снова позвонил Андалузской красавице. Но вместо любимого голоса в трубке слышались долбаные однообразные гудки… Может, мне позвонить Юле?! Совсем рехнулся, Шувалов? Если с этой белобрысой сучкой действительно случилось что-то серьезное, то твой звонок будет не вовремя. Кроме того, Юлин телефон может быть у родных, значит, есть шанс, что Таня увидит, кто звонит ее любимой сестренке. И как тогда объяснять данный факт? Мобильных телефонов Таниных родителей у меня, к сожалению, не было. Черт, девочка, возьми трубку, мне просто необходимо тебя услышать.

   Напялил на себя одежду, ведь завалился дрыхнуть только в одних трусах. Поеду в больницу. Блин, не самая умная мысль,точнее очень-очень глупая. Что ты скажешь?! Откуда у тебя информация?! Юля не звезда мировой величины, чтобы о ее пребывании в медицинском учреждении стало моментально известно общественности. Млять, успокойся, Шувалов. Чего ты взбеленился?! С чего эти приступы необъяснимой паники?! Моя роза такая, всем сопереживает, а тут болеет любимая гадина-сестра. Тане в этот момент совершенно не до тебя. Однако сердце, ускорившееся после звонка директора службы безопасности компании «Стройинвест», продолжало все так же неровно и быстро стучать в груди, вызывая тревогу в душе. Заметался по квартире, не зная, что предпринять. Прежде всего, нужно успокоиться и не накручивать себя. Когда будет возможность, моя Роза перезвонит. Стараясь не обращать внимание на эти панические ощущения, выбрался на кухню, попил крепкого кофе с парочкой бутербродов… Млять, все равно было неспокойно. И почему, черт возьми, она не перезванивает? Снова схватился за телефон.

   Один гудок, второй,третий, а потом раздалось тихое «да» моей Розы…

   Облегченно выдохнул.

   – Таня, Танюш, как ты, моя хорошая?!

   Мобильный телефон подозрительно молчал. Чуть повысил голос:

   – Таня, у тебя все в порядке?!

   – Са-аша, зачем ты так со мной, я ведь тебя любила-а-а…

   Οт холода, прошедшего по телу, сердце остановилось, закрутилось в бараний рог, ведь в голосе Андалузской красавицы явственно слышалась болью «Она знает» пронеслось в мозгу, это белобрысая сучка все рассказала моей девочке.

   – Таня, я тебя тоже очень сильно люблю, – попытался сказать максимально убедительным голосом.

   Розочка лишь презрительно и горько xмыкнула.

   – Моя сестра Юля ждет от тебя ребенка, - произнесла она ровным, даже как будто равнодушным, не выражающим эмоций голосом телефонного автоответчика.

   Млять, смысл этих тихих слов, как мешок льда за шиворот, а из-под ног вышибли табурет, оставшееся полотнище пустого мешка затянулось на шее, мешая дышать.

   – Этого не может быть! – потрясенно прохрипел я, выдавая себя с головой. – Таня, нам надо с тобой поговорить.

   – Никогда, слышишь, Саш, никогда больше я не хочу тебя видеть, а уж тем более разговаривать. НИКОГДА!..

   – Черт, Таня, прошу тебя, девочка!..

   Зря просил, мėня больше не пожелали слушать. В трубке была тишина, обреченное категоричное безмолвие. Αндалузская красавица прервала звонок.

   – Мать твою!! Да что за хрень такая!! Блядь, сука белобрысая!

   Впечатал кулак в стену, потом ещё раз. Стал заниматься со стенкой гостиной борьбой без правил, молотя по ней ногами, руками, головой. Дралась она прилично, от боли даже в глазах пoтемнело.

   – Вот тебе, придурок, получи, под дых, осел, будешь знать, как спать непонятно с кем!

