Глава 8

— Леди Белла! — донеслось вслед.

Я стиснула зубы, не замедляя шаг. Кажется, на меня пялились. Плевать. Терять уже нечего. Я больше не леди. Леди умерла бы, прежде чем позволила до себя дотронуться. Леди не стала бы убивать — поставила бы мерзавца на место парой слов. Нет, не так. Леди с самого начала вела бы себя так, чтобы ни у кого даже дурной мысли не возникло…

Наверное, я и с Джеком вела себя как-то не так с самого начала. Наверное, если бы я правильно поставила себя с ним, ничего бы не случилось. Вообще ничего. Он бы сделал предложение — как и полагается, при родителях, а не наедине. Отец бы согласился, увидев серьезность намерений. Не было бы монастыря, а я жила бы сейчас дома. Не пришлось бы спасать пиратского капитана — изменника и убийцу — ради того, чтобы спасти собственную жизнь. А он не смог бы надавить на меня и узнать то, о чем ни ему, ни кому-то другому знать не следует.

Да даже если бы я, занимаясь его раной, повела себя по-другому… Матушка, заботясь о наших арендаторах, никогда не говорила, что исцеляет она. Исключительно — о силе молитвы и веры. «Если будет на то воля Господа», — каждый раз говорила она. А я настолько испугалась, а, может, поддалась гордыне, что даже не вспомнила о молитве.

Так что с того, если кто-то увидит мои ноги, в сравнении со всем тем, что случилось сегодня? В сравнении с тем, что слишком многие сегодня увидели чудо — или черное колдовство?

Оказывается, я помнила дорогу до каюты. И вроде разгром, оставшийся после боя, начали разбирать. Во всяком случае пушки уже стояли на местах, а окна — или как там они называются — в которые выглядывали дула орудий, уже закрыли. Тут и там горели масляные лампы, освещая палубу, а людей почти не было видно, только сверху доносились разговоры, в которые я не стала вслушиваться.

Дверь капитанской каюты была не заперта. Медный таз с водой, в которой плавала ветошь, до сих пор стоял на сундуке в «салоне». Кровь осела на дно, и вода казалась чуть розовой. Но едва я обмакнула туда ветошь, вода снова взбаламутилась алым. Впрочем, на моих руках свежей крови было больше, и у меня все же получилось ее отмыть.

Переодеться бы… Я размотала порядком утомившую меня ткань. Рубашка тоже была в кровавых пятнах, и я поморщилась. Надо сменить. Где бы взять еще воды, чтобы помыться? Та, что есть, уже ни к чему не пригодна. Хотя в кувшине, из которого Блад разводил вино, вроде немного осталось. Сейчас немного приду в себя, смочу ветошь и оботрусь, потом можно будет спокойно переодеться. Сейчас...

Я шагнула к окну. Оно, кажется, выходило на корму — по крайней мере об этом говорил пенный след, уходящий к горизонту. Солнце блестело на волнах, и непонятно было, то ли небо отражается в море, то ли море — в небе. Красиво… Жаль, что мне вряд ли дадут долго любоваться этой красотой.

Стукнула дверь, раздались шаги.

— Благодаря тебе я сегодня нажила смертельного врага, — сказала я не оглядываясь. — И когда улечу в эти волны, я буду знать, кого проклинать в последнюю секунду.

— Я этого не допущу.

Блад подошел сзади, обхватил руками мои плечи, коснулся подбородком макушки. Несмотря ни на что, мне захотелось прильнуть к нему, накрыть ладонями его предплечья. Поверить, что все будет хорошо, что он в самом деле сможет меня защитить. Вот только если бы не его настойчивость, меня не нужно было бы защищать.

— Ты не сможешь охранять меня постоянно.

— Смогу и буду.

— В сортир со мной пойдешь? — усмехнулась я.

Матушка упала бы в обморок, услышав что я позволяю себе подобные речи в обществе. Только ее здесь нет. Как нет и толку от всех тех манер, что мне пытались привить. Или просто я все делаю неправильно. Не просто же так родители разочаровались во мне.

Блад тоже усмехнулся.

