Глава 10

Вот уже в который раз Блад твердит о своей невиновности. Неужели его в самом деле оговорили? Значит, он имел полное право мстить короне.

Но тогда получается, правда и то, что его оговорил Джек, а это просто невозможно! Он не мог, да и зачем бы ему?

От этих вопросов начала раскалываться голова, и я отодвинула их за грань сознания. Ни один преступник не сознается, что он преступник, и каждому хочется ощущать себя правым. Вот и Блад наверняка придумал себе оправдание. Но я действительно уже ничего не смогу изменить, остается только молиться. Однако и слова молитвы не шли во взбудораженный разум.

Кое-как уняв сердце, я подошла к столу. Я хотела гордо проигнорировать и сундук с книгами, и корзинку — ведь все это наверняка награблено. Но взгляд упал на верхнюю книгу в корзине. Не веря себе, я подняла ее. Еще раз перечитала название. «Трактат об истинном чуде Господнем».

Мама привезла такую в составе своего приданого. Только ее книга была древней, написанной на пергаменте от руки, и стоила целое состояние даже без учета драгоценного оклада — просто в силу древности. И все же я прочитала ее не раз и не два. Эта книга была относительно новой, кожаный переплет еще не затерся, хотя страницы были разрезаны и кое-где на полях виднелись пометки серебряным карандашом.

Но что бы этому труду делать на военном фрегате?

Стоя рядом со столом, я начала перелистывать страницы. Предисловие от издателя.

«Отдавая должное тому вкладу, что внес автор, следует отметить, что лорд Роберт Ривз, герцог Баскингтон писал в те времена, когда наука оставалась в зачаточном состоянии, и непознанное объясняли в основном мистики. Поэтому лишь первая часть этого труда сохранила практическую ценность. Все остальное — лишь туманный вымысел склонного к мистике разума…»

Я усмехнулась. Все самое ценное, что было в книге, издатель ничтоже сумняшеся объявил бессмыслицей просто потому, что это было ему недоступно. И кто бы ни написал этот труд на самом деле, ее явно звали не Роберт. Просто с самого начала было ясно, что никто не воспримет всерьез книгу, написанную женщиной, пусть даже она и предназначалась для женщин, владеющих даром.

Кем был тот Роберт? Братом? Покровителем? Вряд ли мужем. Судя по тому, что я видела дома, мужья не воспринимают всерьез любые занятия жены. Может быть, права была матушка, говоря, что монастырь — это возможность?

Я пролистала предисловие от автора, занимавшее едва ли не пятую часть книги. Вгляделась в первую иллюстрацию. Ну что ж, хотя бы здесь издатель не добавил ничего от себя. Какой бы ценой ни была добыта эта книга, я оставлю ее себе. Выпрошу, выкуплю; если надо будет…

На свое счастье, додумать я не успела — открылась дверь в салон, явив крепкого мужчину с проседью в бороде.

— Капитан занят, — сказала я. — Зайдите потом.

— Дык это… — Мужчина изобразил поклон. — Мы к вам, леди.

— Прошу прощения? — Я попятилась, не зная, то ли сразу звать на помощь, то ли подождать.

Мужчина пошатнулся. Отпихнув его, в салон ворвался еще один, одноглазый. Черная повязка наискось головы, а поверх нее — тряпица, закрывающая второй глаз, на которой проступали кровавые пятна, на щеках и в бороде остались бурые потеки. Человек слепо покрутил головой и бухнулся на колени, обратившись примерно в мою сторону.

— Миледи, Дик сказал, если б не вы, каюк бы ему. Не откажите… Чем слепым ходить, лучше сразу за борт.

Я растерялась.

— А что говорит господин Дезо?

— Бальзам положил, потом велел мочой мыть и ждать, пока заживет, да только один глаз так и не зажил, так и гнил, пока не вырезали. Миледи, сделайте милость!

Я заколебалась. Совет корабельного хирурга не казался мне разумным, да и класть жирный бальзам на свежую рану, которая еще кровоточит — об этом говорили яркие алые и масляные пятна на повязке — не лучшая идея. Но ведь и я не всесильна.