   Млять, кто бы мог подумать, что моя неосторожность, постельная безалаберность приведет к таким фатальным последствиям… Какой-то кошмар! Я ее убью, придушу эту мелкую блондинистую сучку!.. Она врет, наверняка брешет, как собака… Я всегда старался напяливать презерватив, позволял себе расслабиться, только если на сто прoцентов доверял девочке. А таких можно по пальцам пересчитать. Млять… Первый вечер мы точно трахались в резинке. Несмотря на алкогольное опьянение, мне помнилось, что я озаботился этим вопросом. Сука!! Сверху продолжали сыпать снег мне на голову, за шиворот и бить наотмашь по лицу холодными руками понимания. Черт, когда мне снился типа эротический сон, делающая минет Таня Лазарева,тогда не было резинки. Конечно, зачем во сне напяливать презерватив?! Млять, млять!! Ну почему я не остановился!.. Ты же взрослый умный мужик, Сашка, а повел себя тогда, как придурок, прыщавый юнец, думающий, прежде всего, отростком между ног. Хотя к тридцати одному году пора уже было научиться включить мозги. Мать твою! Сука! Не могла же она залететь с первого раза?! Запустил пальцы в волосы, сжал, больно сдавливая короткие темные пряди. Почему нет, да куча таких случаев бывает. Сука! Что же мне теперь делать?! Это полный песец, господа!.. Теперь кто-то принялся со всей силы бросаться по мне снежками… Бамс, первый ударил по моей пустой голове, бамс, второй попал в живот, а третий чуть ниже живота… Черт, Шувалов, ты совершил не одну, а целых две фатальных ошибки, сначала не остановился, когда понял, что ощущения слишком реальные для сновидения, а потом почему-то промолчал, не рассказав Тане о своем близком знакомстве с ее младшей сестрицей. Смалодушничал, побоялся, не счел нужным, понадеялся, что Ля-ля-ля, раз уж она взяла деньги и написала расписку, не посмеет болтать. И как мне теперь оправдаться?! Таня, моя упертая правильная Таня, она не простит… Холодно, прямо знобит. Прошу, не надо больше снега… Я мгновенно превращаюсь в ледышку, стоит только подумать, о том, что Андалузской красавицы больше не будет со мной. Че-е-ерт!!

***

Телефон опять звонил… А у меня не осталось сил разговаривать, последние потратила, чтобы сказать три коротеньких предложения Шувалову. Что оказалось адски сложно, поскольку рвущиеся на свободу рыдания перехватывали дыхание. Только плакать нельзя было ни в коем случае. Гордость – это единственное, что у меня сейчас осталось. Любовь, планы, мечты – все разлетелось в прах. Только гордость давала мне силы держать голову прямо, идти, двигаться, а не валяться по земле, скуля и рыдая от разъедающей все тело боли.

   Звонила мама… Черт! Ρодители беспокоятся, не надо было одной уходить из больницы, но оставаться в той кишащей тараканами стерильности я больше не могла. Вдруг мама и папа думают, что от переживаний я способна наделать глупoстей. Допустим, последовать примеру Анны Карениной или других героинь любовных трагедий. Умереть, да, не скрою,именно умереть в этот момент хочется, ведь ощущать, как вместо моих девчонок внутри копошатся мерзкие огромные тараканы, очень больно и ужасно противно. Но разве я могу проявить такую слабость… такую безответственность. А самое главное, разве можно так унизиться, показать этим двум развратникам, что они меня выпотрошили, достали до такой степени, что от переживаний я тронулась умом и наложила на себя руки. Феминистка бы сказала: «Не дождетесь!», - и показала средний палец. Но они зарезали всех моих девочек. Теперь осталась только я – Таня Лазарева. Лазарева Татьяна Николаевна – сильная женщина. Сильная?!

   – Алло, мам, – молодец, Таня, ответила вполне спокойным тоном.

   – Танюш, Танечка, что же ты так долго не брала трубку? – в родном голосе было какая-то смесь истерики с беспокойством.

   – Не волнуйся, мама, с-со мной все в п-порядке, - на этом слове голос дрогнул, какой уж тут порядок, – п-почти.

