Глава 12

— Зачем я тебе, Генри? — не удержалась я.

Не знаю, что я хотела услышать. Едва ли он стал бы рассыпаться в комплиментах, как светские льстецы. Я верила в любовь с первого взгляда — у нас с Джеком так и получилось. Но ждать, будто пиратский капитан воспылал ко мне чувствами? Глупо.

— Твой дар ценнее любых денег.

Обида скрутилась в груди тяжелым комом. Мой дар — все, что его интересует. Но ведь это гораздо лучше, чем его прежние исключительно непристойные намеки. Почему же мне так обидно? Или я в самом деле настолько возомнила о себе, что начала ждать пылких признаний?

— В самом деле, останься, — повторил он. — Корабельным лекарем. Отдельная каюта…

Так значит, на корабле все же есть отдельная свободная каюта! Или он собрался выселить хирурга? Вряд ли, капитан не может не понимать, что это настроит против него не только господина Дезо, но и изрядную часть экипажа. Насколько я могла судить, корабельный хирург свою работу исполнял честно и наверняка спас не одну жизнь.

Блад между тем продолжал.

— Доля лекаря в добыче лишь чуть меньше, чем у квартирмейстера, и куда больше, чем у матроса. Свои деньги. Возможность самой решать, как жить. Захочешь — скопишь сколько-то и откроешь дело на Дваргоне.

— Дело?

— На Дваргоне довольно много женщин живут своим делом. Правда, обычно это трактиры и публичные…

— За кого ты меня принимаешь! — вспыхнула я.

— Вместо борделя откроешь врачебную практику, только и всего, — пожал он плечами.

Да, он действительно больше не джентльмен. Дворянину жить своим трудом? Хотя он-то как раз добывает деньги оружием, как и положено лорду. Дворянина кормят либо его земли, либо служба, либо меч… или пистолет, как в наше время, и магия. Леди опекает отец или муж, или другие родственники-мужчины. Зарабатывать своими руками? Своим трудом, как простолюдинка?

— Не знаю, пойдут ли к тебе мужчины, но и женщин будет достаточно, чтобы ты жила безбедно.

Это прозвучало еще нелепей предложения зарабатывать самой.

— Откуда деньги у женщин?

Блад рассмеялся.

— Мои парни — не все, но многие — сходят на берег с карманами, набитыми золотом, и оставляют его в трактирах и корсажах публичных женщин. У них есть деньги, уверяю тебя.

Я вспыхнула. Вот уже второй раз он сравнивает меня с непотребными девками!

— А не захочешь — вернешься домой. Только уже не покорной дочерью, которая вынуждена повиноваться родителям, а состоятельной женщиной, способной самой решать, как ей жить и за кого выходить замуж. Выходить ли замуж вообще или радоваться жизни, меняя любовников как перчатки.

— Как ты смеешь предлагать мне такое. — Голос сорвался, на глаза навернулись слезы.

Он считает меня просто… просто.

Хотя если вспомнить, как я едва не отдалась ему…

Я закрыла лицо руками. Хотелось провалиться на дно океана— может, хоть его воды погасили бы жар стыда?

— Не хочешь любовников — храни целомудрие, хотя, на мой вкус, это пристало бы старухе, а не юной прекрасной девушке, — усмехнулся Генри. — Главное — имея собственное состояние, ты сможешь жить, как сочтешь нужным. Решать сама за себя, а не повиноваться воле отца или братьев. Или светским условностям

Или мужу. Но ведь Джеку я повиновалась бы с радостью? Или нет? Я прогнала воспоминание о монастырском саде.

— Игнорировать свет? И стать изгоем вроде тебя?

Он расхохотался.

— Я — другой случай, изменнику не помогут никакие деньги. Ее величество злопамятна и упряма как ослица.

Я охнула. Как он может говорить такое о королеве!

