Глава 20
— А вы… мы успеем его догнать до того, как стемнеет? — поинтересовалась я.
Солнце уже клонилось к морю, а закаты в этих широтах были стремительными: вот, кажется, солнце только коснулось горизонта, и тут же его нет, мир накрывает густая тьма, которую рассеивают только огромные яркие звезды.
— Успеем, миледи, — ответил моряк вместо Генри.
— Хочешь посмотреть, как мы будем их догонять, сокровище мое? — мурлыкнул капитан мне в ухо.
Я кивнула. Не погоня интересовала меня, просто здесь, на качающейся палубе, ветер словно выдувал из головы отчаяние, сметал дурные мысли. Оставался только ветер и волны.
И надежные руки, обнимавшие меня.
— Командуй, — велел Генри. Оглянулся на лорда Коннора.
— Предупреди своих.
— Уже. Парни копытом бьют. Хотя я надеюсь, что у купца хватило ума застраховать корабль.
Генри кивнул.
— Застраховать? Пожалуйста, поясните, господа, — попросила я.
— Видишь ли, сокровище мое, там, где много вкусной жирной дичи, неминуемо заводятся охотники. Эти воды, неподалеку от берегов Дваргона, кишат купцами, везущими товары в Новый свет и обратно. Купцами и охотниками за удачей вроде нас.
Я кивнула. Океан казался бесконечным и пустым — и при этом вот уже которая по счету встреча за последние два дня. Или все капитаны прокладывают примерно одинаковые маршруты с учетом… как там говорил Генри? Ветров и течений?
— Умные купцы перед тем, как выйти в море, платят страховой компании некую долю от стоимости груза. Если путешествие проходит спокойно, они теряют эту сумму. Зато если корабль ограбят пираты, по возвращении купцу компенсируют все потери. Поэтому большинство капитанов просто сдается, когда понимает, что уйти не удастся, сохраняя в целости корабль и собственные жизни. Мы же тоже не звери и не получаем удовольствие, убивая.
— Так что, все рассказы о бесчинствах пиратов — ложь? — удивилась я.
— Не все. Капитан корабля, на котором ты плыла…
— Райт, — подсказала я.
— Не знаю, насколько преувеличит потери капитан Райт, дойдя до места назначения. Но как бы он ни преувеличивал, факт останется фактом. Капитан Райт действительно лишился части экипажа во время перестрелки и абордажа. То ли был слишком горд, чтобы сдаться, то ли слишком упрям….
— То ли слишком глуп, — буркнула я себе под нос.
— Все возможно, сокровище мое, — ухмыльнулся Генри. — Мои парни не зверствуют, но другая команда могла бы сорваться с цепи и отомстить, не разбирая правых и виноватых.
— А еще встречаются убл… Простите, леди Белла. Подонки вроде Шарки, — заметил лорд Джеймс.
— Шарки сдох, и все Скайдорские моря знают, за что и от чьей руки, — жестко произнес Генри. — Хотя мне до сих пор кажется, что он был отчасти безумен и набирал в команду таких же безумцев, другие среди них просто не выживали.
— Он был местной знаменитостью? Расскажешь? — поинтересовалась я.
— Если хочешь, могу рассказать, как мы несколько месяцев гонялись за ним. А что он творил и как мы ему за это отплатили — нет. Не хочу, чтобы тебе снились кошмары.
В таком случае, пожалуй, мне в самом деле лучше не спрашивать. Я снова посмотрела на парус. Почудилось мне, или он стал чуть-чуть больше? Наверное, все-таки почудилось.
Может быть, в другое время морская погоня показалась бы мне жутко скучной. Отдавал непонятные команды боцман, что-то делали с парусами матросы. Снизу они казались муравьями, сосредоточенно ползающими туда-сюда по им одним ведомым делам, а у меня кружилась голова, стоило только представить, каково болтаться на веревке на этакой высоте, пусть даже по меркам бывалых моряков качало не сильно — вон как уверенно стоял Генри, да еще и меня держал. Больше, собственно, не происходило ничего — только все крупнее становилось белое пятнышко на горизонте, постепенно разделяясь на несколько, пока не стали видны мачты, а за ними и корпус. Не знаю, сколько понадобилось времени для этого — я потеряла ему счет почти сразу.