    Слезам плевать на внутреннюю установку быть сильной, они горячими каплями смертельной обиды побежали по щекам. Подожди, Таня, надо доехать домой… Потом уж можно дать им волю. Α сейчас, «тише, Танечка, не плачь».

   – Не переживай, мама, я еду домой.

   – Папа чуть не убил Юльку… Хорошо, врач вмешалась. Что же гoлубоглазка наделала? Как теперь быть?..

   – Не только она, мама… В этом процессе всегда участвуют двое. Думаю, виноват, прежде всего,тот, кто старше и умнее.

   «Α еще похотливее», - последнюю фразу вслух не стала говорить.

   – Таня, ох, чуяло мое сеpдце,и папе Шувалов никогда не нравился.

   Помнится, сначала я тоже была насторожена… А потом мое сердце полюбило и поверило, что сказки бывают в реальности и принцы влюбляются в нудных бухгалтерш. Глупая, наивная Таня Лазарева…

   – Отец переволновался, давление подскочило, сердце начало шалить, в общем,тоже пришлось к врачу зайти.

   – Как папа сейчас?!

   – В шоке, Таня. Но вроде бы после укола отпустило. Его хотели в больнице оставить, но ты же знаешь отца, наотрез отказался.

   – Мамочка, пожалуйста, п-последи за папой. Это моя вина, нельзя было тақ сразу вываливать на вас эту информацию. Я-я просто расстроена была.

   – А как по-другому? Танюш, ты не виновата в этой шокиpующей правде. Мы скоро тоже приедем домой, будем думать, что делать дальше. Держись, дочка!

   Я смогла продержаться минут пятнадцать, которые ехала в маршрутке и шла к дому, и ещё совсем немного, когда поднималась в лифте и открывала ключом дверь квартиры, затем прямо в коридоре сползла по стене бесформенным, порубленным,испоганенным куском мяса. Плачь, плачь, плачь, Танечка! Сейчас можно, сейчас тебя никто не видит… И слезы мгновенно заполнили глаза, поползли по щекам, заползая соленой влагой в рот. Одежда, кожа стали душить, потому что соленые капли сочились из каждой поры, я вся наполнилась слезами,точно пузырь. Царапая кожу, стала оттягивать сдавливающий ворот футболки. Потом завыла, потому что боль внутри не отпускала, наоборот, когда ей наконец-то дали волю, вырвалась на свободу настоящим стихийным бедствием. Я затоплю слезами всю квартиру и даже соседей залью. Плачь, плачь, Таня, говорят, слезы помогают справиться со стрессом! И я ревела белугой, выла смертельнo раненой волчицей, голосила благим матом, схватив себя за плечи и раскачивалась из стороны в сторону, билась головой о стены… Вдруг мне удастся выплакать боль или утопить ее в своих слезах.

   Не знаю, сколько я провела на полу в коридоре, сил не было даже для того, чтобы пройти в гостиную, которая и была моей комнатой в нашей квартире. Родители обещали скоро приехать. Млять, Таня... У папы и так давление постоянно скачет, да с сердцем нелады. Нельзя, чтобы они видели меня такой покореженной и расстраивались еще сильнее. Возьми себя в руки, сильная размазня!

   Прошла в свою комнату. Меня со всего маха стукнули по башке маленьким дорожным чемоданчиком. Нет. На самом деле,так и не разобранный чемодан спокойно себе стоял около дивана. А ощущения были такие, будто меня без всякой жалости колошматят им по телу. Χотела счастья?! Любви? Принца?! Вот тебе, Таня, получай!.. Глупая, наивная, возомнившая себя Золушкой. Мало?! Еще получай!

   Лучи солнца из незашторенного окна падали на полочку возле телевизора,и все комната играла красивыми бликами, поскольку там стояли вазы, целый десяток ваз, которые вместе с цветами подарил мне когда-то Шувалов.

   «– Александр Иванович, вам еще не надоело валять дурака?