Тем временем мужчина, сориентировавшись по голосу, как был, на коленях, двинулся в мою сторону.

— Не откажите, миледи!

— Я не уверена, что смогу… — Я попятилась, отступая от рук, слепо шарящих слишком близко.

— Все, что успел скопить, отдам, и всю жизнь вам служить буду…

— Что здесь происходит? — раздался ледяной голос за моей спиной.

— Капитан, вот Люк… — зачастил зрячий.

— Кажется, эти люди пришли ко мне за помощью. Вы не возражаете, капитан?

Блад наклонил набок голову, разглядывая не то меня, не то своих людей. По обнаженному торсу с мокрых волос стекали капли воды, я поспешила отвести от них взгляд, пока в голове осталась хоть одна мысль. Похоже, капитан вылетел, не домывшись, едва услышав мужские голоса в салоне.

— Они же пришли к вам, леди Белла, как я могу возражать, если меня не спросили, — ухмыльнулся Блад.

— Капитан, прощенья просим, не было вас… — снова затараторил зрячий, и я поняла, что он боится.

Боится, хотя капитан не угрожал, не кричал, и вообще, кажется, ничего не делал, только стоял и смотрел насмешливо то на меня, то на своих людей.

— Продолжайте, леди Белла, — сказал капитан. — Мне любопытно.

— Встаньте, — велела я. — Вы, помогите ему…

— Дык это… мы люди простые, не издевайтесь, миледи… — пробормотал раненый.

Я оторопело посмотрела на капитана. Что не так я сказала?

— Парни не привыкли, когда им говорят «вы», — хмыкнул он. — Сэм, помоги Люку устроиться… Где именно, леди Белла?

— Вот здесь, у окна, чтобы я могла как следует разглядеть рану.

Под повязкой обнаружились склеенные кровью и чем-то жирным ресницы, пришлось снова оборачиваться к капитану и просить у него воды и чистую ветошь.

Услышав это, тот, кого назвали Сэмом, вытаращил глаза.

— Дык это, я щас…

— Стоять! — велел Блад, и моряк замер как вкопанный. — Поди в соседнюю комнату, там стоит кувшин с водой. Возьми кувшин и полотенце, принеси сюда.

Получив искомое, я промыла раненому глаз, пока не разлепились ресницы. Развела веки — сам он раскрыть их не мог, боль мешала. Мысленно ругнулась. Вот только бальзама здесь и не хватало! В покрасневшем белке зияла рана.

— Чем это? — поинтересовалась я, отпуская веки и накрывая пострадавший глаз ладонью.

— Щепка проклятая, чтоб ее… — раненый осекся. — Прощенья прошу, миледи.

Да. Щепка. Вон она, ушла в глубину глаза. Хорошо, что сетчатку пока не задело. Но даже если рана и заживет, зрения этот человек скорее всего лишится. И я…

— Боюсь, я не смогу помочь.

— Миледи, господом богом заклинаю! — взвыл раненый.

— Заткнись, Люк! — Блад повернулся ко мне. — Леди Белла, можете объяснить?

— Щепка осталась там, в глубине глаза. — пояснила я. — Если ее не убрать, воспаление сохранится, стекловидное… внутренность глаза потеряет прозрачность, в лучшем случае, когда заживет, сможет различать свет и тень. В худшем придется удалить глаз, чтобы воспаление не перешло на мозг.

— Да я лучше сдохну, чем и второй…

— Люк, — негромко произнес капитан, и раненый вздрогнув, замолчал.

— Вы не можете до нее дотянуться, правильно я понимаю? И щипцов, как для пули, нет.

Я кивнула.

— Она прямо напротив раны? Насколько глубоко?

Я прикрыла глаза, воспроизводя перед мысленным взором изображение. Развела пальцы на пятую часть дюйма.

— А длина?

— С полдюйма.

Блад бесцеремонно раскрыл веки раненому. Склонился над его лицом, словно высматривая что-то в глубине раны.