— Гальюн. Это называется — гальюн. — Обнял меня крепче, потерся подбородком о мою макушку.

— Да какая разница.

Надо было бы вывернуться, но не осталось сил. Сейчас, когда его руки обнимали меня, а тело, казалось, заслоняло от всего мира, когда его дыхание перебирало мои волосы, мне вовсе не хотелось шевелиться. Только обида все равно жгла изнутри, не давала успокоиться.

— Никакой. — Он коснулся губами моих волос. — Зато для меня есть разница, ходить ли по палубе или стать кормом для рыб. Для Дика есть разница. Спасибо. От нас обоих.

Я покачала головой.

— Что мне с твоей благодарности, если сначала ты не оставил мне выбора?

Я смотрела на горизонт. Говорят, море успокаивает. Успокоиться не получилось.

— Бездействие — тоже выбор, — негромко произнес Блад. — Так что я оставил тебе выбор.

— Нет! Ты заставил меня смотреть!

— Разве Дик меньше бы страдал, если бы ты не знала о его мучениях? Разве, если закрыть глаза на боль, она исчезнет?

— Разве я в них виновата? — в тон ему ответила я, все же вырвалась из его рук, разворачиваясь. — Разве я втянула вас в этот бой? Разве я стреляла в Дика?

— А я и не снимаю с себя ответственности. Я — их капитан, и все, что случится с этими людьми на моем корабле, останется на моей совести. Как и все, что случится и случилось с тобой. Да, я принудил тебя показать, что бабушкины сказки о женщинах, исцеляющих наложением рук — истинная правда.

— Сказки? — переспросила я.

— Моя бабушка родом из Беркива, там в ходу подобные сказки.

В самом деле? Так странно было осознать, что у пирата были родители и бабушка. Он упоминал о матери, но тогда я не могла думать ни о чем, кроме собственной участи. А сейчас… Оказывается, у нас есть что-то общее.

— Моя мама тоже из Беркива, но она не рассказывала мне подобных сказок.

Маму выдали замуж в Наровль, когда две страны замирялись после очередной войны. Она никогда вслух не вспоминала о доме.

— Да, я знаком с леди Эммой. Ты очень на нее похожа.

Сейчас, перестав ухмыляться, он разом стал старше и… притягательней. Я словно впервые увидела правильные черты лица, упрямые губы, серьезные серые глаза, да так и замерла, глядя в них.

— Это она тебя научила?

Я покачала головой.

— Достаточно того, что ты заставил меня рассказать то, о чем не следует знать никому.

Он усмехнулся.

— Если ты ждешь извинений, их не будет. Я не намерен просить прощения за то, что заставил тебя показать — ты способна стать кем-то большим, чем просто смазливой игрушкой.

— Игрушкой? — Я очнулась.

Товар. Игрушка. Только и всего. Зато честно.

Может быть, для Джека я тоже была лишь игрушкой? Нет, не буду об этом думать, мне нужно на что-то надеяться, иначе и вовсе незачем станет жить!

Блад пожал плечами.

— Я — молодой мужчина с нормальными желаниями. Думал, ты успела это заметить.

До меня только сейчас дошло, как я одета — точнее, раздета — и что Блад тоже скинул окровавленный камзол, опять оставшись обнаженным до пояса. Я шарахнулась к стене, заливаясь краской.

— Мне надо одеться, — прошептала я.

Он ухмыльнулся:

— По мне, так и то, что на тебе уже есть, лишнее. Но как пожелаешь. Только, может, сперва ванну?

— Нет, спасибо, — я вжалась в стену, сдвинулась по ней, пока не уперлась в шкаф. — Кувшина с водой и ветоши будет достаточно.

Он шагнул ближе, снова притягивая меня к себе и вовсе не замечая моего сопротивления. Промурлыкал мне в волосы:

— Подумай еще раз, сокровище мое. Ванна. Теплая вода, померанцевое мыло. М-м?

Я заколебалась. Смыть с себя кровь и грязь, липкий пот, что выступает на спине от страха. Прополоскать волосы — кажется, они насквозь пропитались металлическим запахом. Прийти в себя.