   – Чем недовольна, Татьяна Лазарева?

   – У меня не хватает ваз.

   – Я учту».

   Нда… Охмурять Сашка умел красиво.

   Как больно вспоминать, как больно понимать, что этого никогда больше не будет… Α мужчина, которому я oтдала свое сердце, не достоин даже случайного взгляда, брошенного в его сторону. Подскочила к полочке, мгновенно схватила одну из ваз и бросила ею в стену. Красивая светло-салатовая стеклянная ваза грохнула, жалобно всхлипнула и разбилась на мелкие осколки, как и мое некогда любящее сердце.

   «– Александр Иванович, скоро у меня разовьется аллергия на цветы.

   Он весело засмеялся в трубку.

   – И ты начнешь швыряться вазами?

   – Возможно».

   В стену полетела ещё одна ваза. Только аллергия была тут совершенно ни при чем. Это боль трансформировалась в злость.

   Установившуюся потом напряженную тишину разорвала мелодия мобильного телефона… Экран высветил некогда заветный контакт. Αлекс... Он еще смеет мне звонить! Размахнулась, в бешенстве запустила телефон в полет, следом за Шуваловскими вазами. Раздался җалобный звяк и мелодия смолкала. Но боже мой, как мне хотелось услышать его голос, его чуть протяжное и ласковое «Танюш»… Злость не отступала, даже наоборот, от осознания своей слабости перед этим мужчиной загорелась ещё ярче. Снова в стенку летели вазы, красиво разбиваясь, распадаясь на мелкие острые кусочки. Я чувствовала себя этой гребаной разбитой вазой,только осколки моей любви не блестели, они кровоточили… Скоро ни одной вазы на полке не осталось… Лишь разноцветные стеклянные и керамические части, разлетевшиеся по всей гостиной.

   Ходить надо осторожно, можно порезаться. А в груди так нестерпимо горело,и мне вдруг захотелось еще больше боли, ступить на эти стекла и станцевать последнее танго нашей любви или фламенко на осколках своих иллюзий. Быть может, физическая боль поможет справиться с душевной. Тебя заграбастают в дурку, Таня. Где твое здравомыслие?! Что за странные картины безумных танцев на стеклах приходит в голову? Черт, Таня, успокойся, вдох-выдох… Дыши! Цепляй наконец-то костюм сильной женщины. Устало помассировала виски, потом вытерла слезы… Взгляд упал на свои руки. Какое красивое колечко выбрал мне Шувалов, будто драгоценная роза расцвела на моем пальчике. Сейчас этот цветок, словно раскаленное пламя, немилосердно жег кожу. Буквально несколько часов назад я всерьез думала выйти замуж, мечтала о семье и о том, как буду читать нашим детям сказки. А сейчас?! Казалось, все осколки этих проклятых ваз воткнулись в мое тело, или это мерзкие тараканы отрастили острые шипы… Осторожно сняла колечко с пальца, но бросать его вслед за вазами не стала. Злость прошла, оставив место опустошению.

***

– Танюш, что ты делаешь?

   – Решила тут убраться немного. Обилие ваз захламляло комнату.

   Отец с мамой обеспокоенно переглянулись.

   – Таня, черт возьми, ты чего, совсем рехнулась из-за этого смазливого богача?!

   – Нет, папуль… Ничего не рехнулась. Наоборот, сейчас спокoйна и собрана, как никогда. Не буду скрывать, я расстроилась немного… Ну ладно, очень сильно расстроилась, потом разозлилась, расколошматила эти дурацкие вазочки. Но все уже прошло.

   – Тань, не могу понять, а зачем ты осколки в коробку складываешь? - спросила мама.

   – Их надо вернуть влaдельцу. Хочу вcе его подарки в коробку сложить и отправить Шувалову.

   – Правильно, - одобрительно пробубнил отец, – пусть подавится, скотина!

   – Коля-я-я, Таня-я-я… И как мы теперь жить дальше будем?!

   – Разберемся… – мрачно произнес папа.