— Замер и смотри в одну точку, — велел он. — Кажется, вижу.

Из раны появилась окровавленная щепка, взмыла, послушно ложась на ладонь капитана.

— И вот из-за такой малости столько хлопот? — покачал он головой, разглядывая извлеченный кусочек дерева. — До чего хрупкое создание — человек.

— Не клевещите на чудо, созданное господом, — возразила я. — У человеческого тела огромный запас прочности.

Я снова накрыла пострадавший глаз ладонью. Да, щепка была единственной. Сетчатка цела. Кровь из глаза не удалить, придется срастить оболочки, постараться защитить от инфекции и надеяться, что все обойдется.

— Люк, полностью зрение едва ли вернется. Кровь, которая попала в глаз, частично рассосется, частично переродится в рубец, поэтому видеть ты будешь хуже, но будешь.

Раненый поднялся. Повертел головой. Едва ли сейчас он мог различить что-то, кроме смутных очертаний предметов, однако развернулся четко ко мне.

— Ну, значит, раз вы мне не до конца помогли, то и я…

Он осекся — щепка, которая только что была в ладони Блада, подплыла к его лицу, зависнув перед веком. Не знаю, как раненый сумел ее разглядеть, но как-то разглядел. Зажмурился, побелев.

— То есть я хотел сказать, прощенья прошу, миледи, как и обещал, все, что скопил…

— Все не надо, — сказала я. — Достаточно будет…

— Твоей доли добычи за этот поход, — перебил меня Блад.

— Да, капитан.

— Леди Белла.

— То есть, да, леди Белла. — Он дернулся, когда деревяшка вспыхнула прямо перед его лицом. Отскочил, попятился к двери, то и дело неловко кланяясь.

— Благодарю вас, миледи, — поклон второго был куда уверенней. — И вас, капитан. — Еще один поклон. — И прошу прощения за этого дурня. Я добавлю свою долю в качестве платы.

Я кивнула — это все, что я могла сделать, чтобы не выдать свою растерянность.

— Сэм — старший брат Люка, а вовсе не то, что ты подумала, — ухмыльнулся Блад, когда за ними закрылась дверь.

— А что я должна была подумать? — не поняла я.

Он расхохотался.

— Пойду все же приведу себя в порядок. И советую закрыть дверь на засов, пока тут не образовалась очередь из страждущих, а Альберт Дезо не начал разыскивать в своих книгах особо изощренные проклятия.

— В медицинских книгах нет проклятий.

— Откуда тебе знать?

— Попалась как-то в руки.

Брат как-то стащил для меня пару томов из сундука батюшкиного лекаря. Они меня разочаровали. Сведения об анатомии были стандартны, но в том, что касалось невидимых процессов, протекающих в организме — сплошные домыслы. Строго говоря, я не могла утверждать, что и мои знания — не домыслы. Впрочем, не так давно некий господин открыл, что все растения состоят из пузырьков, наполненных питательным соком, и он же обнаружил в капле воды невидимых глазу «зверьков». Об этом капитану Райту увлеченно рассказывал джентльмен, который, как и я, удостоился чести обедать за капитанским столом.

Что с ним сталось? Когда меня уводили, его не было видно на палубе. Может, погиб, сражаясь, а, может, сидел в каюте, ожидая, чем дело кончится. Жаль, что мне не удалось расспросить его как следует, капитан тут же заявил, мол, незачем мне забивать хорошенькую головку тем, в чем он сам — не в обиду господину ученому будь сказано — ничего не понял.

— Словом, закрой дверь и займись чтением, — вернул меня в реальность Блад. Хмыкнул. — «Об истинном чуде Господнем». Не думал, что тебя может заинтересовать подобная муть.

— Если она тебе не нужна, можно я заберу? — поспешно спросила я.

И, кажется, — слишком поспешно, потому что на лице капитана появился неподдельный интерес. Он раскрыл том на середине да так и замер.

— Что это? — Он развернул ко мне книгу.

— Взаимное расположение органов брюшной полости в прямом и поперечном разрезе, — обреченно проговорила я.