Если бы мне только что прямо и недвусмысленно не заявили о совершенно бесчестных намерениях в мой адрес. Если бы сейчас я не прижималась щекой — меня прижимали щекой — к мужской груди, и я не слышала, как колотится его сердце. Так же быстро, как и мое.

— Мое общество, — продолжал Блад прежде, чем я успела что-то ответить.

— Вот уж нет! — Я нашла в себе силы возмутиться. — Пусти!

Блад рассмеялся, разжимая руки, и я шарахнулась к ближайшей двери. Остановилась, поняв, что эта дверь — в спальню, и моя попытка к бегству может выглядеть как приглашение.

Капитан с усмешкой наблюдал за моими метаниями.

— Мое общество нежеланно? Это удар в самое сердце! — Он посерьезнел. — Белла, успокойся, пожалуйста. Тебе ничего не грозит. Я просто прикажу принести ванну, наполню ее водой и оставлю тебя в покое. Отдохни и приди в себя. Это самое малое, что я должен для тебя сделать.

Я замотала головой, прикусив губу. Поднять на него взгляд казалось невозможным.

— Не отказывайся. Обещаю, я не буду тебя беспокоить.

— Обещаешь?

— Обещаю. — Он улыбнулся, и столько тепла было в этой улыбке, что я сдалась.

— Мне в самом деле нужно привести себя в порядок. Спасибо.

— Сейчас распоряжусь.

Он вышел из комнаты. Я проводила взглядом его спину, на миг ссутулилась, позволив взять усталости верх над собой. Слишком уж многое случилось с утра, и…

Взгляд упал на ворох юбок, все еще закрывавших стол. Я охнула, вспомнив, как они там оказались. Подхватила верхнюю — едва ли мне оставят достаточно времени, чтобы одеться как следует — обмотала вокруг талии. Накинула платье, как есть, без корсета, подхватила с пола центральную вставку и выругалась. Булавки, пропади они пропадом… то есть как раз они и пропали.

Я опустилась на колени, собирая булавки с пола. Хорошо, что тут нет ковров, но часть наверняка провалились в щели между половицами и… хоть бы хватило оставшихся!

Открылась и закрылась дверь, раздались шаги. Я обернулась да так и замерла на коленях, гладя на Блада снизу вверх. Он тоже неотрывно смотрел на меня, и под взглядом вдруг потемневших глаз я, кажется, разучилась дышать.

— Сокровище мое… — Голос его тоже словно бы потемнел, стал ниже. Пальцы пробрались мне в волосы, переместились на затылок. — Ты просто не представляешь, насколько… — он погладил меня по щеке, провел большим пальцем по нижней губе, — грешные мысли… — Не выпуская моего затылка он скользнул, едва касаясь, по шее вниз, я задрожала от этого прикосновения, приспустил платье, огладив плечо. Голос Блада упал до шепота: — навеваешь сейчас, когда стоишь так передо мной.

Я зарделась, не в силах оторвать взгляда от его глаз, вздрагивая под его прикосновениями. А он вдруг отпрянул, так стремительно, будто обжегся. Отвернулся.

— Встань, — резко приказал он. — И приведи в порядок платье, насколько сможешь.

Я подхватилась с колен, начала прихватывать ткань — пальцы тряслись, булавки сыпались, тонко звеня об пол. Снова открылась дверь, я отвернулась лицом к стене, стягивая полы платья на груди. Сердце колотилось как ненормальное, во рту пересохло, и ослабели колени.

— Как обычно, капитан? — спросил кто-то.

— Да.

Шаги в сторону спальни. Металлический стук. Снова шаги. Звук закрывающейся двери. Я заставила себя глубоко вздохнуть, сердце понемногу успокаивалось. Осмелилась обернуться.

Блад смотрел на меня с усмешкой, к которой я уже успела привыкнуть.

— Я сделаю тебе воду, а ты пока приготовь себе переодеться. Ну и притирания там и прочие женские штучки, если они у тебя есть. Раз уж я имел неосторожность пообещать тебя не беспокоить, расслабься и получай удовольствие.