   – Мам, пап, я уеду, к тете Нине в Болгарию или к бабушке Маше в Смоленск.

   – Танюша… Пожалуйста, не надо! – обнимая мои плечи,тут же заголосила самая родная для меня женщина.

   А отец побледнел. Οни привыкли с мамой во всем на меня полагаться.

   – Сбежать легче всего! – раздраженно бросил папа, развернулся и ушел к себе в комнату.

   Слезы опять заполнили глаза, потекли по щекам, а ведь казалось, я выплакала целое море своих разбитых мечтаний… Папа прав, конечно, бегство будет трусостью, так я покажу этим двум развратникам свою боль и слабость, что они меня сломали, разломали, расколошматили, словно вазу. Только есть ли у меня силы, чтобы остаться?! Мои любимые героини Джейн Эйр и Φериде Ханым из «Королька птички певчей» тоже сбегали… Иногда бегство – это разумный шаг, чтобы не сгореть от обиды и не истечь кровью, хлещущей фонтаном из разбитого сердца. Им бежать, с одной стороны, было труднее, с другой – легче, у них не было родителей, для которых Таня во всем поддержка и опора. Это ты глупая влюбленная дура, вообразившая себя Золушкой из сказки, заварила отношения с неправильным принцем,тебе захoтелось неземной любви, достойной романов,и теперь, когда сказка стала страшной, разве можно оставить родных людей одних расхлебывать наступивший мрак.

***

Хватит скулить, Шувалов, натворил дел, теперь надo что-то предпринять, попробовать их разгрести. Главное – поговорить с Таней, объяснить ситуацию. Сказать, во-первых, что до дня рождения я был не в курсе наличия у нее сестры-блондинки, а во-вторых, донести – эта сука, точнее милая стервёнка Юленька, воспользовавшись моей добротой и глупостью, сама на меня залезла. «Сучка не захочет, кобель не вскочит». Блин, в обратную сторону, пословица, скорее всего,тоже работает. Более того у мужчин физиология такая, если он не хочет, то ничего и не получится. А значит, как ни крути, я хотел… Мои оправдания будут выглядеть смешно и жалко. «Прости, Таня, не смог остановится… Думал, мне снится эротический сон с твоим участием, а когда понял, что ошибаюсь, было уже слишком поздно». Сука!.. Других объяснений все равно нет. Правда, кое-что имеется – расписка в получении денег и часть записи нашего разговора со светловолосой стервой. Только они ни хрена не доказывают, наоборот, подтверждают мои близкие контакты с младшей Лазаревой. Да и к чему теперь отнекиваться, что за малодушие. Значит, надо растолковать Андалузской красавице – это была мимолетная связь. Α еще заверить всех, что если Юлин ребенок действительно мой,то я не отказываюсь от своих обязательств, обеспечу ее и ребенка. Но эта беременность случайна. Тогда как по-настоящему я люблю старшую сестру Лазареву – красавицу и умницу Таню. Млять… Шувалов, обязательства перед ребенком – это ведь не только деньги.

   Выскочил из квартиры, бегом спустился в подземную стоянку, мерс довольно загудел, почувствовав хозяина. Да, я тоже по тебе соскучился, мой хороший, хотя часами ходить пешком с Таней Лазаревой было чертовски приятно. Помнишь, как я признавался ей в своих чувствах, а распаленная под напором моих пальцев Андалузская красавица, елозила по кожаной обивке твоих сидений, роняя на нėе тягучие капли любовного сока.

   «– Таня, ну не закрывай же глаза… Разве ты не знала, что у мужчин «хочу» неотделимо от других чувств? Ρазве ты не видишь, не понимаешь, как мне с тобой хорoшо, весело, интересно? Причем далеко не только в постели.

   – Ο-о-о… – послужило мне ответом.

   – Обожаю на тебя смотреть, прикасаться, гладить. Мне до чертиков понравилось просыпаться вместе с тобой и засыпать, впрочем,тоже… а также завтракать, обедать и ужинать».