— Но тебе-то ничего подобного не грозит, — продолжил он. — И, уверяю тебя, крупное состояние в сочетании с титулом открывает любые двери. Кстати, сможешь купить себе мужа, чтобы помогал соблюсти внешнюю благопристойность…

— Да прекрати же ты! — воскликнула я.

Мама была бы в ужасе, услышь она, о чем мы говорим. Отец бы рвал и метал.

— Хорошо, можешь пожертвовать эти деньги какой-нибудь обители, а сама прозябать в бедности, твое дело. Мне нужен корабельный лекарь. Тебе — возможность жить своим умом. По-моему, честный обмен.

— Лекарь? — не поверила я своим ушам. — Не хирург?

— Хирург у меня есть, и хотя ты, кажется, могла бы его заменить, я пока не намерен изгонять господина Дезо. Нужен лекарь. Кто-то, кто разбирается в порошках, припарках и подобных вещах и исцеляет без кровопролития.

— С чего ты взял, будто я в них разбираюсь?

— Можешь не разбираться. Я же сказал — исцеляет без кровопролития. Мне все равно, порошками ли, молитвами, наложением рук или ритуальными танцами, как туземцы. Главное — результат.

Он сошел с ума! Одно дело — следить за здоровьем домочадцев и тех, кто живет на землях лорда. Но лекарем? Мне, женщине?

— Но лекарь — это бакалавр медицины как минимум, а я не…

— Белла, когда ты затянула мою рану, ты не пользовалась ни ножом, ни иглой. И когда излечила глаз…

— Не до конца!

— Неважно. Мне плевать, что ты не протирала штаны… прошу прощения, юбку в университете. И я предлагаю тебе место корабельного лекаря. И долю от добычи, такую же, как получает Дезо.

— А куда делся предыдущий лекарь?

— Погиб. Глупая случайность. Я не пускал его в бой, но ядро пробило стенку каюты. На Дваргоне нового не нашлось, образованные люди там редкость. — Генри помолчал. — Так что скажешь?

Я почти не колебалась. Мне не нужны любовники, мне нужен один человек. Я хочу быть его женой, вести его дом, рожать его детей. И пусть он тоже будет говорить, мол, в его роду сильная кровь, не зная об истинной причине того, что его дети почти не болеют, а если и заболевают —быстро выздоравливают. Это ведь совсем неважно на самом деле.

Но что, если Генри… я затрясла головой. Нет! Джек не мог быть клеветником. И он столько раз говорил мне о своей любви…

— Я скажу «нет». Мне не нужны кровавые деньги. И я хочу домой.

Капитан долго молчал, и по лицу его было невозможно ничего прочитать.

— Жаль, — сказал он наконец. — Мне показалось, в тебе больше мужества. А ты такая же трусиха, как все вы.

Он сам понял, что сказал? Мужество потому и называется «мужеством», что оно — привилегия мужчин.

— Будь по-твоему, сокровище мое. Хочешь оставаться игрушкой в чужих руках — оставайся. Я отправлю вестников, сейчас, при тебе. — Он стер с лица ухмылку, из голоса исчезла насмешка. — Но, если, позволишь, одна просьба… Помнишь, я упоминал парня, который может остаться без руки. Не могла бы ты взглянуть на его рану и помочь, если это возможно?

— Могу, но не просто так.

Он приподнял бровь.

— Кажется, я все-таки научил тебя плохому. И какова же будет цена?

— Каюта. Я посмотрю того парня и сделаю все, что в моих силах, и я готова поработать с другими ранеными, если будет нужно. — В конце концов, опыт мне нужен так же сильно, как этим людям — помощь, ведь если… когда Джек меня выкупит, я буду следить за его здоровьем и здоровьем наших детей. — Но ты дашь мне отдельную каюту. По крайней мере до тех пор, пока не найдешь корабельного лекаря.

А это вряд ли случится скоро.

— Как же я проживу без твоего общества? — ухмыльнулся Генри. — Стал серьезным. Идет. Давай отправим вестников, я прикажу привести в порядок каюту, а пока этим занимаются, ты осмотришь раненого в салоне.