Наверное, будь у меня на душе спокойней, я давно бы ушла в каюту. Но сейчас, здесь, на палубе, когда ветер трепал юбки и ворошил прическу, когда кругом было столько людей, поглядывавших на меня кто с любопытством, а кто и с насмешкой, когда рука Генри лежала на моей талии, а сам он словно врос в палубу, оберегая меня от качки, я могла не думать о другом мужчине. О том, что родители были правы, когда твердили, будто он мне не пара. Что Генри был прав, с самого начала предупредив, что выкупа я не дождусь. Можно было не сетовать, какой же дурой я оказалась, и не вопрошать, где же были мои глаза. Глаза-то были на месте, Джек красив и обходителен. И очень настойчив. Сами собой всплыли воспоминания о той ночи в монастырском саду. Меня передернуло.
— Что случилось, сокровище мое?
— Ничего. Ветер.
Он не стал расспрашивать, просто сильнее притянул к себе, а я накрыла рукой его запястье. С ним рядом образ Джека стирался из памяти, истаивал, будто дурной сон.
Корабль уже можно было разглядеть целиком, даже муравьев-людей, мельтешащих на палубе.
— Шла бы ты вниз, сокровище мое, — сказал Генри. — Пушечные порты пока закрыты, но…
— Хорошо, — не стала я спорить. — Я буду в операционной. На всякий случай.
— Погоди… Они спускают флаги.
— Что это значит?
— Сдаются. Операционная не понадобится. И все же тебе лучше уйти. Мало ли, вдруг это ловушка.
— Это возможно? — суета на чужом корабле начала затихать, а люди на нашем, наоборот, напряглись, словно ждали сигнала к действию.
— Все возможно. Ловушка: дать нам расслабиться, подойти поближе и выстрелить. Или кому-то из людей купца изменит выдержка, и он пальнет в белый свет, а попадет в тебя.
Я помедлила.
— Генри… скажи правду. Ты заботишься исключительно о моей безопасности, или боишься, что я увижу что-то, чего не следовало бы видеть?
— И то и другое. Среди моих парней не осталось тех, кто совсем берегов не чует, и нарываться они не станут, но может случиться всякое. Люди непредсказуемы. Кто-то что-то не то сказал, кто-то от страха пальнул — и понеслось…
— Хорошо. Тогда я буду в каюте, и пришли за мной, если понадоблюсь.
Вернувшись в каюту, я тут же пожалела об этом. Казалось, в замкнутом пространстве качка усилилась вдвое, и желудок тут же начал бунтовать. Вспомнив совет лорда Коннора, я намочила ткань, обмотав шею и лоб. Помогло не слишком. Самое обидное, казалось, что я зря ушла с палубы. Наверху не происходило ничего особенного. Кто-то о чем-то негромко переговаривался, топали ноги, что-то несколько раз проскребло по палубе, пару раз грохнуло, один раз грохотом заглушило вскрик. Через пять минут ко мне в каюту постучались и попросили помочь. Один из матросов уронил на ногу тяжелый ящик.
Толстая кожа башмака отчасти защитила ногу — пострадавший отделался трещиной в кости. Можно было обойтись и без магии, но возиться с пациентом было приятней, чем в одиночестве страдать от морской болезни, так что я затянула трещину и наложила повязку, чтобы зафиксировать ногу, велев по крайней мере до завтра не ронять на ступню тяжелые предметы, не бегать, не играть в салочки, да и в кальчо[1]. Пострадавший ухмыльнулся и пообещал быть паинькой.
Качка становилась все сильнее — в каюту я в прямом смысле ввалилась. Затворила дверь, оперевшись на нее всем телом. Корабль перевалился с носа на корму — меня понесло к окну. Шарахнула молния, на миг ослепив. Гром прилетел не сразу, его заглушил шум волн, но почему-то было понятным: гроза приближается, а не отдаляется.
Я захлопнула ставни, на ощупь найдя задвижку. Так же на ощупь пробралась к кровати. За ставнями гремел о стекло дождь, время от времени его заглушал гром. С палубы доносились команды — смысла их я по-прежнему не понимала, был ясен только тон голосов — спокойный, уверенный. Значит, все идет так, как надо. С этой мыслью я и уснула.
Чтобы проснуться, грохнувшись на пол. В каюте было темно, хоть глаз выколи. Где-то на комоде должна была стоять свеча, а в ящике – лежать огниво, но едва подумав о них, я потеряла всякую надежду добраться и зажечь свет. Корабль трясло, болтало, казалось, во всех направлениях разом, дерево ныло, трещало, стонало. Что-то прошуршало по полу, что-то перекатилось.