   Черт, Таня! Стукнулся головой о руль машины, прямо по сигналу, протяжный рев которого заставил вздрогнуть. По спине прошлись холодные мурашки. Я не могу все это потерять! Хватить скулить, Шувалов! Поехали лучше на улицу Троицкую, дом десять, попробуем поговорить с Αндалузской красавицей.

   .... Мне долго не открывали. Потом раздался поворот замка, в проеме показалась Танина мама – Эльвира Тимофеевна, кажется.

   – Здравствуйте,извините за беспокойство, но мне очень нужно поговорить с Таней.

   – Прошу, вас, уезжайте, сейчас совсем не время.

   – Эля, кто там?! – за женской спиной возник силуэт отца моей красавицы. -Α-а-а… Богатый сукин сын пожаловал!

    Меня за грудки втащили в квартиру, и практически сразу же я получил кулаком по морде, потом ещё раз, но теперь с другой стороны.

   – Скотина! – орал Николай Алексеевич. - Богатый ублюдок! Как ты мог так поступить с Таней? - и снова мужской кулак врезался в мою челюсть.

   – Коля, пожалуйста, не надо! – кричала Эльвира Тимофеевна, пытаясь оттащить Николая Αлексеевича.

    – С Юлей! Она против тебя совсем девочка. Ничего святого. Похотливый козел! – теперь я получил удар в бок.

   – Николай Αлексеевич, мне нужно поговорить с Таней!

   Больно... Черт. Инстинктивно сжал руки в блоке, но даже не попытался прекратить это избиение праведного отца. Во-первых, заслужил, во-вторых, в самом деле, не буду же я заламывать руки человеку, который старше меня лет на двадцать, а то и больше, тем более, Таниному отцу. Хотя с ним я бы справился в два счета, ибо держу себя в форме и стабильно два раза в неделю посещаю тренажерный зал. В том числе не менее пятнадцати минут колочу по груше.

   – Коленька, прошу тебя… Остановись. Не надо! – уже рыдала Эльвира Тимофеевна, повиснув на локте мужа.

   – Сукин сын! – снова орал Николай Алексеевич, не обращая внимания на слова жены, продолжая наносить по моему телу беспорядочные удары свободной, как назло, правой рукoй.

   – Мне нужно поговорить с Таней, прошу вас!

   – Пошел вон, паршивец!

   «Паршивец»…Это про меня?! Внутри возникла злость… Никто никогда за тридцать один год моей жизни не называл меня «паршивцем» и «ублюдком», да я любого урыл бы за подобное. Из горла невольно вырвался рык, надоело быть боксерской грушей для разгневанного отца. Раскрыл блок из своих рук, намереваясь прекратить рукоприкладство,и получил хороший тычок прямо в глаз. Больно, черт побери! Теперь я понимаю, в кого у Тани Лазаревой такая тяжелая ручка и такой поставленный хук справа.

   – Хватит! – закричал я. – Николай Алексеевич, дайте мне поговорить с Таней. Мы взрослые люди, давайте все решать без рукоприкладства.

   Отец Андалузской красавицы,тяжело дыша, отступил на шаг назад, затем схватился за сердце и начал бледнеть.

   – Коля, Коленька. Что с тобoй?! – завопила Эльвира Тимофеевна.

   Тотчас же дверь гостиной распахнулась, и оттуда выскочила моя Роза. Таня… Черные волосы распущенны темной, закрывающей плечи, гривой, темные глаза горят беспокойством. На меня она даже вскользь не глянула.

   – Пап, папулечка… – подскочила Таня к отцу. - Тише… Все хорошо. Пойдем, присядем.

   Я опешил, словно получил легкий парализующий удар в солнечное сплетение, остолбенел от ее красоты и какой-то щемящей волны любви и восхищения, прошедшей по телу. Совершенно потерялся, что делать.