— В салоне?

— Да, я прикажу парню явиться. Нечего тебе делать в кубрике, даже с сопровождением. А потом сиди в каюте сколько душе угодно. Но имей в виду, завтрак тебе никто носить не станет, обеды и ужины ты по-прежнему будешь делить с нами.

Ничего, если отсутствие завтрака — плата за возможность уединиться, обойдусь. Поэтому я только молча кивнула.

— Ну что ж, тогда письма? — Генри встряхнул кистями, словно разгоняя кровь.

Мне ни разу не доводилось видеть, как создают магического вестника, и потому я смотрела во все глаза. Между сложенных ладоней капитана словно скатался клубок из серебряных нитей, вспыхнул — и на палец сел серебряный дрозд.

— Ну что, скажи что-нибудь своему разлюбезному Джеку, — ухмыльнулся Генри. — Чтобы он убедился: ты в самом деле моя гостья.

«Гостья». Он еще издевается! А я-то на миг поверила, что тот, другой Генри, которого он мне показал — сильный и надежный мужчина — существует на самом деле под маской разудалого капитана. Похоже, это была лишь игра.

— Ну так что? — настаивал он.

Я сжала сцепленные ладони так, что они заныли. Как можно сказать хоть что-то искреннее? Как найти слова под этим ехидным взглядом? Если я буду холодна и спокойна, Джек не поверит в мою любовь, но и говорить вслух то, что предназначено лишь одному, было невозможно, немыслимо.

— Джек, это действительно я. И я очень тебя… скучаю по тебе.

Перья птицы пошли рябью, словно вода, в которую бросили камень.

— Ну и хватит, — перебил меня капитан. Погладил волшебную птаху пальцем по голове, по спинке между крыльями. Усмехнулся жестко и зло. — Здравствуй, граф. Я — Генри Блад, помнишь такого? И помнишь ли эту девочку, которая души в тебе не чает — хоть, право, ты вовсе этого не заслуживаешь!

Как он смеет грубить! Как смеет вообще говорить, будто Джек не заслуживает моей любви?

— Леди Белла Бонни у меня. Пока ей ничего не грозит. Пока. Пятьсот золотых…

— Это же очень много! — не выдержала я. — Ты специально, чтобы он не…

— Помолчи, сокровище мое. По мне, ты стоишь куда дороже, а ведь я знаю тебя хуже, чем наш общий знакомый. — Голос его снова стал жестким. — В любое отделение Большого скайдорского банка на имя вице-губернатора Блада.

Вице-губернатора?

— Мне передадут. Как только я получу от них вестника, посажу леди Беллу на торговый корабль до Наровля и передам тебе название корабля. Сможешь встретить леди, если пожелаешь.

— Ты снова издеваешься! — не выдержала я. — Откуда взяться торговому кораблю?

— Сокровище мое, перестань лезть в мужской разговор и злить меня, — мягко произнес капитан, но от его тона у меня по спине пробежал холодок.

— Если же тебе жаль золота — можешь обойтись без него. Куда больше денег меня устроит личная встреча. Явись сам, и леди немедля отправится домой. Обещаю, что до тех пор, пока она не покинет остров, ты будешь в безопасности. — Он хищно усмехнулся. — А потом мы потолкуем. Один на один, как мужчина с мужчиной. Леди, конечно, будет оплакивать тебя… впрочем, судьба любит злые шутки и, возможно, леди Белла проронит пару слезинок по мне прежде, чем упасть в твои объятья.

— Нет, Джек, не согл…

Дрозд слетел с пальца Генри, выпорхнул в окно.

— Он тебя не услышит, сокровище мое. Как жаль, когда чистая душа искренне беспокоится о том, кто вовсе этого беспокойства не заслуживает!

— Не суди по себе! — выпалила я.

Он усмехнулся.

— Что ж, с одним разобрались. Давай теперь поговорим с твоими родителями.