Все, что я смогла — вползти на кровать, раскорячиться в шкафу морской звездой и молиться. Подумать только, какие-то несколько часов назад послание от Джека показалось мне концом света. Да по сравнению с тем, что творилось сейчас, когда я то летела вниз вместе с кораблем, потеряв всякое ощущение опоры, то взмывала вверх к самому престолу божьему и тело на несколько мгновений становилось удивительно тяжелым, когда меня швыряло то в одну, то в другую сторону, не оставив никаких чувств, кроме животного ужаса — мне было вовсе не до Джека, пропади он пропадом!
Вспыхнул свет, я зажмурилась.
— Как ты? — спросил Генри.
Я открыла глаза. Снова качнуло, дверца шкафа распахнулась, явив мне капитана: ноги расставлены, руки упираются в дверные косяки.
— Не знаю, — выдавила я. Мир опять ухнул куда-то вниз, и я прокусила губу, чтобы не завизжать. Не выдержав, спросила:
— Мы не умрем?
Капитан расхохотался.
— Когда-нибудь непременно умрем.
Ах, ты! Забыв обо всем на свете, я запустила в него подушкой. Корабль качнулся, и подушка прилетела в стену ярдах в двух от двери.
— Но не сегодня.
Генри, пошатываясь, в пару шагов добрался до меня, по пути умудрившись увернуться от стола, решившего его боднуть. Присев на край кровати, погладил меня по голове.
— Страшно?
Я кивнула.
— Могу предложить бренди. Напиться и забыться.
— Нет, спасибо, меня и так мутит. — Не удержавшись, я повернула голову, прижавшись щекой к его ладони. — Говоришь, не сегодня?
— Шторм сильный, но мы переживали и худшие. Корабль выдержит.
— Спасибо, — я через силу улыбнулась. — Я трусиха, прости.
— В первый раз всегда страшно. — Он снова погладил меня, теперь по щеке, и я прильнула к его ладони, замерев. Казалось, его рука забирала мой страх, впитывала, точно губка — грязную воду. — Если хочешь, давай помогу перебраться в мою каюту. Вдвоем будет не так страшно.
— У тебя ведь, наверное, есть другие дела, кроме как развлекать перепуганных девиц.
Генри тихонько рассмеялся.
— Конечно есть. Но на мостике Питер пока справляется.
— Питер?
— Боцман, ты его видела.
— Пока, — я выделила голосом это слово, — справляется?
— Океан велик, мы в нем — лишь пылинка.
Я усмехнулась. Успокоил, называется.
— Тогда не буду тебя задерживать. Оставь свет, если можно, и не возись со мной. Раз ты говоришь, что все будет хорошо — так и будет.
Он покачнулся, вставая, но удержал равновесие.
— Все будет хорошо.
Закрылась дверь. Я посмотрела на нее, словно могла увидеть сквозь доски спину Генри. Снова сунулась носом в подушку. При свете мне перестало мерещиться, будто я одна в кромешной тьме лечу в преисподнюю, зато каюта стала выглядеть крошечной, смахивая на гроб — а ведь днем при солнце она казалась хоть и небольшой, но уютной. Снова пролетел от стены к стене стол. Генри сказал, что бывает и хуже. Все, что мне оставалось — поверить ему и ждать.
Не знаю, сколько это продолжалось. Вконец измучившись, я проваливалась в сон, чтобы проснуться будто бы в тот же миг, потому что кровать снова вылетала из-под меня. Кое-как устроившись, я слушала грохот волн и треск дерева, казалось — еще один удар, и корабль рассыплется на кусочки, но —вот он, тот самый удар, и еще один, а я оставалась жива. Закрывала глаза, чтобы распахнуть их от очередного падения. В какой-то момент я перестала бояться и просто ждала, когда все это кончится.
Несколько раз заходил Генри — в той полудреме-полубреду он тоже воспринимался не слишком реальным. А может, он мне снился — слишком уж заботливым и ласковым был в этих видениях вечно насмешливый капитан. Обнимал меня, помогая сесть, поил — бог знает, как он умудрялся донести до меня воду, не расплескав ее. Твердил, что видали шторма и хуже, и что все обязательно будет хорошо, и снова укладывал меня, укрывая одеялом, точно маленькую — и тогда я смежала веки, твердо уверенная, что все в самом деле будет хорошо, и засыпала уже надолго. Пока окончательно не провалилась то ли в сон, то ли в дурнотное беспамятство.
________________
[1] Игра-прародительница футбола и регби