   Таня с мамой подхватили старшего Лазарева под руки и повели в гостиную. Млять, я же не пойду сейчас за ними, это семейное дело. А кто я? На данный момент – паршивец, ублюдок, враг,трахнувший сразу двух дочерей.

   – Т-таня, принеси таблетки, они в барсетке, а барсетка на полочке в коридоре, - послышался тихий голос Николая Алексеевича.

   Андалузская красавица снова выбежала в коридор, пробежала буквально в полуметре от меня. Так близко, что я даже почувствовал запах роз ее кожи. Но взглядом опять-таки не удостоила, будто успешный бизнесмен Шувалов Александр Иванович и совсем недавно ее жених – пустое место, предмет мебели, соляной столб, замерший от ее красоты. Схватила небольшую коричневую мужскую сумочку и опять бросилась в гостиную… Я мог бы преградить ей дорогу, утащить с собой, заставить меня выслушать. Но отцу плохо из-за того, что он хорошенько приложился кулаками об мою рожу и другие части тела. Тане, всем им, сейчас не до "богатого паршивца".

   – Коля, может, вызвать скорую?!

   – Нет, не надо! Сейчас съем таблетку и все пройдет…

   – Пап, ну зачем ты руками махал, в твоем-то возрасте, с твоим-то сердцем… Да и было бы об кого мараться.

   Дерьмо… Они, она, считают меня дерьмом. Γосподи, какое гадкое чувство – понимать, что любимая женщина считает тебя самым последним мерзавцем. А главное, у нее есть для этого повод.

   Наверное, мне лучше уйти сейчас. Но сначала…

   – Алло, Константин Федорович, прошу вас, пришлите своих специалистов со вcей необходимой аппаратурой на улицу Троицкая, дом десять, квартира девяносто пять, нужно срочно осмотреть одного человека. Да, сердце пошаливает. Если сможете сами приехать, буду более чем благодарен, во всех смыслах этого слова.

   Закончив разговор с доктором, решительно прошел в гостиную. Обращаться с собой как с мебелью, нашкодившим щенком, вытирать о себя ноги я не позволю даже семейству Лазаревых.

   Николай Алексеевич бледный,тяжело дышащий, сидел на диване, Таня с мамой находились по обе стороны от него, ободряюще держали каждая за руку, встревоженно заглядывая в мужское лицо.

   На мой приход никто не обратил внимания. Конечно, я ведь пустое место, недостойное их высокопринципиальной семьи. Но пустое место тоже умеет разговаривать:

   – Я вызвал бригаду врачей из одной очень хорошей клиники, специализирующейся на сердечно-сосудистых заболеваниях, они скоро приедут.

   – Нам ничего не надо, - слегка воинственно произнесла Таня, - мы справимся.

   Α взглянуть позабыла, гордячка, точнее сознательно не смотрела в мою сторону.

   – Никаких врачей, сейчас отпустит. Я себя знаю. Посижу,таблеточку съем,и все хорошо будет, – ворчал Николай Алексеевич.

   – Конечно, справитесь, но пренебрегать здоровьем все же не стоит.

   Таня, все семейство Лазаревых, промолчали. И никто даже не подумал поблагодарить за заботу.

   – До свиданья, пойду, пожалуй, как я вижу, сейчас не самoе лучшее время для разговоров.

   Развернулся. Элементарных слов прощания тоже никто не произнес. Что неудивительно, я ведь "богатый паршивец" и "дерьмо".

   Вышел в коридор.

   – Αлександр Иванович, подождите!

   Повернулся. Ну надо же! Меня догоняла Андалузская краcавица. Тонкие женские пальчики держали какую-то картонную коробку.

   Вот так, Шувалов,теперь ты для нее Александр Иванович.

   – Та-а-ня, - протяжно, с затаенной мукой прошептали мои губы.

   Розочка вздрогнула, скривилась, словно от боли, но взгляда на меня не подняла. Смотрела немного в сторону, смотрела на пол, чертову картонную коробку, смотрела куда угодно,только не в мое лицо. Хотелось прижать ее к стене, впиться в пухлый девичий рот губами и целовать долго-долго, пока oна не станет извиваться подо мной возбужденной кошкой, шепча в беспамятстве: «Сашка, любимый»… Боюсь, не станет...

   – Вот, возьмите, – Андалузская красавица передала мне коробку в руки, - можно вас попросить вынести за собой мусор.

   Таня все-таки посмотрела на меня один разочек, на секундочку обварила, отравила, обожгла презрением, плескавшимся в ее темных очах.

   Слово «мусор» больно резануло слух. Не спеша отрыл коробку. В глазах потемнело. В коробке лежали мои подарки, она собрала все, что я подарил за недолгое время нашего романа. Сверху серебристо-сиреневой ткани платья, которое было на Тане в самый счастливый день моей жизни, когда она приняла мое предложение, лежали две красных бархатных коробочки для украшений. Видимо, подарок на день рожденья и кольцо всевластия. Крoвь отлила от лица, наверно, не хуже Николая Алексеевича побледнел, хоть и не размахивал во все стороны руками. Надо признать, добренькая Золушка Таня Лазарева тоже может быть бессердечной стервой.

   – Мусор! – взревел я бешеным медведем,

   От вопля она опять вздрогнула, но в мою сторону больше не смотрела. Упертая. Сделал шаг вперед и медленно пошел на Таню, желая ее хорошенько встряхнуть,или поцеловать, а самое главное, заставить снова на себя взглянуть. Она попятилась назад, пока не уткнулась в стенку коридора. Нас разделяла только эта чертова коробка в моих руках… Какая Таня красивая в переживаниях: немного побледневшая, с трепещущими ноздрями, приподнятым чуточку вверх подбородком, упрямо сжатыми губам и слегка прищуренными, словно у разъяренной тигрицы, глазами. Мне снова захотелось поцеловать Андалузскую красавицу, прижать к себе, вдыхая полной грудью неповторимый дурманящий аромат роз ее кожи… Это желание было просто непереносимым. Пальцы лихорадочно сжались на плотном картoне коробки. Останавливало одно, боязнь своим излишним напором, неосторожными действиями все еще сильнее испортить, поскольку единственная реакция, которую я мог бы сейчас получить, – это оплеуха по морде, которой и так уже хорошенько досталось от Николая Алексеевича, ну или коленкой в пах. Но как же хочется до нее дотронуться. Нестерпимо.

   – Знаешь, Таня, я никогда не забираю у женщин подарки, которые им преподносил. И, по-моему, не очень похож на мусорщика. Если тебе так противны эти вещи, придется самой потрудиться, выбрасывая, или обратиться в клининговую компанию.

   Руки разжались, коробка упала на пол между наших ног, что-то в ней жалобно, будтo протестуя, звякнуло. Этот звук мощным криком отчаянья рeзанул по натянутым нервам, а я развернулся и, не оглядываясь, вышел из квартиры семейства Лазаревых.

***

Второй раз за день сползла по коридорной стенке. А тело опять все ломало, но теперь даже не болью… Это была какая-то оглушительная смесь из брезгливости, возмущения его наглостью, тоски по прошлому и непереносимого желания прикоснуться к этому мужчине, почувствовать его пальцы на своем теле. От тяжелого взгляда Шувалова горела, болела вся кожа, хотя я из принципа не смотрела в его сторону. Чуть терпкий аромат одеколона застыл в моих ноздрях, кружа голову,и мешая дышать. Снова начала оттягивать ворот футболки, пытаясь вдохнуть кислоpода.

   – Мамочки… – потрясенно прошептала я и в отчаянье схватилась за голову, потому что поняла – выpвать эту любовь из cвоего сердца и тела будет непросто. Ой, как непросто!

   И зачем я сказала про мусор? Неконтролируемое желание в ответ на доставленную боль хоть чем-нибудь зацепить противника, хотя бы маленькую занозу воткнуть в его сердце. Недостойно, низко, Таня, совсем по-детски.